<<
>>

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Служебные князья

Не все князья Рюриковичи были владетельными. Мно­гие из них поступали к владетельным князьям в качестве их служилых людей и составили особый класс служилых, или служебных князей.

О таких служилых князьях находим из­вестия с половины XIII века. Под 1258 г. летопись упомина­ет „служилых князей“ Даниила Галицкого; в 1281 г. у во­лынского князя Владимира находим воеводу князя Восло- нимского (Слонимского) (Ипат.). В московское время число таких служилых князей достигает значительного развития.

Существование особого класса служебных князей воз­буждает массу вопросов. Первый из них заключается в том, как случилось, что прирожденные Рюриковичи перестали быть братьями владетельных князей и стали их слугами. За­тем идут вопросы о видах служилых князей и их отношени­ях к владетельным.

Известия домосковского времени по всем этим вопро­сам чрезвычайно скудны. Лишь московские памятники вто­рой половины XV века проливают на них некоторый свет.

Среди служилых князей необходимо различать два ви­да: князей, ровно ничего не имевших, и князей, обладавших наследственными отчинами.

Уже с глубокой древности мы встречаем князей без вла­дений. Причины такого факта очень различны, но главным образом сводятся к политическому соперничеству владе­тельных князей и стремлению их лишить владений своих соседей. Так, Ярополк Киевский лишает владений брата сво­его, новгородского князя Владимира; Ярослав Мудрый дела­ет то же по отношению к своему брату, псковскому князю Судиславу; то же делают и сыновья его, Святослав и Всево­лод, по отношению к старшему их брату, Изяславу, князю Киевскому, и т.д. Примеры бесчисленны. Положение таких лишенных своих отчин князей чрезвычайно различно. Неко­торые из них вместе с владениями теряют и свободу; так, Ярослав Мудрый заключил Судислава в тюрьму; так же по­

ступил со своим братом Андреем и Великий князь Москов­ский Иван Васильевич.

Другие спасают свою свободу бегст­вом, переживают свое безвременье, скрываясь у родственни­ков и приятелей, а затем, при изменившихся в их пользу об­стоятельствах, появляются вновь на политической сцене, отыскивают отчины и утверждаются в них. Так, Владимир Святой не только возвратил себе Новгород, но и добыл все владения старшего брата Ярополка. От московского времени имеем любопытную договорную грамоту двух таких лишен­ных своих отчин князей, Ивана Андреевича Можайского и сына Василия Ярославича Серпуховского, Ивана Васильеви­ча. Эти князья заключили между собой договор „доставати своих отчин и дедин“ (АЭ. I. № 70. 1461). Наконец, бывали и случаи поступления на службу таких обделенных отчичей к владетельным князьям, от которых они ожидали за свою ус­лугу всяких милостей, а прежде всего, конечно, помощи для восстановления их нарушенных прав. Пример этому дает Давыд Всеславич, линии полоцких князей. По смерти Все­слава Полоцкого (fl 101) среди сыновей его возникли весьма обыкновенные споры из-за наследства. Один из Всеслави- чей, Давыд, был обделен и поставлен в необходимость ис­кать покровительства у Ярославичей. В 1103 г. мы встречаем его в войске внуков Ярослава во время похода их против по­ловцев. Это была, конечно, служба его Ярославичам. В сле­дующем году Ярославичи предприняли поход к Минску, где сидел брат Давыда, Глеб; Давыд принимал участие и в этом походе против своего родного брата. Это общее предприятие Ярославичей против одного из полоцких князей можно рас­сматривать как акт их содействия Давыду в отыскании отчи­ны. При дробности владений домосковских князей и малом развитии их поземельной собственности награда за службу служилых князей, по всей вероятности, обыкновенно и со­стояла в содействии к возвращению утраченных ими владе­ний. Но уже в Киевской Руси встречаемся со случаем награ­ждения служилого князя городами. Мы имеем в виду назна­чение Изяславом Киевским племяннику своему, Ростиславу Юрьевичу, нескольких городов на Волыни. Летописец (Ипат. 1148) чрезвычайно краток и не сообщает никаких

подробностей относительно условий этого назначения.

