<<
>>

Приложение6.

Вольфганг Акунов.

Запорожское козачество[1] КАК ПРАВОСЛАВНЫЙ

ДУХОВНО-РЫЦАРСКИЙ ОРДЕН

Ой, на гори та жныци жнуть, Ой, на гори та жныци жнуть. А по-пид горою, Яром-долыною Козакы йдуть.

Гей, долыною, гей, Шырокою Козакы йдуть.

(Из старинной козачьей песни, которую моя бабушка Лиза часто пела мне в раннем детстве вместо колыбельной).

Обычно в сознании православного (да и не только право­славного) человека феномен военно-монашеских или, как их еще называют, духовно-рыцарских орденов [2] связывается с римско-католической верой или, во всяком случае, с запад­ноевропейской культурно-исторической традицией. У всех обычно «на слуху» возникшие в эпоху Крестовых походов ор­дены странноприимцев-иоаннитов, храмовников-тамплиеров, кавалеров Святого Лазаря, Святого Фомы из Акры, немецких (или тевтонских) рыцарей. Несколько меньшей известностью пользуются аналогичные духовно-рыцарские братства Ибе­рийского полуострова — ордены Святого Иакова и Меча (Сантьяго), Сальватьерры (Калатравы), Алькантары, Пресвя­той Девы Монтезской, португальские ордены Эворы (Святого Бенедикта Авишского), рыцарей Христа и т.п.

Совсем мало, но все же известны созданные после 1-го Крестового похода в Палестине и прекратившие свое

существование после утраты крестоносцами Святой Земли военно-мона­шеские ордены рыцарей Благой Смерти, Крыла Святого Архангела Миха­ила или Богородицы Монжуа. Между тем, остается как будто совершенно не замеченным тот несомненный факт, что столь широко известный фено­мен православного мира (хотя, как следует указать справедливости ради, и возникший на его периферии — на территории средневековой Речи По­сполитой — то есть как бы на стыке западного христианского мира с вос­точным), как запорожское козачество [3], как это ни может показаться парадоксальным на первый взгляд, совершенно однозначно подходит под определение духовно-рыцарского братства, или ордена (кстати, в эпоху Средневековья граница между этими двумя понятиями была весьма зыб­кой, и оба термина употреблялись зачастую как синонимы) [4].

В самом деле — Запорожская Сечь [5] (или, как говорили сами ко­заки — Сичь), расположенная в классический период ее существования на днепровском острове Хортица, и, тем более, Запорожский Кош [6], были ни чем иным, как огромным мужским монастырем, куда вход жен­щинам любого возраста был категорически запрещен [7] — точно так же, как мужскими монастырями, запретными для любых особ женского пола, являлись крепости военно-монашеских орденов римско-католиче­ского мира — прецептории-«храмы» тамплиеров, странноприимницы- «госпитали» иоаннитов, комтурии (командории) Тевтонского (Немецкого) ордена. Для сечевых козаков степь заменяла командорию, «радуты» [8] и «могилы» [9] — сторожевые замки, острова и днепровские лиманы — скиты и монастыри.

Француз Пьер Шевалье сообщал в 1663 году: «Чтобы кандидату быть признану за истинного козака, должно было переплыть Днепровские по­роги и следственно побывать на Черном море, подобно тому, как Мальтий­ские кавалеры для достижения высшего звания в своем ордене обязаны участвовать в их «караванах», то есть сражаться на их галерах против неверных». [10] Западноевропейские рыцари, вступая в военно-монаше­ский орден, принимали постриг, приносили обеты целомудрия, послуша­ния и нестяжания, отказывались от своего имущества и родового герба и принимали монашеское имя, иными словами, «умирали для мира».

Запорожские козаки, при вступлении в сечевое «товариство», точно так же «умирали для мира» [11], приобщались к рыцарскому братству, отказываясь от своего прежнего имени (принимая вместо него нарочито уничижительное прозвище — Бородавка, Вовк, Ворона, Гнида, Голота, Держихвист-Пистолем, Задерихвист, Кирдяга, Корж, Кривонос, Лысыця, Лупынос, Малюта, Махина, Не-Рыдай-Мене-Маты, Непийпиво, Неиж- мак, Пивторакожуха, Пидкова, Рогозяный-Дид, Свербыгуз, Святоша, Се­ми-Палка, Сиромаха, Шкода, Шмат, Часнык и проч [12].), обязывались, как и подобает монахам, не иметь никакого имущества (все добытое в по-

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 309 ходах незамедлительно пропивалось), беспрекословно слушались своих «отаманов [13]», которые избирались из членов братства, подобно тому, как избирались «магистры» — главы духовно-монашеских орденов като­лического Запада.

В обоих случаях (в отличие о современных европейских монархий с передачей власти по наследству или, во всяком случае, по ближайшей родственной линии), передача власти как в военно-духовных орденах христианского Запада, так и в Запорожском Коше, зависела от авторитета кандидата на должность главы Братства, а подчинение ему — от признания.

Выбор кошевого отамана определялся преимущественно его превос­ходством в воинских науках и авторитетом, но не давал ему, как и маги­стру военно-монашеского ордена, права распоряжаться судьбой братства- войска единолично. Во всех важнейших вопросах отаман и подчиненные непосредственно ему высшие должностные лица (старшина) обязаны были советоваться с «товариством [14]» (Войском). Решение принимало прежде всего Войско, и лишь затем — отаман и старшина, что явствует и из запорожских грамот. Таким образом, если для войска средневековой монархии авторитет венценосца — как помазанника Божия! — являлся объектом веры, то для запорожского войска, как и для всякого духовно­рыцарского ордена, могущество выборного (а не помазанного Церковью на Царство!) отамана (магистра) — очевидной реальностью, не требовав­шей религиозного поклонения, но от этого отнюдь не утрачивавшей свое­го сакрального характера.

