<<
>>

1.4. Социокультурные факторы, обусловливающие особенности функционирования славянизмов в поэзии Вяземского

У Вяземского, как практически у всей по менталитету русской, но европейски образованной аристократии тех лет, по сути, две родины - два, условно говоря, «культурных отечества» и два родных языка. Европейская образованность и французский язык как средство повседневного общения в своей социальной среде.

Разного рода европейские, преимущественно французские идейные и языковые влияния. «Салонно-литературные стили высшего общества на основе смешения русского языка с французским» [Виноградов 1982: 164] - вот та дискурсивная среда, в которую

преимущественно погружен Вяземской в первый период своей жизни и творчества.

Но и в русском языке как родном тоже оказывается «два отечества» - мирская (секулярная) и церковно-религиозная (сакральная) стихии. Церковнославянизмы в их специфических значениях живут в «культурном бессознательном» [Есаулов 2011] России наряду с западными влияниями и несмотря на них. В наши дни актуальна задача возрождения «культурной памяти» - через «возрождение понимания» семантики славянизмов как «еще один принцип понимания художественного текста» [Есаулов 2011: 11], наряду с таким традиционным для филологической науки принципом, как исторический (понимание в контексте времени создания).

В работах по истории русского литературного языка, выходивших в советское время, преимущественное внимание обращалось на явления
секуляризации славянизмов, - не на факты их использования в традиционных сакрально-религиозных значениях и смыслах. Необходимо современное прочтение Вяземского - через предшествующую, предлежащую его времени традицию, то есть, по выражению М.М. Бахтина, необходимо прочтение в рамках «большого времени», поскольку «произведение не может жить в будущих веках, если оно не вобрало в себя как-то и прошлых веков»; в процессе своей «посмертной жизни» великие произведения «обогащаются новыми значениями, новыми смыслами; эти произведения как бы перерастают то, чем они были в эпоху своего создания» [Бахтин 1986: 350].

Первый период творчества Вяземского - «золотой век» русской поэзии. Доминантные черты этой эпохи как наследницы и продолжательницы века Просвещения, с гуманистическим секулярным азартом дистанцировавшегося от религиозных дискурсов, удачно сформулировал В.В. Бондаренко: «Бодрой, молодой и талантливой эпохе было недосуг смотреть на небо и тем более в глубь себя - она мерила человека дружбой, дарованием и просвещенностью. О душе тогда говорили много и красиво, но часто ли заглядывали в нее?..» [Бондаренко 2014: 221].

Ментальная составляющая, как обусловливающая основа данного умонастроения и «душестроения», а также особенностей словоупотребления, по формулировке А.В. Сухарева, - заключается в «.ментальности русской элиты, т. е. ментальности, потенциально приписывающей себе право отвечать за судьбу страны и способность ее изменять. . носители элитного сознания начиная с XVII в. были подвержены влиянию западноевропейских ценностей даже в быту (О.В. Ключевский) и имели соответствующие представления об образовании, критериях ума и глупости, целях развития общества и пр., что присуще и современной интеллигенции» [Сухарев 2017: 225-226].

В контексте истории русского литературного языка рубеж XVIII-XIX веков и первая треть XIX века - период его становления в современном виде,
- становления, практически завершившегося в творчестве Пушкина, за которым последовало лишь дальнейшее развитие.

Эволюцию поэтического языка Вяземского представляется возможным осмыслять как «растянутую во времени» эволюцию языка Пушкина, а следовательно, и в целом как отражение магистральной линии становления современного русского литературного языка, ср. заключение В.В. Виноградова о Пушкине: «Итак, начав свой литературный путь борьбой с церковно-книжной традицией Пушкин затем не только оправдал историческую роль церковнославянизмов, но признал их жизненное значение для последующего развития литературы. Выступив на литературное поприще как “француз”, как европеец, Пушкин скоро понял идеологическую узость и художественный “провинциализм” стилей русских европейцев.

