<<
>>

П. Практическое значение договорного права

Договорное право закрепляет существование отдельных и независимых друг от друга государств; оно обеспечивает на вечные времена каждому такому государству неприкосновен­ность границ и наследственность в нисходящей линии царст­вующего князя.

Лишь в некоторых случаях установляется дого­вором зависимость одного князя от другого, но и то только в междукняжеских сношениях, а не в вопросах внутреннего управления. За этим единственным исключением владетель­ные князья, до XVI века включительно, сохраняют права само­стоятельных государей. Договорное право представляет, таким образом, величайшую помеху для образования единого госу­дарства с единым государем во главе. Вся наша история с древнейших времен и до последних удельных князей, сыно­вей Ивана Васильевича и родных братьев последнего Великого князя Московского, Василия Ивановича, представляется бес­конечным рядом союзных договоров и обусловленных ими союзных действий князей. Чтобы убедиться в этом, надо чи­тать не общие курсы нашей истории, в которых события древней жизни приурочиваются к именам более крупных кня­зей, а летописи, которые передают эти события с тем харак­тером союзного единения князей, какой они действительно имели.

Время от 1054 г., когда умер Ярослав Владимирович, и по 1093 г., когда умер последний его сын, Всеволод, „История государства Российского^ разделяет как бы на два царство­вания: Изяслава — от 1054 г. до 1077 г. и Всеволода — от 1078 г. до 1093 г. Соловьев отрешается от изложения собы­тий по отдельным царствованиям киевских князей, но приуро­чивает их ко времени то сыновей Ярослава, то его внуков и

правнуков, как будто с сыновьями Ярослава не действовали его внуки, а с внуками правнуки. Д.И.Иловайский снова воз­вращается к царствованиям отдельных киевских князей; мы находим у него Святополка I и II, Мстислава I и II, Всеволо­да I и II, Изяслава I и II и т.д., и это не в истории отдельных княжений, а в киевском периоде истории России, т.е.

эти Святополки, Мстиславы и пр. — суть всероссийские князья.

В действительности же каждый отдельный князь управ­лял только в своем собственном княжении, общие же дей­ствия совершались союзами князей. Приведем не­сколько примеров.

Лавр. 1059. „Изяслав, Святослав, и Всеволод высадиша стрыя своего из поруба, сиде бо лет 20 и 4, заводивше кре­сту, и бысть чернцем“.

1060. „Изяслав, и Святослав, и Всеволод, и Всеслав, со- вокупивше вой безчислены, поидоша на коних и в лодьях, без- числено множьство, на торкы“.

1066. „Заратися Всеслав, сын Брячиславль, Полочьске, и зая Новгород; Ярославичи же трие, Изяслав, Святослав, Всево­лод, совкупивше вой, идоша на Всеслава, зиме сущи велице. И придоша к Меньску... и бысть сеча зла, и мнози падоша, и одолеша Изяслав, Святослав, Всеволод; Вячеслав же бежа. По сем же... Изяслав, Святослав и Всеволод целоваше крест честный к Всеславу, рекше ему: приди к нам, яко не сотво­рим ти зла“.

Это действия внешней политики. Но единение оказыва­лось нужным и по вопросам внутреннего управления, по вопросам суда. Владения Ярославичей не только со­прикасались, но, что весьма вероятно, границы одного вла­дения врезывались в пределы другого. При таких условиях единство суда представлялось действительной потребностью населения, а достигнуто оно могло быть только путем со­глашения. Вот почему в пространной редакции Русской правды читаем:

„По Ярославе же пакы свкупившеся сынове его, Изя­слав, Святослав, Всеволод, и моужи их, Кснячько, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову, но кунами ся вы-

купати; а иное все, якоже Ярослав судил, такоже и сынове его оуставиша".

По принятому способу изложения нашей истории с 1093 г. по 1112 г. в России княжит Святополк-Михаил, а с 1112 г. по 1125 г. Владимир Мономах. В летописях же рассказ ведется о союзных действиях князей. Вот как описывает на­чальный летописец первую войну Святополка-Михаила с по­ловцами:

„И не всхотеша половци мира, и вступиша половци воюючи. Святополк же поча сбирати вое, хотя на не.