Подобно тому, как Святой Архистратиг Божий Архангел Михаил [15] и возглавляемое им Воинство Небесное в строгом соответствии с иерар­хией ангельских чинов, окружали Престол Господень, так и запорожцы при избрании кошевого отамана охватывали выстроенным по «военным степе­ням» (ср. псаломские степени Царя и Пророка Божьего Давида) кругом главный сечевой Храм — Покрова Пресвятой Богородицы [16] — превра­щая тем самым церковный алтарь в духовное средоточие своего упования.

Так православное «степное лыцарство (рыцарство)» зримо воспроиз­водило предвечное (и в то же время всякий раз новое) рождение Христа- Еммануила, окруженного воинством Архистратига и как бы благодатно воплощавшегося в кошевом отамане. Дистанция, разделявшая Войско и кандидата в «кошевые отаманы», набравшего наибольшее число голо­сов (в буквальном смысле слова, ибо собравшиеся голосовали криком), подчеркивалась не возвышением его, а, напротив, ритуальным унижением (Лк 14,11).

Упиравшегося (по обычаю, с целью подчеркнуть свою скром­ность) избранника «товариства» выталкивали на площадь со словами: «Иди, скурвий сину, бо тебе нам треба, ти тепер наш батько, ти будешь у нас паном». [17] Ритуал поставления кошевого отамана напоминал ри­туал помазания на Царство, однако, вместо святого мира, выбритую (как

тонзура рыцарей-монахов!) макушку новоизбранного батька седоусые «диды» [18] мазали площадной грязью. Причем речь шла явно не о на­глядной иллюстрации к пословице «из грязи в князи», а скорее о реминис­ценции последования панихиды: «...земнии убо от земли создахомся, и в землю туюжде пойдем». [19]

Чин кошевого «пана-отца» соответствовал чину Великого, или Вер­ховного, магистра (Гран-Мэтра или Гроссмейстера)западных военно-мо­нашеских орденов, совмещавшего в одном лице высшую гражданскую, военную и духовную судебную инстанции. Во время богослужений ко­шевой отаман пользовался в храме особым местом, наподобие Царско­го («бокуном» или «стасидией»). На имя «Его Вельможности Кошевого Отамана» адресовались не только монаршии, но и церковные грамоты. Ему присягало не только козачье «арматное стадо», но и духовные пасты­ри этого «стада» — служившее на Сечи священство. Будучи выборным главой монашеско-рыцарского братства, кошевой обладал верховной духовной властью. Любой священнослужитель, начиная с настоятеля сечевого Храма, мог быть по требованию кошевого немедленно удален из Коша и заменен иереем, более подходящим, с точки зрения магистра «степного рыцарства».

Тростниковая булава-насека кошевого служила явным указанием на «трость», которую «не преломит» Возлюбленный Отрок (Ис. 42б3; Мф 12,20) и которая затем, во время Страстей Господних, появляется в де­снице Христа (Мф. 27,29), дабы стать золотым модулем Небесного Града (Откр. 21, 15) [20]. В период пребывания кошевого отамана в Сечи над его ставкой поднимался белый прапор (стяг). В период отсутствия кошевого этот прапор опускался. Над свежей могилой усопшего «сечевика» также устанавливался стяг белого цвета — между прочим, имевшего первосте­пенное значение и для всех военно-монашеских орденов христианского Запада — кроме, разве что, рыцарей Благой Смерти, кавалеров Святого Лазаря и госпитальеров [21].

Такой же прочный симбиоз, как существо­вавший на Западе между монашескими и рыцарскими орденами (бене­диктинцы-госпитальеры, цистерцианцы-тамплиеры и т.д.), существовал между запорожцами и старцами Святой горы Афон. Многие козаки закан­чивали дни своей земной жизни подвижничеством на этом «православном Олимпе».

Что касается общего для всех духовно-рыцарских орденов обета не- стяжания, то общепринятым самоназванием запорожских козаков было «сиромахи», «сирома», «сиромашня», то есть «сироты», «бобыли», «бес­приютные», одним словом — сирые (убогие, нищие, бедняки), а в более широком контексте — бедное рыцарство, сознательно расточающее отня­тое у врагов Христианства богатство во исполнение обета нестяжания. Подобная, непосредственно связанная с обетом нестяжания, установка

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 311 и самооценка имела место и в военно-монашеских орденах Западной Ев­ропы. Не случайно, например, Гроссмейстер (Великий магистр) ордена госпитальеров-иоаннитов именовался «попечителем нищенствующей бра­тии Христовой» [22], а убогих и больных иоанниты именовали «своими господами».

О фактическом принятии козаками на себя обета целомудрия гово­рилось выше [23]. Следует лишь добавить, что запорожцы, уклоняясь от связей с женщинами, в то же время, подобно рыцарям-монахам Запада, горячо почитали Пресвятую Богородицу. Главным храмом Сечи был со­бор Покрова Пресвятой Богородицы, чей праздник имел для «степных рыцарей» двойное значение. Под омофором Богоматери они не боялись ни вражеского оружия, ни грозной морской стихии; под покровительст­вом Приснодевы они сохраняли девственность и исполняли принесенные обеты. [24]

Но самое главное, что роднило православных «степных рыцарей» с их западноевропейскими собратьями по духу, заключалось в их основном жизненном предназначении — защите Христианства от натиска ислам­ских орд [25]. Связанные, подобно членам католических духовно-рыцар­ских орденов, тройными узами общины (societas), веры (religio) и при­звания (vocatio), заключавшегося в вечной, духовной и телесной «брани против мира сего [26]», они являлись рыцарями-крестоносцами в полном смысле этого слова — «по гроб жизни».

