<<
>>

Церковнославяно-русский полисемант век

Ключевой славянизм с временным значением, полисемичный в рамках церковнославяно-русского (сакрально-секулярного) взаимодействия, - это русское существительное век и церк.-слав. вЪкъ (церк.-слав. написание - с буквой «ять», что мы, разумеется, имеем в виду, однако по причинам технического характера в дальнейшем изложении специально графически не подчеркиваем).

В секулярном словоупотреблении, находящем последовательное отображение в толковых словарях кодифицированного литературного языка, век - это прежде всего определенная мера времени и, соответственно, фрагмент (период) истории / жизни, фиксируемый этой мерой, ср.: «Век. 1. Промежуток времени в сто лет; столетие. Двадцатый век.2. чего или с опр. Исторический период времени, характеризующийся чем-л. Каменный
век.3. Жизнь, период существования кого-, чего-л. Прожить вой век. 4. Разг. Очень долгое время. Не видеть кого-л. целый век» [НБТС: 116]. Производные значения основываются на метонимической связи с исходным: «(четко очерченный) период времени > характерные приметы этого периода», «(четко очерченный) период времени > некто / нечто, жившее / существовавшее в этот период».

В церковнославянской семантике существительного век компонент ‘мера’ не представлен, век ассоциируется либо с ограниченностью жизни / существования какими-либо строго не обозначенными пределами и в этом случае синонимизируется с миром (міром)в значении «все люди, весь свет, род человеческий» [Даль. Т. 2: 330] , либо - в составе словосочетаний век будущий, век грядущий - с вечностью как отсутствием каких-либо временных пределов бытия, ср.: «Век. = время жизни древнее время, весьма продолжительное время, вечность, мир видимый, вселенная люди, живущие в известное время, или в известном веке, поколение мир, или развращенные люди, и самое развращение, господствующее в мире, развратные правила, обычаи и пр. всё время настоящей земной жизни, продолжение мира.» [ПЦС: 113-114]; «Век иногда берется за мир сей. За все видимые и невидимые твари. за настоящее житие» [ЦС. Т. 1: 200]. Метонимически производное значение «период времени >некто / нечто, жившее / существовавшее в этот период» лишено дополнительной семы ‘четко очерченный (период времени)’, другие метонимические производные несут аксиологически-пейоративную сакрально-религиозную семантику, связанную с представлением о грехе как непременном атрибуте мира (міра), погруженного во время.

Иными словами, век сей - это мир (мір), погруженный в (исчисляемое) время, в сакрально-религиозном прочтении - мир падший, греховный.

Думается, приведенные семасиологические материалы дают необходимое представление о существе различия между секулярным и сакрально-религиозным восприятием времени: с одной стороны, время -
явление текучее и измеряемое («секулярное» время), с другой стороны, «сакрально-религиозное» время - это мир (мір), как бы «застывший в сиюминутном», то есть «тварное» время - это одновременно, метонимически - и люди, погрязнувшие в тварном, погруженные в земное, ограниченное в пространстве и времени, и не ведающие о мире горнем, не взыскующие горнего. В этом прочтении век(= время и падший во времени мир) оказывается оппозитом вечности: от церк.-слав. вечный «безначальный и бесконечный твердый, непоколебимый» [ПЦС: 117].

Т.И. Вендина в книге с «говорящим» названием «Средневековый человек в зеркале старославянского языка» отмечает, что указанное дуальное восприятие времени было характерно для «средневекового человека», ср.: «Время в сознании средневекового человека представляло дуальную категорию, поскольку в старославянском языке отчетливо прослеживается семантическое противопоставление понятий “век” и “время”. Век в языковом сознании средневекового человека соотносился с вечностью, существующей постоянно, не имеющей своего начала и конца, а следовательно, с Богом творцом и вседержителем мира. Время же мыслилось как нечто преходящее, изменчивое, непостоянное. Поэтому время (но не век) могло оцениваться в аксиологических категориях хорошего и плохого и могло быть эмоционально-ценностно насыщенным. Таким образом, в самих понятиях вечного и временного реализовывалось противопоставление божественного и земного» [Вендина 2002: 200-201].