И реша ему мужи смыслении: „не кушайся противу им, яко мало имаши вой“. Он же рече: „имею отрок своих 800, иже могут противу им стати“. Начаша же другии несмыслении глагола­ти: „поиде, княже!" Смыслении же глаголаху: „аще бы при­строил и 8 тысячъ, не лихо то есть! Наша земля оскудела есть от рати и от продажъ; но послися к брату своему, Воло- димеру, дабы ти помоги". Святополк же, послушав их, посла к Володимеру, дабы помогл ему. Володимер же собра вой свои и посла по Ростислава, брата своего, Переяславлю, веля ему помогати Святополку. Володимеру же пришедшю Кие­ву, совокупистася у святаго Михаила, и взяста межи собою распря и которы. И уладившася целоваста крест межи со­бою"(1093).

Святополк должен просить Владимира о помощи. Влади­мир соглашается, но не даром; по приезде в Киев он предъяв­ляет какие-то требования. Возникает спор, который, наконец, оканчивается мирным договором, и тогда только князья вы­ступают против половцев.

После этого докончания Святополка и Владимира встре­чаем ряд их совокупных действий.

Лавр. 1095. „Святополк же и Володимер посласта к Ол- гови, веляста ему поити на половци с собою. Олег же обе- щався с нима, и пошед, не иде с нима в путь един".

Хотя Олег и выступил в поход по требованию Святопол­ка и Владимира, но показал мало охоты к единению с ними. Это и понятно. Ему только что удалось (в 1094) занять отчину свою, Чернигов, где до того времени сидел Владимир, и, ко­нечно, по соглашению со Святополком. Отношения Олега к

Владимиру и Святополку были поэтому весьма натянуты. Чтобы перевести их „в любовь", Святополк и Владимир ре­шили устроить съезд с Олегом в Киеве.

1096. „Святополк и Володимер посласта к Олгови, гля- голюща сице: „поиде Кыеву, да поряд положим о Русьстей земли пред епископы и пред игумены, и пред мужи отець наших, и пред людьми градьскими, да быхом оборонили Русьскую землю от поганых".

В 1097 г. состоялся съезд внуков и правнуков Ярослава, на котором действительно было достигнуто общее их согла­шение по важнейшему вопросу о распределении между ни­ми наследства Ярослава.

1101. „Том же лете совокупишася вся братья, Свято­полк, Володимер, и Давыд и Олег, Ярослав, брат ею, на Зо- лотьчи, и прислаша половци слы от всех князий ко'всей бра­тьи, просяще мира. И реша им русскыи князи: „да аще хоще- те мира, да совокупимся у Сакова".

1103. „Бог вложи в сердце князем рускым мысль благу, Святополку и Володимеру, и снястася думати на Долобске".

1104. „Сего же лета исходяща, посла Святополк Путяту на Менеск, а Володимер сына своего Ярополка, а Олег сам иде на Глеба" (минского князя).

Подобные же известия можно найти в Лаврентьевском списке летописи под 1107, 1110, 1112 и в Ипатьевском под 1115 и 1116 гг. Приведем лишь одно из них.

Ипат. 1115. „Свкупишася братья русции князи, Володи­мер, зовомый Мономах, сын Всеволож, и Давыд Святосла­вичъ, и Олег, брат его, и сдумаша перенести мощи Бориса и Глеба: бяху бо создали церковь има камяну, на похвалу и честь телесома ею и на положение... Распри же бывши (по перенесении мощей) межи Володимером, и Давыдом, и Ол- гом. Володимеру бо хотящу я (мощи) поставити среде церк­ви и терем серебрен поставити над нима; а Давыд и Олег по­ставити я в комару, „идеже отец, рече, мой назнаменовал, на правой стороне, идеже бяста устроене комаре има". И рече митрополит и епископи: „верзите жребии, да кде изволита мученика, ту же я поставим. И вгодно се бысть".

Всякий раз, как согласие князей распадалось, приходи­лось обращаться к суду Божию. Это потому, что все князья самодержавны и ни один из них не мог приказывать друго­му.

Желающий следить далее за проявлением договорного начала в XI и следующих веках нашей истории да обратится к летописям. Мы же в напутствие ему сделаем одно разъяс­нение. Летописцы, передавая обращение одного князя к дру­гому, весьма нередко облекают это обращение в повели­тельную форму. Владимир, например, посылает за братом Ростиставом, веля ему помогати Святополку, и пр. Некото­рые из наших исследователей делают отсюда заключение о праве по началу родового старшинства того князя, который „велит“, — приказывать, и об обязанности того, кому прика­зывают, — подчиняться приказу.