Характерным представляется в данной связи обычное воззвание, с ко­торым запорожцы обращались перед походом на татар или турок к рассеян­ным по расположенным вокруг Сечи селам женатым козакам-«гнездюкам» («вассалам» Запорожского ордена [27]): «Кто хочет за Христианскую веру быть посаженным на кол, кто хочет быть четвертован, колесован, кто го­тов принять всякие муки за Святой Крест, кто не боится смерти, приставай к нам!». Как видим, это не сборы корсаров, а прежде всего поход в защиту Веры. [28] Те немногие, кому выпадало редкое счастье не «сложить буй­ную голову на копье бусурманское» в «Диком поле», «земле незнаемой» нашего славного «Слова о полку Игореве», и впрямь уходили в монастырь, в «святую браму», как об этом повествуется в многочисленных козацких «думах» [29]. Так и престарелые рыцари-монахи Запада доживали свой век в инфирмериях (богадельнях) своих крепостей-монастырей.

Как известно, католические рыцари-монахи отважно ратоборствовали с врагами Христианства не только на суше, но и на море. Флот военно-ду­ховного Тевтонского ордена очистил Балтийское море от пиратских шаек «виталийских братьев» («витальеров») и в 1396 году уничтожил главное разбойничье гнездо — г. Висби на о. Готланд. Флот рыцарей-иоаннитов, именовавшихся в разные периоды своей истории также «кипрскими», «родосскими» и «мальтийскими рыцарями», был грозой мусульманских

корсаров Средиземноморья, главным образом турок-османов, отправив на дно морское за несколько столетий бесчисленное множество турецких кораблей и покрыв себя неувядаемой славой в грандиозной морской битве при Лепанто [30], где был сломан становой хребет турецкого могущества в Средиземноморье.

Запорожские козаки также отважно бились с турками на море. На сво­их юрких многовесельных лодках-«чайках» [31], прямых преемницах одно- деревок-«моноксилов» древнерусских князей Олега Вещего, Игоря Старо­го, Святослава Игоревича и Владимира Святого, запорожцы захватывали многопушечные турецкие корабли-«катарги» [32] и не раз, по выражению Н.В. Гоголя, «шарпали» берега захваченной пришедшими из глубин Азии турками древней христианской земли Анатолии, являвшейся некогда сер­дцем православной Восточной Римской (Ромейской, Греческой, «Визан­тийской») империи. Примечательно, что сами запорожцы, по описаниям современников-западноевропейцев, охотно называли себя «мальтийски­ми кавалерами» и носили на шее восьмиугольные мальтийские крестики, символизировавшими восемь категорий блаженных из Нагорной пропове­ди Спасителя [33].

Разумеется, запорожцы могли заимствовать мальтийские кресты не толь­ко напрямую у рыцарей Мальтийского ордена, но и опосредованно, через воинов польско-русско-литовской Речи Посполитой. Дело в том, что отбор­ные войска этого государства, чьими подданными, а вернее — союзниками, на протяжении столетий являлись козаки, тяжеловооруженные гусарские и панцирные хоругви, состояли из рыцарей, украшавших свои кирасы и флю­гера (флажки) на копьях «кавалерскими» мальтийскими крестами [34].

Сходство с символикой военно-духовного Мальтийского ордена усили­валось еще и за счет одинаковой — красно-белой — цветовой гаммы. Не случайным в данной связи представляется и тот факт, что все основные ордена Речи Посполитой — Святого Станислава, Белого Орла и «За во­енные заслуги» («Виртути милитари») представляют собой в основе «ка­валерские» мальтийские кресты. Данное обстоятельство говорит о том, что все воинское сословие этого пограничного с миром воинствующего ислама христианского славянского государства, в котором находилось крупнейшее в Европе Приорство Державного ордена рыцарей-госпиталье­ров Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты (Мальтийского ордена) — Острожский майорат — в целом воспринимало себя в качестве братства рыцарей-крестоносцев, «поборающих на поганых» и служащих щитом Европы от воинствующего ислама. Поэтому не удивительно, что и запорожское козачество, православное «лыцарство», на протяжении столетий являвшееся неотъемлемой составной частью воинского сосло­вия Речи Посполитой, привыкло считать эти «крестоносные» духовные ценности своими [35].

Положение изменилось лишь в начале XVII века, при польском ко­роле Сигизмунде III Вазе [36] — фанатичном католике и выученике ие­зуитов, заклятых врагов Православия (и Мальтийского ордена!), воз­намерившихся помочь Ватикану (между прочим, всегда стремившемуся подчинить своему влиянию козаков и мальтийских рыцарей — причем эти попытки долго оставались безуспешными!) насильственно окатоли­чить все население Речи Посполитой (считавшейся дотоле, по сравне­нию с другими современными европейскими государствами, настолько веротерпимой страной, что ее даже прозвали «убежищем для ерети­ков» [37]!) с целью последующего использования ее огромных матери­альных и людских ресурсов в целях Контрреформации. [38] Изменилось, кстати, самым роковым образом — в конечном итоге, как для самой Речи Посполитой, так и для козачества в его традиционной форме существо­вания [39]!

Здесь конец и Богу нашему слава!