Но совокупность всех обстоятельств дела дает повод думать, что для Ростислава Юрьевича не удел был выделен на Во­лыни, а он получил там города в кормление. Ростислав, оби­женный отцом, приехал к Изяславу с предложением услуг: потрудиться на пользу Русской земли и подле него ездить. Ростислав не требует себе волости, он предлагает только ус­луги. Изяслав принимает услуги и дает Ростиславу волость. На каком условии? Надо полагать, на условии верной служ­бы. Изяславу не было никакой надобности давать больше, чем у него просили; наделять Ростислава уделом и вступать с ним в союз единения, как самостоятельным князем, и тем связывать свободу своих действий не было причины.

Московские великие князья охотно принимали к себе на службу не только обделенных Рюриковичей, но и Гедимино­вичей, и татарских царей и царевичей. Насколько такие вы­ходцы были им приятны, можно судить по тем богатым по­жалованиям, которыми они награждались. Особенно щедро одарен был литовский князь, Свидригайло Ольгердович. Он приехал служить Василию Дмитриевичу не один, его сопро­вождали брянский владыка, Исакий, и шестеро князей: Пат- рикей и Александр Звенигородские, Федор Путивльский, Семен Перемышльский, Михаил Хотетовский и Урустай Менский. С этими князьями приехало множество бояр: чер­ниговских, брянских, стародубских, любутских и рославль- ских.

„Князь же великий, — говорит летописец, — приат его с честию и дасть ему град Володимер с всеми волостми и с пошлинами, и с селы, и с хлебом, также и Переславль пото­му же, и Юрьев-Польский, и Волок-Ламский, и Ржеву, и по­ловину Коломны44 (Воскр. 1408).

Но и летописец начала XV века не объясняет, на каких правах получил Свидригайло это громадное пожалование. Надо полагать, что в то время это было всем хорошо извест­но, а потому и не нуждалось в объяснении. Карамзин думает, что Свидригайло получил Владимир и другие города „в удел44 (V. 109). Это очень сомнительно. Ближе, кажется нам, к истине Соловьев, который видит в этом пожаловании

кормление (IV.

40). Можно, однако, думать, что здесь боль­ше чем кормление. Свидригайло дана не только доходная должность, но и села с хлебом, т.е. ему пожалована земля. И то и другое дано, конечно, условно, пока Свидригайло будет служить великому князю.

Можно себе представить, какой переполох должно было произвести в среде великокняжеских служилых людей это вторжение литовских пришлецов, пожалованных лучшими городами и многочисленными волостями и селами в ущерб им, старинным слугам!

Немало получали и татарские цари и царевичи. Махмет Аминь, посаженный Иваном Васильевичем на Казанское царство, вынужден был в 1469 г., блюдяся измены от своих князей, бежать из Казани. Он „выбежал“ к покровителю сво­ему, московскому государю, и получил от него „Каширу, да Серпухов, да Хотун с всеми пошлинами*6 (Воскр. 1496). Это известие еще короче предшествующего. Оно говорит только о назначении Махмету Аминю городов, конечно, в кормле­ние, но не упоминает о пожаловании ему земель; а он и зем­ли получил, которыми не только пользовался на себя, но и дарил другим.[65]

Такие крупные пожалования кормлениями и землями объясняются важностью пожалованных лиц. Свидригайло — родной брат польского короля, Ягайлы, и соперник Витовта, Великого князя Литовского; Махмет Аминь — бывший и будущий казанский царь. При наделении их, конечно, пре­дусматривалось, что это щедрое пожалование дается на вре­мя, а не навсегда. Так оно и было в действительности.

Другой литовский выходец, князь Александр Нелюб, приехавший в 1406 г. со множеством литвы и ляхов служить Дмитрию Ивановичу, получил от него Переяславль. Князю Федору Ивановичу Бельскому, вынужденному так поспешно оставить Литву, что он и жены своей не успел захватить, Иван Васильевич дал город Демон „в вотчину“ да Мореву со многими волостьми (Воскр. 1406, 1482).

Относительно формальностей, какими сопровождалось поступление на службу таких безудедьных князей, мы не встретили в источниках никаких указаний. Можно думать, что при их принятии соблюдался тот же порядок, какой имел место и при поступлении на службу вольных слуг (о чем бы­ла речь в т.І „Древностей^, с.414 и след.), т.е.