Это большое заблуждение. Повелительная форма есть только способ выражения, свой­ственный тому времени, и ничего более. Из нее нельзя де­лать никаких заключений к праву повелевать. Известно, что киевский князь, Изяслав Мстиславич, никогда не был подчи­нен черниговским князьям, Владимиру и Изяславу Давыдо­вичам; как киевский князь он был даже лучше их, а между тем в летописи читаем:

„И сгадавше князи черниговьскии, послаша к Изяславу, веляче ему пойти (на Юрия Владимирского и Святослава Ольговича), рекуче: „земля наша погибает, а ты не хощеши поити“ (Ипат. 1147).

Изяслав был в единении с черниговскими Давыдовичами. Земли их терпели от общего врага, и вот они приглашают сво­его союзника оказать им помощь. Форма приглашения, на наш взгляд, несколько грубая, но она в духе времени. Так все тогда говорили. Особенно любопытно в этом отношении ме­сто Ипатьевского списка летописи под 1159 г. Изяслав Давы­дович посылает к двоюродному брату своему и союзнику, Святославу Ольговичу, „веля ему поити с собою на Галич“. Святослав не соглашается воевать Галич и, в свою очередь, отправляет посла к Изяславу, который держит к нему такую речь: „не велить ти брат начинати рати, а всяко велить ти ся

воротити“. Таким образом, оба князя приказывают друг дру­гу!

Семилетнее княжение Мстислава в Киеве рассказано нашими летописцами очень коротко, они посвящают ему не более двух страниц. Мы, конечно, не все знаем о его отно­шениях к современным ему князьям. Рассказывая о походе Мстислава на полоцких князей, летописец коротко выража­ется: „посла князь Мстислав братью свою на кривиче“, и да­лее: „а Всеволоду Олговичю повеле ити с своею братьею на Стрежев к Борисову“ (Лавр. 1127). Из выражений „посла“ и „повеле“ решительно ничего нельзя вывести об отношениях Мстислава ни к его многочисленным братьям, ни к черни­говским князьям.

Повелительная форма соответствует действительному отношению только в тех случаях, когда один из союзников обязался быть в воле другого, как полоцкие князья, напри­мер, обязались быть в воле Мстислава.

Та же практика и в московское время.

Великий князь Дмитрий Иванович, состоя в союзе с двоюродным братом своим, Владимиром Андреевичем, на обоюдном условии „не канчивати“, договоры с Тверью, Ря­занью и Литвой заключает не от одного только своего име­ни, но и от имени союзника своего, серпуховского князя. А так как серпуховский князь имел свою долю в управлении стольным городом Москвой, то и меры по управлению Мо­сквой принимались великим князем по совещанию с ним. В Воскресенской летописи под 1367 г. читаем:

„Тое же зимы князь великий, Дмитрий, с братом, князем Володимером Андреевичем, замыслиша ставити город Мо­скву камен, и еже умыслиша, то и створиша, тое бо зимы и камень повезоша ко граду“.

Общие военные предприятия и при Дмитрии Ивановиче являются результатом соглашения князей участников. В той же летописи под 1377 г.:

„Тое же зимы посыла князь (суздальский) Дмитрий Ко- стантинович брата своего, князя Бориса, и сына своего князя Семена, ратью, воевати поганую мордву; а князь великий Дмитрей Иванович посла же свою рать с ними“.

А вот и пример в обратном смысле:

„Великий же князь Дмитрий Ивановичъ, слыша таковую весть, оже идет на него сам царь (Тохтамыш) в множестве силы своея, и нача свкупляти свои плцы ратных, и выеха из города, с Москвы, хотя ити противу ратных. И начата думу таковую думати Великий князь Дмитрей Иванович с всеми князи рускими, и обретеся разность в них, не хотяху помота­ти... Бывшу же промежи ими неодиночеству и неимоверству, и то познав и разумев, Великий князь Дмитрей Ивановичъ бысть в недоумении и размышлении, не хотя стати противу самого царя, но поеха в свой град Переаславль, и оттуду ми­мо Ростов, и пакы реку вборзе и на Кострому44 (Воскр. 1382).