Примечания

[1] В отличие от донского, гребенского (терского), яицкого (уральско­го) и вообще «великорусского» казачества, в применении к запорожскому (днепровскому) духовно-рыцарскому ордену представляется более умест­ным употребление термина «козачество», как соответствующего малорос­сийскому произношению и написанию этого слова. Выражение «украин­ское козачество» представляется нам неуместным по той простой причине, что термин «Украина» в описываемый период официально не употреблялся, а использовался только в частном обиходе, да и то в значении «окраина» (хотя название «украина» впервые встречается в русских летописях конца XII века; так, смотря из Киева, «украиной» называли Залесье — будущую Великороссию). «Украиной» (то есть окраиной Речи Посполитой — назы­вали свою «малую родину» жители этих земель). В то же время они, в том числе и полонизированные шляхтичи и даже магнаты, имевшие владения на данной территории, не переставали считать себя русскими (не кто иной, как злейший враг днепровского козачества, хотя и являвшийся потомком одно­го из его основателей, князь Иеремия Вишневецкий в самый разгар войны с Богданом Хмельницким, начинал свои воззвания словами: «Я, Князь Ие­ремия Вишневецкий, Воевода Русский и т.д.).

[2] Условимся, во избежание путаницы, называть всякое монашеское или духовно-рыцарское братство «орден» (во множественном числе: «ордены»), в отличие от наградного знака, именуемого «орден» (во множественном чи­сле: «ордена») — хотя эти наградные «ордена» и происходят исторически

от видимых знаков принадлежности к «орденам» (монашеским, а позднее — и светским рыцарским организациям).

[3] Нам представляется уместным, в отличие от «великорусских» дон­ского, гребенского и ведущего свое происхождение от последнего терского, яицкого (уральского) и прочих казачьих войск, говорить в отношении Ук­раины и, в частности, Запорожья, не о «казачестве», а о «козачестве», и не об «атаманах», а об «отаманах», что соответствует особенностям местного произношения этих слов.

[4] Еще известный предводитель козачества Остап (Евстафий) Дашкович, староста чигиринский и каневский, живший в первой половине XVI века, предлагал сейму Речи Посполитой организовать защиту Днепра от набегов крымских татар-вассалов Османской империи — посредством постоянной стражи из двух тысяч козаков и устроить за днепровскими порогами рыцар­скую школу (К. Осипов, Богдан Хмельницкий, М., 1948, с. 32).

[5] Буквально: «(лесная) засека».

[6] В отличие от военно-монашеских орденов Западной Европы, близ­ких по своей структуре к ремесленным цехам и ложам, Запорожская Сечь имела структуру пастушеского кочевья, что выражалось в наличии соот- ветствуюшей должностной иерархии и атрибутики. Самоназвание глав­ной ставки Запорожья — Кош — и его устройство родственны понятию «кхош» (укрепленный табор, по-древнерусски «товар», отсюда «товарищ» и «товариство», как называли свое братство сами запорожцы!) у тюркских кочевников. У тюрок «кхошем» назывались десять объединенных вместе овечьих отар — а Запорожская Сечь к 1775 году подразделялась именно на десять округов-«паланок». При каждой отаре у тюрок (например, у бли­жайших южных соседей запорожцев — крымских татар) состояло по три пастуха (чабана). Самый опытный чабан возглавлял всех пастухов «кхо- ша» (объединенной отары) и назывался «одаман» (что очень похоже на «от­аман» — титул атамана запорожских казаков). Главное управление всеми отдельными («малыми») отарами-стадами было сосредоточено в «кхоше», где проживал сам «одаман». По аналогии казаки под «Сечью» понимали столицу всего козачества, а под «Кошем» — свое козацкое «правительство» во главе с «кошевым отаманом».

Будучи братством христианских рыцарей, козаки именовали себя также «Арматным (вооруженным) Стадом» — здесь напрашивается пря­мая аналогия с (само)определением древнеримской армии как «civitas armata», то есть, буквально: «вооруженной общины (вооруженного горо­да-государства)» -, в то же время возводя себя тем самым к евангельскому «малому стаду» (Лк. 12,32), а в «кошевом отамане», которому вручался тростниковый пастушеский посох-булава с золоченым яблоком-наверши- ем, видели воплощение Пастыря Доброго. Уговаривая Богдана Хмельниц­кого в 1648 году возглавить их, козаки говорили ему: «Мы как стадо без пастуха!».

[7] Безбрачие было одним из обязательных условий принятия в козацкое «товариство». В одной козацкой «думе» отец, провожая сына к запорожцам, наставляет его:

Мы жинок мусимо любыты

Так, як наших сестер, материв,

А опричь их нам треба никого не любыты,

И утикаты, як от злых ворогив.

Бо ты знаешь, мій милый сынку:

Лыцареви треба воюваты,

А тоби буде жаль жинку зоставляты.

[8] Земляные укрепления, именовавшиеся также «фигурами».

[9] Холмы или курганы.

[10] Р. Багдасаров «За порогом», в сб. «Волшебная гора», М., 1996, с. 286.

[11] Вступивший в запорожское братство «свежеиспеченный» козак причислялся к одному из «куреней», на которые делилась Сечь. Куренем (от монголо-татарского слова «курен», т.е. «двор») именовалось козачье «общежитие», имевшее свое помещение, в котором проживало около ста пятидесяти козаков (нечто вроде общежития-«обержа» рыцарей Мальтий­ского ордена). Новоприбывшему козаку куренной отаман отводил в курене место в три аршина длины и два ширины для установки нар, разъясняя: «Ось тоби і домовина (то есть гроб — В.А.), а як умреш, то зробим ще коротшу».

[12] Поэтому среди малороссийского дворянства — «обмирщленного» потомства средневековой козацкой «старшины» — еще в начале XIX века нередко встречались «фамилии» вроде Тупу-Тупу-Табунец-Буланый и т.п.

[13] Соответствовавших «атаманам» у «великорусских» казаков.