они целовали крест на верность службы, а владетельный князь обещал лю­бить их и жаловать. Нет основания думать, чтобы это могло быть иначе. Некоторое подтверждение этому предположе­нию о единстве условий служебного положения вольных слуг и безземельных князей можно видеть в духовной гра­моте Василия Васильевича, в которой князья, бояре и дети боярские, получившие от князя села в жалованье, ничем не различены между собой; о них речь идет как об одном и том же разряде слуг.

Возникновение служилых князей-вотчинников, надо полагать, относится ко времени более позднему, чем воз­никновение разряда безземельных служилых князей. В силу начала преемства по отчине уже в глубокой древности должны были появиться очень мелкие владетельные князья- отчинники. При господстве хищнической политики в меж- дукняжеских отношениях Древней Руси положение таких мелких отчинников было очень трудное. В домосковское время не было столь крупных владений, князья которых могли бы оказывать мелким владельцам постоянное покро­вительство и помощь, а потому им ничего не оставалось, как искусно лавировать среди опасностей и поддерживать не­прикосновенность своих владений союзами единения с сосе­дями. С возникновением Литовского государства на западе и Московского на северо-востоке положение дел изменилось. В руках Великих князей, Московского и Литовского, соеди­нилась уже достаточная сила для того, чтобы они могли ока­зывать покровительство и защиту мелким князьям-отчинни- кам. Возможность такого покровительства и вызывала по­ступление их на службу к Великим князьям Московским и Литовским. Положение таких служилых князей-вотчинников существенно отличается от положения безземельных служи­лых князей. Они поступают на службу не с голыми руками,

не лично только, но и со своими отчинами. Отчины их при­соединяются к территории владетельного князя, на службу которого они поступают, но владетельный князь оставляет в их руках суд и управление в этих отчинах и гарантирует им наследственное ими владение. Развитие этого института в Московском государстве шло очень медленно.

У Дмитрия Ивановича есть уже служебные князья, ему служит воеводой волынский князь, Дмитрий Михайлович; но нет указаний, чтобы эти князья имели свои отчины. Из этого надо заклю­чить, что князей-вотчинников на службе Дмитрия Иванови­ча или вовсе не было, или что число их было крайне незна­чительно. Первое указание на служилых князей с отчинами относится к царствованию Василия Дмитриевича. Они упо­минаются в его договоре с Тверью. Мелкие тарусские и но- восильские князья были в его время еще владетельными и состояли с великим князем в договоре единения и любви, что, впрочем, нисколько не мешало ему думать о приобрете­нии Тарусы (Рум. собр. I. № 36).

В договорах Ивана Васильевича и его сына встречаем уже постоянные указания на служилых князей с вотчинами.

Летописные известия очень отстают от договоров. Их первые сведения о служилых князьях с вотчинами не восхо­дят далее 1490 г. В этом году

„Приеде служити к Великому князю Ивану Васильевичу на Москву князь Дмитрей Федоровичь Воротынский и с сво­ею отчиною от литовскаго короля Казимира. Того же лета приехаша от короля Казимира к Великому князю Ивану Ва­сильевичу служити князь Иван Михайлович Пе- ремышльской и с своею отчиною и князь Иван Бельской с своею братьею и с своими отчинами“ (Воскр.).

Поступление на службу с отчиной есть акт доброволь­ный. Князь-отчинник, желающий служить владетельному князю, бьет ему челом о принятии его на службу вместе с отчиной. Владетельный князь изъявляет свое согласие и „жалует“ челобитчика его же отчиной. Свободная от слу­жебных обязательств отчина становится с этого момента владением условным, принадлежащим прежнему отчичу до

тех только пор, пока он служит. Отчина служилого князя превращается, таким образом, в поместье.

Необходимым следствием такого превращения вотчины в поместье является ограничение права распоряжения таких новых вотчинников своими вотчинами и соответствующие изменения в порядке наследования по закону. В случае без­детной смерти служилых князей вотчины их поступали в распоряжение правительства; они не могли быть отчуждае­мы владельцем посторонним лицам. Эта мысль высказана, хотя и не очень точно и ясно, послами короля Казимира Ивану Васильевичу:

„Предком нашим, великим князем, тых князей (служи­лых с вотчинами) предки докончали и присягу дали служити к Великому князству Литовскому и с своими отчинами не отступно. А по которым делом Божиим, естли бы их детей не было отрода, ино их отчинам земли не отступити от Ве­ликого князства Литовскаго46(Сб. Имп. Рус. ист. о-ва. XXXV. 48).