Дмитрий Иванович решил уже идти против Тохта- мыша, но когда другие князья отказали ему в своей помощи, он должен был изменить свое решение и уйти за Волгу. Нельзя не сблизить положение Великого князя Московского в конце XIV века с положением Великого князя Киевского в конце XI (см. выше, с. 192). Ни тот, ни другой не могут при­казывать соседним князьям, а должны просить их о помощи. Киевский князь получает помощь черниговского и переяс­лавского, но потому, что делает им уступки; московский — не получает и, конечно, потому, что не удовлетворил притя­заний своих союзников. Факты бесконечно разнообразятся в частностях, но суть явлений та же.

Явления того же рода наблюдаем не только при Васи­лии Дмитриевиче и Василии Васильевиче, но и при Иване Васильевиче. Могущество этого князя превосходит все, что русские люди могли себе представить по образцам прежнего времени; рядом с его обширными владениями не осталось ни одного великого княжения, за исключением Литовского; число удельных князей, его современников, было очень не­велико; и тем не менее этот всесильный государь находился в таких же отношениях к небольшой горсти владетельных князей, его братьев, в каких находились сравнительно сла­бые его предшественники. Как и они, договоры с Тверью и Рязанью он пишет не от своего только имени, но и от имени своих союзников, которые состоят с ним в единении на обо­юдном условии „не канчивати44. Он совещается с ними не

только по вопросам войны и мира, но и по церковным. В 1464 г. оставил митрополию митрополит Феодосий; вот что рассказывает летописец об избрании ему преемника:

„Князь же великий посла по братию свою и по вся епи­скопы земли своеа, такожде по архимандриты и игумены че- стныа, и якоже снидошася князи, братиа великого князя, и вси епископы земли Рускыя и весь Освященный собор, архиманд­риты и игумени и протопопы и прочия священници, изволе­нием же великаго князя и его братии и всех епископ, бывших тогда на избрании том, и всего Освященнаго сбора избраша епископа Филипа Суздальскаго быти митрополитом всей Русии“ (Воскр.).

Братья великого князя участвуют в избрании митропо­лита не как советники его и члены великокняжеской думы, а как самостоятельные государи, находящиеся с ним в едине­нии.

Но единение это, как и во времена древние, длилось до тех только пор, пока князь великий удовлетворял притязани­ям своих союзников, в противном случае они обращали свое оружие против него. В 1472 г. великий князь присоединил к своим владениям удел умершего брата, Юрия, и ничего не дал из него другим братьям.

„Того же лета, — рассказывает летописец, — разгне- вахуся братиа на великаго князя, что им не дал в уделе же- ребиа, в братне, во князь Юрьеве. И помири мати их. Князь же великий дал князю Борису Вышегород, а князю Андрею Меншему — Тарусу, а Большему князю Андрею мать дала Романов" (Воскр.).

Гнев братьев надо было смягчать уступками земель.

Сделанными уступками они удовлетворились и заклю­чили с великим князем новый мир на обоюдном условии „не кончивати" (Рум. собр. I. №№ 97, 99). Силы каждого из братьев великого князя были ничтожны в сравнении с его силами, но это не мешает им возбуждать „распри и которы" из-за владений; то же делает Владимир Мономах на съезде со Святополком Киевским. Киевский князь сделал уступки своему союзнику; то же делает и московский.

Заключенный в 1473 г. мир продолжался до 1480 г., а в этом году, рассказывает летописец:

„Отступили братиа от великаго князя, князь Андрей да князь Борис. В то же время прииде весть к великому князю в Новгород от сына его, что братия его хотят отступити. Он же вборзе еха из Новгорода к Москве и прииде на Москву перед великим заговейном, и ради быша вси людие, быша бо в стра- се велице от братьи его. Все грады быша в осадах и по лесом бегаючи мнози мерли от студени без великаго князя“ (Воскр.).

Это новое размирье произошло по вине самого велико­го князя. Состоя в мирном докончании с братом Борисом, он захватил его села. Андрей соединился с Борисом для восстановления его нарушенных прав. Несмотря на дву­кратное посольство от великого князя с мирными предло­жениями, Андрей и Борис удалились к литовскому рубежу и отправили послов к польскому королю с просьбой упра- вить их в их обидах с киевским князем и помогать им. Ве­ликий князь снарядил к ним третье посольство с такими предложениями:

„Пойдите опять на свою отчину, а яз во всем хочу вас жаловати. А князю Андрею даю к его отчине и к материну данию Колугу да Олексин, два города на Оке“ (Воскр.).