[14] Именуя себя «товариством» («товариществом»), запорожские коза­ки как бы подчеркивали свою принадлежность к воинскому, то есть рыцар­скому сословию (в эпоху Средневековья латинское слово miles, означавшее изначально просто «воин», в связи с возросшим значением тяжеловоору­женной рыцарской конницы на поле боя, стало означать исключительно рыцаря, превратившись в синоним другого, идущего еще с древнеримских времен, обозначение всадника-рыцаря — eques). В войске Речи Посполитой той поры «товариством» (towarzystwo) считались исключительно рыцари- кавалеры шляхетского рода, служившие в гусарских и панцирных хоругвях, в то время, как воины-простолюдины именовались «жолнеры», «жолдацт- во» — собственно, «солдаты», т.е. наемники, служащие за жалованье-Sold (нем.), шеренговые и пр.

[15] Покровитель Христианского воинства, и особенно — рыцарства. Имя его означает «Кто как Бог». Михаил — ангел смерти, времени и, тем самым, истории. Время началось с момента низвержения Михаилом

и его небесным воинством в бездну отпавших ангелов, восставших на Бога во главе с Денницей-Люцифером. «И произошла на небе война: Ми­хаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воева­ли против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе (Откр.12, 7-8).

Но он же и завершает ход земной истории и, тем самым, время: «И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как сущест­вуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и по­срамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки, навсегда». (Дан.,12, 1-3).

И далее: «И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, под­нял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет (Откр. 10, 5-7)». Образ Архангела Михаила со вре­мен императора Оттона I украшал военный штандарт владык Священной Римской Империи, гербы многочисленных городов христианской Европы (в том числе и г. Киева), знамена князя Дмитрия Пожарского и покорите­ля Сибири — донского казачьего атамана Ермака Тимофеевича, хоругви «Союза Михаила Архангела» в годы первой русской Смуты и румынского «Легиона Архангела Михаила» Корнелиу Зеля Кодряну между двумя ми­ровыми войнами, Ему был посвящен сочиненный царем Иваном IV «Канон Грозному Ангелу», под его покровительством находилось несколько ры­царских орденов и т.п. Лезвие бердыша Зиновия Богдана Хмельницкого после избрания его гетманом также украшал образ Архистратига Архан­гела Михаила.

[16] При сечевой церкви имелась школа для обучения юношей; имелся и «шпиталь» (т.е. госпиталь) — приют для больных и раненых, что также роднит Сечь со странноприимными военно-монашескими орденами Запада, и прежде всего — с Мальтийским орденом.

[17] Яворницький Д.Г кторія запорозьких козаків. Киев, 1990, т.1, с.234.

[18] деды

[19] Так и православным Государям Восточно-Римской (Ромейской, Гре­ческой) империи («Византии») при венчании на Царство, в знак тщеты все­го земного, вручался мешочек с землей (так называемая «акакия»).

[20] О православной символике «трости» см.: Никифор, архимандрит «Иллюстрированная полная популярная библейская энциклопедия, М, 1990, с.707-708).

[21] Рыцари созданного в Святой Земле сразу после 1-го Крестового по­хода ордена Благой Смерти (о котором сохранилось очень мало сведений) носили поверх доспехов черные плащи с «Адамовой головой» (белым чере-

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 317 пом и скрещенными костями); кавалеры ордена Святого Лазаря — черные плащи с белой каймой и зеленым крестом; госпитальеры-иоанниты — чер­ные плащи с белым крестом, под которые в период боевых действий подде­вали украшенные прямым белым крестом красные полукафтанья. Рыцари всех остальных военно-монашеских орденов, начиная с храмовников-там­плиеров, носили плащи белого цвета с орденскими эмблемами (обычно кре­стами различного цвета и формы — красного у тамплиеров, меченосцев, рыцарей Святого Гроба Господня, Калатравы/Сальватьерры, Пресвятой Девы Монтезской и Христа, черного у рыцарей Тевтонского ордена, зеле­ного у рыцарей Алькантары и Эворы/Святого Бенедикта/Авиша; но, на­ряду с крестами, существовали и эмблемы иной формы — крыло Архангела Михаила — у рыцарей одноименного палестинского ордена, крестообраз­ный красный меч — у рыцарей Сантьяго, красные шестиконечная звезда и меч — у рыцарей Добринского (Добжиньского) ордена, красные крест и меч (а позднее — красные перекрещенные мечи и золотая шестиконечная звезда) — у ливонских рыцарей-меченосцев, красная пятиконечная звезда у палестинского военно-духовного ордена Пресвятой Богородицы Монжуа, и т.д.).

[22] Полный титул Великого магистра одного из современных госпита- льерских орденов, претендующих на происхождение от иерусалимского странноприимного братства XI века — «Суверенного Военного ордена ры­царей-госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты» -, звучит следующим образом: «Божией Милостию Священного Странно­приимного Дома Святого Иоанна Иерусалимского и Рыцарского ордена Святого Гроба Господня смиренный магистр и убогих во Христе Иисусе охранитель».

[23] В Запорожское Войско, наряду с неженатыми «сечевиками» (т.е. полноправными «рыцарями-монахами, или «профессами»), входили и же­натые («гнездюки» или «сидни»), однако последние не являлись полноправ­ными членами братства и не имели права именоваться «товарищами» или «лыцарями», занимая положение «сервиентов», «полубратьев» или «фа- милиаров» западных духовно-рыцарских орденов. Семейным запрещалось жить на территории самой Сечи, ибо, по ее неписаному «войсковому об­ычаю», привод туда женщины, будь то даже родная мать, сестра или дочь, почитался за преступление, достойное строжайшей кары.

[24] По слову Апостола Павла: «Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу, а женатый заботится о мирском, как угодить жене» (1 Кор 7, 33)».