Подобного рода ограничения встречаются и в москов­ских памятниках, но гораздо более точные и ясные. Закон­ными наследниками княженецких вотчин признавались в Москве только сыновья владельцев. Если сыновей не было, вотчины умерших поступали к государю. Жене своей умер­ший мог отказать вотчину, но только по ее „живот“; в пользу дочерей ничего нельзя было завещать из вотчин; в пользу боковых родственников — только с соизволения государя. Хотя о приведенных ограничениях речь идет в указах XVI века, но надо думать, что они возникли гораздо ранее, и если не единовременно с возникновением самого класса служилых людей с вотчинами, то никак не позднее царство­вания Великого князя Ивана Васильевича. Ограничения эти совершенно совпадают с теми, которые были установлены этим князем для наследования в нисходящей линии его младших сыновей (Древности. Т.І. С. 156), а потому трудно думать, чтобы он не принял соответственных мер и по от­ношению к отчинам служилых князей, если только при пер­вом их возникновении положение их не было определено с достаточной подробностью и точностью.

Первоначально акт поступления на службу облекался в форму договора с обоюдным крестным целованием. Владе­тельный князь обязывался блюсти отчину служилого и жа­ловать его, служилый — служить ему неотступно.

Так было в Литве. В 1490 г. в Москву прибыло посоль­ство от короля польского и Великого князя Литовского Ка­зимира. Послу, между прочим, приказано было сказать Ве­ликому князю Московскому от имени короля:

„Князь Иван Василевич Белевски, також и князь Иван Михайлович Воротынский нам служили и с своими отчи­нами и докончание и присягу нам дали служить им нам к нашому панству, к Великому князству Литовскому и с своими отчинами неотступно по тому, как их отцы с нами докончали и присягу нам дали, и держали то, аже до своей смерти44 (Сб. Имп. Рус. ист. о-ва. XXXV. 47).

В словах королевского посла главное внимание обраще­но на обязанности служилых князей; обязанности короля остаются в тени. Из дальнейших слов посла видно, что кня­зья литовские награждали таких слуг „из ласки в службу44 городами и вотчинами. Но делали ли они это по доброй сво­ей воле или потому, что обязывались „жаловать64, этого не видно. Для пополнения картины сделаем выписку из грамо­ты служилого князя Семена Федоровича Воротынского к Великому князю Литовскому Александру, в котором он объ­ясняет причины своего отъезда в Москву:

„...служил есми отцу твоему, государю своему Велико­му князю Казимиру, и был есми, господине, у твоего отца, государя моего, у крестном целованьи, а отец твой, гос­подине, был у мене у крестном целованьи на том, што было отцу твоему, осподарю нашему, за отчину за нашу стояти и боронити от всякаго. Ино, господине, ведомо тебе, что отцина моя отстала. И отец твой, господине, госу­дарь наш, за отчину мою не стоял и не боронил; а мне, гос­подине, против моей отчины городов и волостей мне не из­мыслил... И твоя милость, господине, меня не жаловал, го­рода не дал и в доконченья не принял44 (Сб. Имп. Рус. ист. о-ва. XXXV. 84).

Итак, обе стороны принимают на себя обязательства и

скрепляют их присягой. Служилые князья, недовольные ли­товскими государями, отъезжают в Москву. Надо думать, что они меняли худшее на лучшее; а это приводит к заклю­чению, что московские великие князья также принимали на себя обязательства блюсти их отчины и жаловать и целовали к ним крест. К счастью, до нас дошел и один полный дого­вор служилого князя с владетельным от половины XV века (Рум. собр. I. № 80). Мы разумеем договор суздальского кня­зя Ивана Васильевича с Великим князем Московским. Он отличается всеми указанными признаками договоров служи­лых князей-отчинников с владетельными.