Соглашаясь с приведенной характеристикой, отметим: такого рода дуальность восприятия времени характерна не только для «средневекового человека», но для любого верующего христианина, который, живя здесь-и- сейчас, в «измеряемом» времени, религиозной составляющей своего сознания и своей личности оказывается прикосновенным и жизни-в- вечности, где времени в секулярном смысле слова нет.

В лирике Вяземского: когда сущ. век используется в секулярном значении «исторический период времени, характеризующийся чем-л.», то
оказывается в аксиологической рамке «хорошее - плохое» (в лингвоаксиологической проекции - это «мелиоративное - пейоративное»), и различные «человеко-время-пространственные» составляющие различных веков («своего собственного» XIX века и предшествующих времён) поэт освещает именно под аксиологическим углом.

Аксиологически-мелиоративная окраска словоупотреблений сущ. век характерна для тех контекстов Вяземского, где это существительное используется в значении «славное прошлое / настоящее, оказавшееся сопричастным вечности».

Это деятели культуры, их творения, заслуживающие долговременной памяти книги: «В хранилище веков, в святыне их наследства, / Творцов приветствую, любимых мной из детства, / Путеводителей, наставников, друзей. / Их пламень воспалил рассвет души моей. Гораций, всех веков по духу современник, / Поэт всех возрастов, всех наций / соплеменник, / Которому всегда довольны, в смех и в грусть, / И учатся еще, уж зная наизусть» (курсив мой; далее, за исключением специально оговариваемых случаев, курсив в поэтических цитатах мой. - Е. Б.) [Вяземский 1986: 187] (1820-е, «Библиотека»).

В «Петербурге» 1818 года, классической «гражданской оде», - это российские императоры, обозначившие своими именами целые исторические эпохи в жизни России: «Державный дух Петра и ум Екатерины / Труд медленных веков свершили в век единый.Здесь друг Шувалова воспел Елисавету, / И, юных русских муз блистательный рассвет, / Его счастливее - как русский и поэт - / Екатеринин век Державин предал свету.Блестящий век! И ты познал закат условный! / И твоего певца уста уже безмолвны! / Но нам ли с завистью кидать ревнивый взгляд / На прошлые лета и славных действий ряд? / Наш век есть славы век, наш царь - любовь вселенной! / Земля узрела в нем небес залог священный, / Залог благих надежд, залог святых наград!» [там же: 119-120].

Аксиологически-пейоративная окраска словоупотреблений сущ. век характерна для тех контекстов, где это существительное используется в значении «наши дни», которые воспринимаются резко критически, в акцентированном ценностном контрасте с веками прошлого.

Едва ли не главное обвинение Вяземского «нынешнему веку» (и особенно последующим ХХ и XXI-му) - размывание человеческого «я», подчинение его тоталитарному «мы»: «Нет, я глядит в изданье новом / Анахронизмом словаря. / Держася круговой поруки, / Среди житейской кутерьмы, / Забав, досад, вражды и скуки / Взаимно вкладчиками мы. / Мы, выжив я из человека, / Есть слово нынешнего века; / Всё мы да мы.» (курсив П.А. Вяземского. - Е. Б.) [там же: 199] (1826, «Коляска (Вместо предисловия)»).

Блестящая, пророческая критика либерализма как идеологической практики тоталитарного толка - либерализма, становившегося знаменем «просвещенной» части общества в XIX веке и ведущего к европейский мир к катастрофе уже в наши дни, - в стихотворении, датированным 16 мая 1860 года: «Послушать: век наш - век свободы, / А в сущность глубже загляни - / Свободных мыслей коноводы / Восточным деспотам сродни. / У них два веса, два мерила, / Двоякий взгляд, двоякий суд: / Себе дается власть и сила, / Своих наверх, других под спуд» [там же: 360-361] («Послушать: век наш - век свободы.»).