Недовольные князья не приняли и этих условий. Между тем пришла весть о движении на Москву царя Ахмата. Анд­рей и Борис, до сих пор упорствовавшие в нежелании ми­риться, ввиду общей опасности укротили гнев свой и посла­ли к брату предложение о мире. Посредничеству Великой княгини Марфы, митрополита Геронтия, архиепископа Вас- сиана и игумена Паисия удалось на этот раз свести князей в любовь. Иван Васильевич дал князю Андрею Можайск и от­ступился от захваченных сел Бориса. Князья-братья заклю­чили новый мирный договор на обоюдном условии „не кан- чивати“ (Рум. собр. I. №№ 106 и 110).

У Ивана Васильевича и мысли не было об иных отно­шениях удельных князей к великому, помимо договорных. Поэтому-то он и сыновей своих заставил заключить договор. Все князья были опутаны сетью договоров. При таких усло­

виях князю, стремившемуся к единовластию, ничего не ос­тавалось, как прибегать к насилию и нарушать собственные обязательства. Так и поступил Иван Васильевич со своим бра­том Андреем, заключив его в тюрьму. Это тоже не новость. Еще в начале XI века Ярослав Мудрый посадил в тюрьму брата своего Судислава. Одни и те же причины всегда при­водят и к одинаким следствиям.

Жизнь полна противоречий. Немало их было и в древ­ности. Несмотря на нарушения договорного права, громад­ное его практическое значение на протяжении всей нашей древней истории до XVI века включительно стоит вне всяко­го сомнения.

Но твердость договорного права, как и всякого права, обеспечивается правом иска и судом. Было ли у нас такое обеспечение? Постоянного суда не было, как его нигде нет и теперь в международных отношениях, к которым по сущест­ву и относятся наши между княжеские отношения.

За отсутствием постоянного суда предки наши прибега­ли к некоторым другим средствам для обеспечения силы до­говорного права.

Самым обыкновенным и общераспространенным сред­ством обеспечения служила клятва. Все договоры скрепля­лись присягой. Быть в договоре значило поэтому быть в кре­стном целовании. Нарушение договора являлось, таким об­разом, не только нарушением принятых на себя обязательств, но и грехом. Это было клятвопреступление.

Но тут опять мы встречаемся с поразительным противо­речием. Духовенство приводило к присяге князей-союзни­ков, но оно же и снимало с них клятву, когда находило это нужным. Побуждения, которыми руководствовалось при этом духовенство, были очень различны. Иногда оно осво­бождало от клятвы в интересах мира. Древнейший такой случай, нам известный, относится к XI веку. В 1128 г. пред­приимчивый Всеволод Ольгович напал на дядю своего, чер­ниговского князя Ярослава Святославича, захватил его в плен и овладел его княжением. Ярослав был в союзе с киев­ским князем Мстиславом, к которому и обратился за помо­щью. Всеволод же, уступив Ярославу Муром, со своей сто­

роны, обратился к Мстиславу с предложениями мира и стал расточать дары его боярам. Мстислав медлил. Так прошли все лето и осень.

„Бяшет бо в ты дни, — рассказывает далее летописец, — игумен святаго Андрея, Григорий, любим бо бе преже Володимером, чтен же ото Мьстислава и ото всех людей. Тот бо не вдадяше Мьстиславу встати ратью по Ярославе, река: „то ти менше есть, оже, переступив хрестьное целова­ние, на рать не встанешь, неже кровь пролити хрестьян- скую“. И свкупивше сбор иерейскый, митрополита же в то время не бяше, и рекоша Мьстиславу: „на ны будет тот грех“ (Ипат.).

Целый собор иереев принимал на себя грех клятвопре­ступления. Что было делать князю? В вопросах о том, где грех и где спасение, суд, конечно, принадлежал духовенству, и князь подчинился ему:

„И створи волю их, — говорит летописец, — и сступи хреста Мьстислав к Ярославу, и плакася того вся дни живота своего“.

Духовенство, приняв на себя грех Мстислава, не могло, однако, освободить его от чувства раскаяния по случаю неис­полненного долга.