Еще в 1390 г. Великий князь Московский, Василий Дмитриевич, овладел под детьми и законными наследниками суздальского князя Дмитрия Константиновича всем его кня­жением в составе городов: Суздаля, Нижнего-Городца, Вят­ки. Во время борьбы Дмитрия Шемяки с Василием Василье­вичем был момент, когда Шемяка признал наследственные права на Суздаль за правнуками Дмитрия Константиновича, Василием и Федором Юрьевичами (Рум. собр. I. № 62). Но это признание едва ли имело какое практическое значение. Сын Василия Юрьевича, Иван, отказался от наследственных прав на Суздальское княжение, выдал Великому князю Мос­ковскому все ханские ярлыки на Суздаль, Новгород Нижний, на Городец и на все Нижегородское княжение, какие только у него были, и бил челом великому князю на службу. Вот при этих-то обстоятельствах и был заключен договор, о ко­тором мы только что упомянули. Договор написан в форме двух грамот и скреплен присягою обеих сторон. Но это до­говор слуги и господина, а не равноправных князей-братьев. Условия о братстве поэтому нет; суздальский князь не назы­вает даже братом Василия Васильевича, а только господа­рем, как и в вышеприведенной грамоте князь Воротынский. Он отказывается от всяких самостоятельных сношений с другими князьями и обязывается служить великому князю неотступно. В случае нарушения этого условия суздаль­ский князь вперед отказывается от удела и вотчины, чем его великий князь пожаловал, в пользу великого князя и его детей. За такую неотступную службу великий князь жалует

его частью его наследственной отчины, обещает блюсти эту часть под ним и под его детьми и предоставляет ему право суда и управления, даже военного, в пределах этой отчины.

Лично Иван Васильевич Суздальский сохраняет полную свободу, он может даже отъехать от московского князя. Этим он нарушает свою клятву, а потому будет подлежать ответственности пред духовною властью, которая наложит на него „тягость церковную, неблагословение“. Но перед светским судом он не ответствен лично, а только имущест­венно: он теряет свою отчину. Это и значит „служити с от- чиной“. Вот почему в договорах владетельных князей мы постоянно встречаем условие о неотъезде служилых князей с их вотчинами:

„А князей ти моих служебных, — читаем в договоре Ва­силия Васильевича с дядей Юрием, — с вотчиною собе в службу не примата; а который имут тобе служити, а им в вотчину в свою не вступатисяа1.

Это условие является, таким образом, только отголо­ском особого соглашения, состоявшегося между владетель­ным князем и служилым.

Служебные князья с вотчинами поступали на службу, кажется, только к великим князьям, а не к удельным. На та­кое заключение наводит то обстоятельство, что в договорах удельных князей с великими только первые берут на себя обязательство служилых князей князя великого с вотчинами не принимать. Если бы служебные князья с вотчинами были и у удельных, это обязательство должно было бы быть дву­стороннее, что, действительно, и имеет место в договорах великих князей московских с великими князьями тверски­ми[66][67]. Указанная особенность легко объяснима. Так как слу­жилые князья отказываются от своей независимости из-за покровительства и жалованья, то понятно, что им следовало поступать на службу к великим князьям, которые могли ока­зать им и то, и другое, а не к удельным, которые сами нуж­дались и в покровительстве, и в жалованье[68].

Условие о неприеме слуг с вотчинами включалось и в договоры великих князей московских с литовскими1. Но оно, как и многие другие условия договоров, плохо соблюдалось, особенно в тех случаях, когда нарушение его требовалось по соображениям политики. Иван Васильевич охотно принимал к себе литовских выходцев с вотчинами. Он считал нужным только формально заявлять об этом Великому князю Литов­скому. В 1493 г. послы его заявили о переходе в Москву ра­зом пяти князей с вотчинами: Семена Воротынского, Андрея и Василия Бельских, Михаила Мезецкого и Андрея Вязем­ского. Но служилые князья литовские отъезжали в Москву не только со своими вотчинами, но и с жалованьем литов­ских князей, которое получили от них „из ласки в службу46. Так поступили князья Воротынские, Можайский и Шемячич. Безудельные московские князья, Семен Иванович, сын Ива­на Можайского, и Василий Иванович, внук Шемяки, отъеха­ли в Литву и были ласково приняты литовскими князьями, наделившими их городами и волостями. В 1500 г. оба они ударили челом Ивану Васильевичу в службу „с вотчинами66, как называет летописец пожалованные им города и волости. Челобитчики были недовольны притеснениями в греческом законе. Несмотря на вопиющую неправду этого челобитья2, венно поступали на службу великих князей, а не удельных; а не то, что удельные князья права не имели принимать на свою службу князей с вотчи­нами. Этому мнению нашему не противоречит договор Василия Дмитрие­вича с Михаилом Тверским (ААЭ. I. № 14). По этому договору тверской князь обязывается не принимать служебных князей с вотчинами Великого князя Московского и его братии. Здесь служилые князья предполагаются и у удельных. Случай, конечно, возможный, но насколько такие случаи были редки, видно из того, что в договоре с Тверью преемника Василия Дмитрие­вича о служебных князьях с вотчинами у князей удельных уже не упомина­ется (Рум. собр. I. № 76). Иван Васильевич отказывает едва ли не всех своих служилых князей с вотчинами старшему сыну, Василию, к его великому княжению (Рум. собр. I. № 144). На с.393 ему отказаны служебные князья в Московской и Тверской земле, на с.390 — князья Новосильские, Одоевские и Белевские со своими детьми и вотчинами; кроме того, ему же отказаны — арские князья в Вятской земле и мордовские тоже с вотчинами.