Проницательно-пессимистична оценка Вяземским в стихотворении с двойной датировкой («Сентябрь 1841, 1848») технических достижений «нашего века» как предмета особой гордости, поскольку, по контрасту с достижениями цивилизации, человек по-прежнему «слаб и ограничен»: «Наш век нас освещает газом / Так, что и в солнце нужды нет: / Парами нас развозит разом / Из края в край чрез целый свет. // А телеграф, всемирный сплетник / И лжи и правды проводник, / Советник, чаще злой наветник, / Дал новый склад нам и язык. // Смышлен, хитер ты, век.И перестали ль в век наш новый, / Хотя и он довольно стар,/ Друг другу люди строить ковы, /
Чтобы верней нанесть удар? Как ты молвой ни возвеличен, / Блестящий и крылатый век! / Всё так же слаб и ограничен / Тобой вскормленный человек» [там же: 284-285] («Наш век нас освещает газом.»).

Пессимистическая оценка Вяземским «достижений» европейской цивилизации его времени, его века, отчетливо перекликается с мудро­печальными строками библейского Экклезиаста: «Суета сует, сказал

Екклесиаст, суета сует, - всё суета! Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё - суета и томление духа! И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все - суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!» (Еккл 1: 2, 14; 2: 11). Позиция лирического героя, предельно близкого здесь личностно-конкретному «биографическому» Вяземскому, в этом случае оказывается, по выражению В. А. Миловидова, позицией «полностью объективированной субъективности», а само лирическое сознание, во временной проекции, - «.условно говоря, - сознание Бога. Бог же - “предвечен”, то есть существует “до времени”, “вне времени”. И,

соответственно, “вне пространства”» [Миловидов 2016: 81-82].

Рассмотренная дуальность поэтического времени в рамках личностной картины мира, «поэтической философии» Вяземского хорошо соотносится с антиномичной дуальностью русского менталитета как его типологической чертой, обусловленной историко-культурной ролью России как «места встречи» Востока и Запада, противоречивым соединением европейского рационализма и мистических аспектов восточного христианства. В лирике Вяземского секулярные и сакрально-религиозные составляющие «поэтической философии времени» органично сочетаются: время отображается то как текучее и измеряемое, то как растворяющееся в вечности. В аксиологическом отношении фиксируется тенденция к оценке текучего и преходящего как тяготеющего к «негативу» аксиологической рамки «хорошее - плохое», что осуществляется Вяземским с открыто не декларируемых позиций христианского сознания, в рамках которого

Вечность как абсолютная ценность неотделима от божественного абсолютного Блага, перед которым все достижения тварного мира меркнут.

3.1.3.

<< | >>
Источник: БОРОДИНА Екатерина Юрьевна. СЛАВЯНИЗМЫ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь —2019. 2019

Еще по теме Церковнославяно-русский полисемант век:

  1. Церковнославяно-русский полисемант жатва
  2. Вопрос о семантической систематизации славянизмов (церковнославяно-русских полисемантов)
  3. ГЛАВА 3. ЦЕРКОВНОСЛАВЯНО-РУССКИЕ ПОЛИСЕМАНТЫ КАК МАРКЕРЫ РЕЛИГИОЗНЫХ МОТИВОВ
  4. Проблема выявления собственно церковнославянизмов и церковнославяно-русских полисемантов в идиолексиконе Вяземского: некоторые процедуры и результаты
  5. 3.2. Церковнославяно-русские полисеманты как лингвоментальное средство христианского осмысления человеческой жизни
  6. Секулярные славянизмы, христианские религионимы, церковнославянизмы и церковнославяно-русские полисеманты: вопрос о семантико-дискурсивной специфике
  7. ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Систематизированный перечень лексем, фиксированных в «Словаре поэтического языка П.А. Вяземского» и наличествующих в авторитетных словарях церковнославянского языка (церковнославяно-русские полисеманты)
  8. Церковнославяно-русская полисемия как отражение секулярной и сакрально-религиозной функций русского языка
  9. Поэтическая концепция времени в зеркале церковнославяно­русских полисемантов
  10. О способах понятийно-терминологической фиксации места славянизмов с сакрально-религиозной семантикой в русской речевой практике
  11. Кхонг Тху Хиен. РУССКИЕ И ВЬЕТНАМСКИЕ ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ С НАЗВАНИЯМИ РАСТЕНИЙ В ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ. АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2019, 2019
  12. Выводы по главе 3