Проблема синтеза национальной и европейской стихии привела поэта к разработке “сокровищ живого слова”. В национально-бытовом дворянском просторечии, не зараженном “французской болезнью”, и в простонародном языке, к которому примыкали и “мутные, но кипящие источники” народной поэзии и памятники древнерусской письменности, Пушкин увидел структурную основу русского национально-литературного языка. Синтез этих трех основных языковых категорий - церковнославянской, европейской и национально-русской - по мысли Пушкина должен был опираться на представление о языке “хорошего общества” (т. е. о языке буржуазно­дворянской интеллигенции) как об идеальной норме литературного выражения» [Виноградов 1935: 454]. Черты этой «идеальной нормы

литературного выражения» хорошо просматриваются в поэтическом идиолекте Вяземского.

Первая треть XIX века - период активного становления русского литературного языка, ориентированного в первую очередь на секулярные дискурсы в оппозиции церковно-религиозному. Наиболее очевидные признаки «нового стиля» - освобождение от избыточной «славянщины» (церковнославянских слов и выражений), активные заимствования из
французского и демократизация языка за счет использования народно­разговорных слов и выражений. Эти языковые особенности в мировоззренческом отношении перекликались с ориентацией на западную культуру, с политическим вольнодумством и религиозным вольномыслием, которое в период советского государственного атеизма интерпретировалось даже как «богоборчество».

Члены литературного кружка «Арзамас», включая Пушкина и Вяземского, - это звезды «золотого века» русской поэзии, сторонники карамзинского направления в литературе и «нового стиля» в языке. По отношению к их поэтическим идиолектам бытует представление: «Вопрос о церковнославянском наследии в новом литературном языке был снят, таким образом, ходом развития образования, вставшего на путь обмирщвления с середины XVIII в.» [Алексеев 2013: 358]. Это мнение ассоциируется с якобы имевшим у «арзамацев» тотальный характер исключением традиционной христианской составляющей поэтической семантики, с использованием славянизмов в сугубо секулярных значениях, а в лингвоментальном отношении - с якобы полной безрелигиозностью, доходящей до атеизма.

Указанная крайность оценок, обусловленных спецификой советского периода отечественной истории, в современных условиях нуждается в существенной корректировке, существо которой, на наш взгляд, сводится к следующему.

«Обмирщение», секуляризация языка - задача, которая в принципе не может быть решена быстро. Это не заставить бояр сбрить бороды и переодеться в европейское платье: два-три десятилетия - и готово, новые бытовые привычки у социальных верхов сформировались. В основе секуляризации языка - мировоззренческие, а затем и вместе с ними лингвоментальные, социокультурные, индивидуально-личностные

трансформации, лишь после этого - изменение узуса дискурсивных практик. В этом контексте, как справедливо отмечают специалисты уже постсоветского периода нашей истории, «. новый язык должен был,
обслуживая светскую словесность, служить в конечном счете задачам секуляризации жесткой, разрывающей с традициями церковной культуры, или более мягкой, предполагающей постепенность и сохранение глубоких и интимных связей Церкви и отошедшей от нее обмирщвленной литературы» [Бухаркин 1999: 96].

Русский литературный язык пошел, как известно, по карамзинскому пути «жесткой» секуляризации. Однако она не носила и не могла носить сугубо радикального характера. Коль скоро «православный компонент», по оценкам современных исследователей (см., например: [Мишланов 2014; Шишков 2007]), занимает существенное место в лингвокультурном пространстве даже современного русского языка, несмотря на десятилетия государственных атеистических гонений, то тем более это справедливо для начала XIX века, когда «некрещеных» и невоцерковленных русских, включая самых европеизированных, просто не было. Как показывают современные исследования, православный дискурс занимал значительное место в творчестве, например, В.А. Жуковского [Айзикова 2008], близкого друга Вяземского на протяжении многих десятилетий, а записные книжки Вяземского в советское время были изданы лишь до 1848 года [Вяземский 1963], - то есть до того момента, с которого в его записных книжках появляется множество сакрально-религиозных тем, в том числе связанных с паломничеством по святым местам в 1850 году. Другой вопрос, что сакрально-религиозный публичный и художественный дискурс, основывающийся на церковнославянизмах, маргинализировался, оказывался за пределами не только «салонно-литературных стилей высшего общества» (В.В. Виноградов), но по большей части и за пределами магистральных линий литературного процесса.