[25] Вооружение козаков состояло из мушкетов-самопалов, пистолей (пистолетов), сабель, сагайдаков (луков со стрелами), пик, дротиков и боевых топоров. Огнестрельное оружие имели почти все запорожцы. Не случайно на гербе, дарованном Запорожскому войску королем Речи Посполитой Стефаном Баторием в 1576 году изображен козак не только

с саблей на боку, но и с мушкетом (или аркебузой, по-козацки, «гаков- ницей») на плече. Согласно французскому военному инженеру Гийому Левассеру де Боплану, служившему правительству Речи Посполитой в 30-е-40-е гг. XVII в., козаки метко стреляли из пищалей (самопалов) — «обыкновенного своего оружия». Отправляясь в морской поход, каждый козак брал с собой по пять-шесть мушкетов. Каждый конный козак имел по четыре пистолета и одного-двух заводных (запасных) коней, чтобы во время похода не уступать татарам, всегда имевшим заводных коней. В Сечи всегда имелось не менее 50 пушек («армат» или «гармат») и мно­жество превосходных артиллеристов.

[26] по являющемуся девизом любого монашеского христианского брат­ства Свято-Апостольскому слову: «...не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак 4,4).

[27] Вооруженные силы всех духовно-рыцарских орденов, наряду с пол­ноправными «орденскими братьями» (рыцарями-монахами) и различными категориями орденских служителей («услужающих братьев»), состояли из рыцарей-вассалов ордена, кормившихся с пожалованных им орденом отвоеванных у мусульман или язычников земель и обязанных за это ор­дену воинской службой (от этих вассалов ливонских меченосцев, а позд­нее — Тевтонского ордена произошло «остзейское дворянство»), а также из ополчения крестоносцев, добровольно стекавшихся под знамена ордена изо всех стран Христианского мира (причем, не только римско-католиче­ского — упоминаемый в «Слове о полку Игореве» галицкий князь Ярослав Осмомысл «стрелял салтанов за землями», т.е. участвовал в Крестовых походах западных рыцарей против сорочин, то есть сарацинов, в Святой Земле).

[28] К. Осипов. Богдан Хмельницкий. М., 1948, с. 40.

[29] Так, в сочинении малороссийского историка П.А. Кулиша «Чорная Рада» (СПб, 1860), следующим образом описывает «прощание козака со светом» (т.е. уход в монастырь): «Музыка ударяла «вєсєлоі»и компания трогалась в путь. Впереди всех на прекрасном боевом коне несся сам про- щальник «сивоусий»; нередко и он сам сходил с коня, пил, ел и пускался «навприсядки». Всех встречных и поперечных он приглашал в свою компа­нию, угощал напитками и предлагал всевозможные закуски. Если он уви­дит на своем пути воз с горшками, немедленно подскакивает к нему, опро­кидывает его..., и вся веселая компания его тотчас подбегает к горшкам, пляшет по ним и разбивает вдребезги. Если он завидит воз с рыбой, также подскакивает к нему и ...всю рыбу разбрасывает по площади и приговари­вает: «Лжте, люди добрі, та поминайте прощальника!». Если он наскочит на «перекупку» с бубликами, то ...забирает у нее все бублики и раздает их веселой компании. Если попадется ему лавка с дегтем, он...скачет в бочку с дегтем, танцует в ней и выкидывает всевозможные «выкрутасы». За вся-

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 319 кий убыток...платит потерпевшим червонцами, разбрасывая их вокруг себя «жменями» (пригорошнями — В.А.). Так добирается прощальник...до са­мого монастыря; тут компания его останавливается у стен святой обители, а сам он кланяется собравшемуся народу на все четыре стороны, просит у всех прощения, братски обнимается с каждым и, наконец, подходит к во­ротам монастыря и стучит в них:

— Кто такой?

— Запорожец!

— Чего ради?

— Спасатися!

Тогда ворота отпираются, и прощальника впускают в обитель, а вся его веселая компания (провожавшая его до монастырских врат — В.А.)... оста­ется у ограды монастыря. Сам же прощальник, скрывшись за стеной мона­стыря, снимает с себя черес (пояс) с оставшимися червонцами, отдает его монахам, сбрасывает дорогое платье, надевает грубую власяницу и присту­пает к тяжелому, но давно желанному «спасению».

Свята брама одчинилась - Козака впустили, I знов брама зачинилась, Навік зачинилась

Козакові...

Вышеописанные действия «прощальника» — битье горшков, т.е. сокру­шение «сосудов глиняных» (Откр. 2, 27 и др.), насыщение народа рыбой (символом Христовой любви) и бубликами, т.е. хлебами — опять же по Евангельскому слову, насмешка над дегтем-смолой, как главным адским атрибутом (вспомним гоголевского запорожца из «Тараса Бульбы», у кото­рого «шаровары были закапаны дегтем»!) — являлись зримым свидетельст­вом преодоления двойственности жизни «степного рыцаря» в момент при­нятия им «ангельского чина» — бесповоротного личного разрыва с земным миром. Кроме «смерти для мира» в стенах «святой брамы», для запорожца, как и для всякого Христова рыцаря, существовал и другой способ «ухода от мира» — славная смерть в бою с врагами Бога и Веры Христовой.

[30] 7 октября 1571 года галеры Мальтийского ордена под началом Пьетро Джустиниани в составе объединенного военного флота Священ­ной Римской Империи, Венеции, римского папы и ряда мелких итальян­ских государств нанесли средиземноморской армаде османской Турции сокрушительное поражение в морском сражении при Лепанто (Навпак- тосе).