1 Сб. Имп. Рус. ист. о-ва. XXXV. 48.

2 Московские беглецы могли, конечно, отъехать, но не имели ника- кого права бить челом московскому государю пожалованными им из лас­ки вотчинами.

великий князь милостиво принял челобитчиков с вотчинами, послал разметную грамоту литовскому князю и поспешил захватить Брянск и Путивль, где, вероятно, находились по­жалованные им города и волости (Воскр. 239).

Служилым князьям, по всей вероятности, очень хорошо жилось в Московском государстве. Они проводили время в своих вотчинах, где пользовались обширными правами по суду и управлению и даже имели в своем распоряжении ме­стную военную силу. Летописец, описывая под 1507 г. напа­дение татар на белевские и одоевские места, говорит, что их отразили воеводы великого князя, и прибавляет:

„А и своих отчин служилые князи, князь Василей Одоевской да князь Иван Воротынской, ходили за ними да их побили../6

Целая картина в двух словах! Служилые князья живут в своих наследственных отчинах, судят, рядят, имеют своих слуг и свое войско, и сами им предводительствуют, когда оказывается нужным помогать воеводам великого князя.

Таково первоначальное положение служилых князей с вотчинами. С течением времени оно подверглось некоторым изменениям. Первое изменение произошло в порядке посту­пления их на службу. Двусторонняя клятва заменилась од­носторонней, которую приносил служилый князь. Произош­ло это, можно думать, во второй половине XV века. Из при­веденной выше грамоты князя С.Ф.Воротынского видно, что он был в обоюдном целовании с отцом Великого князя Ли­товского Александра; но сам Александр в докончание его не принял. Здесь мы и усматриваем перелом в отношениях служилых князей к владетельным. Великий князь Алек­сандр, надо думать, отказался целовать крест Воротынскому; это и значит „в докончание его не принял66. Около того же времени, по всей вероятности, произошла такая же перемена и в Московском государстве. Очень трудно допустить, что­бы Иван Васильевич сам целовал крест к служилым князьям. От времени же царствования сына его имеем и довольно яс­ное указание на то, что он приказывал приводить к прися­ге служилых князей, а не вступал с ними в докончание.

„Тое же зимы, — рассказывает летописец под 1508 г., —

отъеха от короля, от Жидимонта, князь Михайло Глинской и прислал бити челом в службу Великому князю Василию Ивановичю всеа Руси. И князь велики пожаловал его, при­нял к себе с вотчиною и послал к нему диака своего, Губу Моклокова, и к целованию его привел на том, что ему служити и добра хотети во всем государю, Великому князю Василию Ивановичу всеа Руси“ (Воскр.).

Это, конечно, одностороннее целование, но оно не ис­ключает обещания от имени великого князя блюсти вотчину нового слуги и жаловать его. Перемена произошла больше в форме, чем в существе дела. Нет указаний, чтобы владетель­ные князья целовали крест к своим вольным слугам, но они обещали же любить их и жаловать, иначе не было бы и по­вода к поступлению на службу. Но изменение формы долж­но было повлиять и на самое существо дела, что и случи­лось.