Таким образом, обмирщение содержания печатных произведений, обиходного общения и секуляризацию языка, в том числе применительно к разным периодам творчества Вяземского, не следует интерпретировать как полный уход из русской ментальности религиозной составляющей.

«Общее место» современной филологической русистики - факт «компромисса» «книжной и разговорной языковой стихии» [Успенский 1994: 140], то есть стихии «старой», базирующейся на церковнославянской книжности, и «новой», ориентирующейся на «салонно-литературный» язык социальных верхов, эволюционирующей под влиянием европейской культуры и французского языка. В лингвоментальном отношении у «арзамасцев», в том числе у Вяземского, доминантной оказывалась «салонно­литературная» стихия, но вовсе не как единственная.

Отношение Вяземского к христианству в первой трети его творческой жизни, на наш взгляд, удачно сформулировано в обобщении И.Е. Прохоровой: «В целом мироощущение Вяземского этих лет -

мироощущение человека рационалистического склада, впитывавшего и продуцировавшего в гораздо большей мере либерально-просветительские идеи, чем религиозно-церковные. В постоянных сомнениях Вяземского относительно истинности и жизненности христианских догматов, в первую очередь, конечно, проявляется определенная закономерность духовных исканий мыслящего человека первой четверти ХІХ века. Но проглядывает в них, особенно в ранней молодости, и дань тогдашней моде на вольнодумство, а иногда и своего рода юношеская бравада, даже эпатаж» [Прохорова 2005: 135-136].

В утверждении, что П.А. Вяземский (1792-1878) - поэт «пушкинской поры» (варианты: «пушкинского круга», «пушкинской плеяды»), как бы выносится за скобки, во-первых, что Вяземский существенно старше Пушкина и в начале творческого пути был по отношению к нему старшим товарищем, во-вторых, что на время жизни Пушкина приходится лишь первый период творчества Вяземского. После кончины Пушкина у Вяземского - еще два периода творческой жизни.

<< | >>
Источник: БОРОДИНА Екатерина Юрьевна. СЛАВЯНИЗМЫ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь —2019. 2019

Еще по теме 1.4. Социокультурные факторы, обусловливающие особенности функционирования славянизмов в поэзии Вяземского:

  1. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  2. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  3. БОРОДИНА Екатерина Юрьевна. СЛАВЯНИЗМЫ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь —2019, 2019
  4. БОРОДИНА Екатерина Юрьевна. СЛАВЯНИЗМЫ В ЯЗЫКЕ ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО. АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2019, 2019
  5. О методологических подходах к изучению языка поэзии П.А. Вяземского
  6. Славянизмы как сакрально-секулярная основа картины мира, «поэтической философии» Вяземского
  7. Славянизмы как маркеры танатологических мотивов в поздней лирике П.А. Вяземского
  8. «Культурная память» славянизмов в сакрально-секулярной картине мира, «поэтической философии» Вяземского
  9. Юридический аспект функционирования названия СМИ
  10. Социокультурная обусловленность обращения к проблеме идеального школьного учителя в американской педагогической мысли
  11. Глава 1. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОБОСНОВАНИЯ АМЕРИКАНСКИМИ МЫСЛИТЕЛЯМИ ИДЕАЛА ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ
  12. Глава 3. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ ОБОСНОВАНИЯ ИДЕАЛA ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ В США В НАЧАЛЕ ХХ! ВЕКА
  13. Макроэкономические факторы