[31] «Чайкой» назывался челн без киля длиною в шестьдесят, шириною в десять футов, с каждой стороны которого садилось по десять-пятнадцать гребцов. Чтобы не терять времени на повороты, «чайка» была снабжена двумя рулями (по одному на корме и на носу). В каждую «чайку» помещали

пять-шесть мелкокалиберных пушек-фальконетов (вероятно, закреплен­ных на вертлюгах; впрочем, некоторые позднейшие историки сомневаются в возможности вести огонь из этих мелкокалиберных пушек с бортов козац- ких «чаек», полагая, что эти легкие лодки неминуемо перевернулись бы при стрельбе). Высадившись на турецком берегу, козаки оставляли по четыре часовых на «чайку» и шли на «добычь». Низкая осадка (два с половиной фута) делала «чайки» малозаметными в море. Ночью козаки подплывали к османским кораблям и брали их на абордаж. Если турки своевременно замечали козаков, те стремились сблизиться с турецкими кораблями, чтобы огонь козачьих фальконетов и ружей-самопалов причинял туркам наиболь­ший вред; турки же, наоборот, старались держаться от них в отдалении и безнаказанно обстреливать «чайки» из своих дальнобойных и тяжелых корабельных пушек.

[32] От названия этого многовесельного и многоярусного гребного кора­бля, гребцами на котором служили христиане, обычно захваченные в плен крымскими татарами или варварийскими (то есть алжирскими или тунис­скими) корсарами и проданные в рабство туркам, происходит наше русское слово «каторга».

[33] Любопытно, что в часовне арагонского «ланга» («языка») духовно­рыцарского ордена госпитальеров в Соборе Святого Иоанна в Ла Валетте на Мальте — бывшем главном Храме Мальтийского ордена — сохранилось надгробие Великого магистра Николя Котонера (1628-1701 гг.). На мрамор­ном пьедестале высится бюст Котонера, опирающийся на статуи полуоб­наженных атлантов. Двухметровый памятник высечен из белого мрамора; фигуры согнулись под тяжестью пушек, оружия и воинских доспехов. Ат­лант слева — обнаженный по пояс мускулистый человек с гладко выбритой головой и ... длинным запорожским чубом-оселедцем! Вряд ли фигура запо­рожца случайно попала в собор католического военно-монашеского орде­на. Вывод один — запорожский козак запечатлен на надгробии Великого магистра мальтийских кавалеров как символ братства по оружию и друже­ственных связей Мальтийского ордена с православным духовно-рыцарским братством козаков, единым фронтом выступавшим против воинствующих орд тогдашних «джихадистов».

[34] «Мальтийским» исторически считался не только крест с характер­ными «ласточкиными хвостами» на концах (утвердившийся в качестве на­иболее распространенной эмблемы рыцарей-иоаннитов не ранее XVI века, да и то не сразу!), но и т.н. «лапчатый крест» или «германский крест» с рас­ширяющимися к концам лучами (croix patee), нередко именуемый в дорево­люционной русской литературе «тевтонским» или «тевтоническим»; долгое время имел значение цвет креста (у госпитальеров — белый), а не его фор­ма. Именно таков типичный «козачий» крест — белый и обычно лапчатый, в червленом (красном), малиновом или пурпурном поле.

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 321

[35] К слову сказать, более детальное знакомство с эмблематикой и ре­галиями Запорожского Войска полностью опровергает все еще бытующее расхожее представление о нем как об ораве оголтелых голодранцев, не ру­ководимой никакими высшими принципами.

Вслед за тростниковым отаманским пастырским посохом — булавой или палицей (нередко золоченой и осыпанной драгоценными каменья­ми) — в набор войсковых «клейнодов» входили: красное шелковое зна­мя с белым мальтийским крестом по центру (и белым орлом на обороте), образами Спасителя и Архистратига Михаила по бокам; бунчук с черным и белым конским волосом; пернач-шестопер с 6 перьями; круглая сере­бряная войсковая печать, изображавшая «козака в кунтуше, перетянутом поясом, и высокой шапке, поддерживающего левой рукой положенное на плечо ружье и упершего правую руку в бок, с саблей на левом боку» и с надписью: «Копия Войска Запорозкого» (до первой половины XVII века), впоследствии: «Печать Войска Его Королевской Милости Запорозкого» и, наконец: «Печать Царского Величества Малои РосіиВойска Запорозкого»; отдельная от войсковой печать Запорожья, также с гербовым изображе­нием козака в полном вооружении, но в остроконечной шапке, с луком и с копьем, «стоящим пред рыцарем, воина бодрствующего знаменующим» и надписью «Печать Славного Войска Запорозкого Низового»; паланочные (окружные), полковые, сотенные и куренные печати с изображениями раз­личных геральдических фигур, каждая из которых обозначала в христи­анской символике определенную идею (коня, оленя, птицы, льва, звезды, луны, солнца, лука, меча, стрелы и пр.); литавры — серебряные котлы с натянутой на них кожей и деревянными колотушками, в которые бил («довбил»), созывая козаков на раду (круг, совет) специальный литаврщик- «довбыш». При этом не все эти инсигнии власти являлись знаком досто­инства кошевого отамана. Войсковая печать была инсигнией войскового судьи, серебряная чернильница — войскового писаря. Инсигнией «осаула» (есаула) являлся особый жезл.

Вышеперечисленные «члены орденского правительства» вместе с грос­смейстером-кошевым как бы символизировали четыре стороны света, необходимую полноту, и, в конечном счете, рациональность орденской организации. Кроме кошевого отамана и войсковых, судьи, есаула и пи­саря, в Запорожском войске имелась «полковая старшина» (полковник, писарь и есаул) и войсковые служители — подъесаулий, довбыш-литав­рщик, поддовбыший, канцеляристы, пушкарь (заведующий артиллерией и хранитель пороховых запасов; кроме того, в пушкарне содержались преступники), подпушкарный, гармаши (артиллерийская прислуга); тол­мачи-переводчики; шафар (от немецкого Schaffner), наблюдавший за со­стоянием перевозов через Днепр и взиманием платы с пользующихся пе­ревозами); контаржей (наблюдавший за мерами и весами и собиравший налог с торговцев).