В царствование Великого князя Ивана Васильевича можно уже наблюдать некоторое дальнейшее изменение ис­конных прав служилых князей с вотчинами. Ему, по всей вероятности, не нравилась наличность значительного коли­чества слуг, пустивших глубокие корни в почву и состояв­ших в старинной и тесной связи с местным населением. В его духовной можно найти указание на то, что он переводил таких старинных отчинников на новые места. У князя Ми­хаила Мезецкого он выменял Мещовск на Алексин. Иван Васильевич чрезвычайно последователен; это та же мера вы­селения, которая с таким успехом была применена к новго­родцам.

Из той же духовной видно, что он ограничивал и юрис­дикцию служилых князей. Князь Мезецкий получил Алек­син без права суда, которое было предоставлено сыну и на­следнику Великого князя Василию Ивановичу.

Служебные князья обоих рассмотренных разрядов, с вотчинами и без вотчин, составили новый слой служилых людей при дворе московских государей. Ранее их двор этот наполняли уже бояре и всякие вольные слуги. Несмотря на сравнительно позднее появление свое в рядах служилых чи­нов московских государей князья сразу заняли там первое

место. Перечисляя людей разных чинов, которые окружали московских великих князей, летописец называет, обыкно­венно, князей впереди бояр1. Положение служилого князя в XIV и в начале XV века гораздо почетнее положения бояри­на. Сочинитель жития Дмитрия Донского не находит лучшей похвалы боярам, как наименование их князьями. По его сло­вам, Дмитрий Иванович, воздавая на смертном одре хвалу своим боярам, говорил им: „Вы не назывались у меня бояра­ми, а князьями земли моей“.

Особое покровительство московские государи оказыва­ли литовским выходцам, даже безземельным, и также беззе­мельным татарским царевичам. Назначая их ратными воево­дами, они нередко ставили этих пришлых людей во главе войска и впереди других князей и бояр, среди которых были и более старые и заслуженные слуги[69][70]. Новое доказательство

тому, что служилые чины московских государей не пред­ставляли большой замкнутости. Они постоянно восполня­лись новыми элементами. Если возвышение Рюриковичей в первые ряды служилых людей объясняется памятью о брат­стве их с великими князьями, то предоставление первых мест литовским и татарским выходцам надо объяснять поли­тикой. Их ласкают для поощрения дальнейших переходов на сторону Москвы. Это делают Василий Васильевич, его сын и внук. Таким образом, еще задолго до Ивана Грозного[71][72] нача­лось у нас, из видов объединительной политики, предпочте­ние чужих своим, новых слуг старым.

Возникновение и упрочение лестницы придворных чи­нов московских государей должно было вызвать служилых князей из их отчин в Москву. Чтобы не захудать по службе, служилые князья должны были оставить свои деревни для двора московских государей и домогаться там назначения в стольники, окольничие и бояре. Князь-не боярин, князь, служивший с городом, а не по разряду, стоял в XVII веке неизмеримо ниже князя-боярина.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с.. 2007

Еще по теме ГЛАВА ТРЕТЬЯ Служебные князья:

  1. ГАВРИЛОВА Юлия Олеговна. ПРАВА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ, ПРОХОДЯЩИХ ВОЕННУЮ СЛУЖБУ ПО КОНТРАКТУ, НА СЛУЖЕБНЫЕ ЖИЛЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. МОСКВА - 2005, 2005
  2. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  3. ГЛАВА 1. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  4. ГЛАВА 3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ
  5. ГЛАВА 4. ТВЕРДОФАЗНЫЙ ИСТОЧНИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
  6. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА МЕДИАНОМИНАЦИИ
  7. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  8. ГЛАВА 2. КЛАССИФИКАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ: ЯЗЫКОВОЙ И ТЕМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
  9. Глава I. Правовая природа и содержание права на судебную защиту
  10. Глава 3. Тенденции (динамика) развития законодательства о банковской тайне
  11. Глава I. Банковская тайна как объект правовых отношений
  12. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  13. Глава 2. Правовой режим информации, составляющей банковскую тайну
  14. ГЛАВА 7. ПРОЕКТИРОВАНИЕ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ С УЧЕТОМ ОТРАЖАТЕЛЬНЫХ СВОЙСТВ ИХ ПОВЕРХНОСТЕЙ
  15. ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЙ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ ЗДАНИЙ