В каждом запорожском курене имелся свой куренной отаман, забо­тившийся о провианте, топливе, хранении одежды и денег и обладавший значительными административными правами в отношении козаков своего куреня. Права запорожцев на владение вышеперечисленными клейнодами- регалиями подтверждались монархами Речи Посполитой и соседних дер­жав, а позднее — московскими царями и российскими императорами; они почитались, как воинские святыни и хранились в войсковом Храме Покро­ва Пресвятой Богородицы. Сам факт, что Запорожский Кош, помимо «ос­новных», общевойсковых знамени и печати, располагал также куренными (полковыми) прапорами и иными клейнодами, приравнивал его членов по крайней мере к кавалерам-баннеретам рыцарской иерархической пирами­ды. Кстати, в Речи Посполитой термин «клейнод» означал не только «рега­лии», но также «герб» и «патент на дворянское звание».

[36] Сигизмунд III Ваза был королем польским и великим князем ли­товским (1587.1632), а также, некоторое время, королем швежским (1592­1599).

[37] Asylium haereticorum.

[38] 50 годами ранее провалилась аналогичная попытка папского пре­стола и ордена иезуитов при помощи нескольких Лжедимитриев и многочи­сленных русских «воров» и изменников приковать к ватиканской колеснице Московскую (Великую) Русь.

[39] Кстати, западные военно-монашеские ордены, подобно запорожско­му Кошу, несмотря на то, что представляли собой жесткие иерархические структуры, всегда, являясь, подобно запорожской Сечи, «государством в го­сударстве», были оппозиционны и враждебны монархиям, на территориях которых располагались орденские владения. В этом смысле разгром Запо­рожской Сечи императрицей Екатериной II имеет явные черты сходства с разгромом ордена тамплиеров французским королем Филиппом IV Краси­вым. Впрочем, и судьба других духовно-рыцарских орденов была, в конеч­ном счете, не многим лучше. Немецкий (Тевтонский) орден рыцарей Прес­вятой Девы Марии потерял большую часть своих владений в результате их секуляризации и превращения в светское герцогство Прусское последним «гохмейстером» (Верховным магистром) в Пруссии Альбрехтом Гогенцол- лерн-Ансбахом; уцелевшие в Ливонии тевтонские рыцари со временем превратились в заурядных помещиков (т.н. «остзейское дворянство»); со­хранившийся на территории «Священной Римской Империи германской на­ции» остаток Тевтонского ордена во главе с «дейчмейстером» (магистром Германии) со временем превратился в династический «Тевтонский (Немец­кий) рыцарский орден» австрийских Габсбургов, а в 1923 году — в чисто духовный (клерикальный) орден с гохмейстером-монахом во главе. Были секуляризованы и подчинены короне и все военно-монашеские ордены Ибе­рийского полуострова. Единственным исключением оказался древнейший военно-монашеский орден рыцарей-госпитальеров Святого Иоанна Иеру-

6. Вольфганг Акунов. Запорожское козачество как рыцарский орден 323 салимского, продолжающий существовать в форме многочисленных ры­царских братств, оспаривающих друг у друга правопреемство от древнего странноприимного братства («Госпиталя»), основанного в Иерусалиме еще до начала Крестовых походов, но не имеющих ни собственной территории, ни подлинного суверенитета — католический так называемый «Суверен­ный рыцарский орден госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, Ро­доса и Мальты» (S.M.O.M.) с центром в Риме, претендующий на «эксклю­зивное» происхождение от вышеупомянутого «Госпиталя» и яростно, хотя и безуспешно, оспаривающий соответствующее происхождение других, некатолических орденов Святого Иоанна, ныне на деле представляет со­бой отнюдь не «суверенное государство», а всего лишь «карманный» Орден римских пап.

<< | >>
Источник: Военно-духовные братства Востока и Запада / В. В. Акунов. - СПб.: Алетейя,2019. - 328 с.: ил.. 2019

Еще по теме Приложение6.:

  1. 3.4. Обращения граждан.
  2. Заключение
  3. 9.3. Виды административного принуждения
  4. Общая характеристика исследования
  5. 16.2. Способы обеспечения законности и дисциплины в государственном управлении.
  6. Проблема выявления собственно церковнославянизмов и церковнославяно-русских полисемантов в идиолексиконе Вяземского: некоторые процедуры и результаты
  7. ПРИЛОЖЕНИЕ
  8. Формирование представлений о личностных и профессионально важных качествах идеального школьного учителя в 1900-1920 гг.
  9. Право на удовлетворение иска и право на получение судебной защиты
  10. Психолингвистический анализ современной медианоминации
  11. 21. Исполнение опекунами и попечителями обязанностей в отношении подопечного. Распоряжение и доверительное управление имуществом подопечного.
  12. Статистика влияния типа грунтов на распространение КРН
  13. 53. Оспоримые сделки: основания, условия, последствия и момент недействительности.
  14. Моделирование методом конечных элементов. Численный эксперимент
  15. Химченко Алексей Игоревич. ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014, 2014
  16. Комбинационные резонансы аддитивно-разностного типа
  17. Заячковский О.А., Маскаева И.И., Усенко Ю.Н.. Теория государства и права: учебное пособие. — Ка­лининград: Изд-во БФУ им. И. Канта,2011. — 272 с., 2011
  18. Модели движения воздуха в воздушных пространствах конструкций вентфасадов при турбулентном режиме