В 1195 г. по таким же соображениям киевский митропо­лит, Никифор, снял крестное целование с князя Рюрика к зятю его, Роману. Всеволод Юрьевич Владимирский, союз­ник Рюрика, потребовал от него уступки городов, передан­ных уже по крестному целованию Рюриком Роману. По по­воду этого требования между союзниками возник разлад, и дело было близко к войне. Рюрик обратился тогда к помощи митрополита и получил от него такой совет:

„Княже! мы есмы приставлены к Руской земле от Бога востягивати вас от кровопролития. Ажъ ся прольяти крови крестьянской в Руской земле, ажь еси дал волость моложь- шему в облазне пред старейшим, и крест еси к нему целовал, а ныне аз снимаю с тебе крестное целование и взимаю на ся. А ты послушай мене, возми волость у зятя у своего, дай же старейшому, а Романови даси иную в тое место“ (Ипат.).

И в том, и другом случае духовенство руководилось хо­рошими побуждениями. Но разве цель оправдывает средст­ва? И не разрушают ли веру в крест эти разрешения от доб­ровольно принятого на себя креста?

Разрешает от клятвы и московское духовенство. Оно руководится при этом желанием угодить сильнейшей сторо­не, обыкновенно великим князьям. Мы уже знаем, что в до­говоры великих князей с удельными нередко вносится усло­вие, в силу которого удельные обязываются сложить с себя все прежние целования. На такое нарушение всех прежних клятв удельные князья вперед получают пастырское благо­словение. Первое такое благословение, по имеющимся дан­ным, дал митрополит Алексей. Он разрешил Владимиру Ан­дреевичу Серпуховскому сложить целование к Ольгерду, и братьи его, и к детям, и братаничам. Его примеру следуют митрополиты: Киприан, Фотий, Иона, Феодосий, Филипп, Геронтий, Симон и Даниил; в Рязани такие же разрешения дает рязанский и муромский владыка Симеон1.

Едва вошли в практику обязательства о сложении цело­вания, то, понятно, должны были появиться и противопо­ложные им: „сего целования не сложить66, или „а се нам до- кончание правити и до живота662. Эти последние, однако, ни­чего нового к существу дела не прибавляют, так как вер­ность договору разумеется и без этой прибавки.

Если само духовенство не считало клятву безусловно обязательной и различало крестные целования, которые надо исполнять, от таких, которые должно сложить, то тем менее можно ожидать от сторон, заинтересованных в деле, что они всегда будут исполнять принятые на себя обязательства. Князья легко снимали с себя крест и без разрешения духо­венства. Старая практика в этом отношении была весьма пе­чальна. История наша полна примерами неверности слову и клятве. Приведем несколько случаев. [LII][LIII]

Черниговские князья, Владимир и Изяслав Давыдовичи, в 1146 г. состояли в союзе со Святославом Ольговичем про­тив Изяслава Киевского; в том же году они изменили Свято­славу и перешли на сторону Изяслава. В 1147 г. они измени­ли Изяславу, а в 1148 г. опять вступили в целование с ним. В 1149 г. Давыдовичи переходят на сторону врага Изяслава, дяди его, Юрия; в 1151 г. снова соединятся с Изяславом про­тив Юрия.

Святослав Ольгович, двоюродный брат Давыдовичей, в 1148 г. был в союзе с Изяславом Киевским; в 1149 г. он пе­решел на сторону Юрия, врага Изяслава; в 1150 г. снова со­единился с Изяславом; в 1152 г. изменил Изяславу и опять заключил союз с Юрием.

И это еще не самые мрачные случаи. Гораздо хуже те, когда князья пользуются крестным целованием, чтобы „на любви“ заманить к себе союзника и изменнически лишить его свободы и владений. Так Изяслав, Святослав и Всеволод Ярославичи захватили приехавшего к ним Всеволода По­лоцкого, несмотря на то, что сами пригласили его к себе и целовали к нему крест „не сотворить ему зла“; так же обма­ном, на крестном целовании, Святополк Киевский и Давыд, владимирский князь, схватили князя Василька и ослепили его; на крестном же целовании овладел полоцкими князьями и Мстислав Великий.

Московское время в этом отношении нисколько не луч­ше.

Летописец рассказывает, что Дмитрий Иванович при содействии митрополита Алексея зазвал к себе „любовию“ тверского князя Михаила, а на третий день лишил его свобо­ды и стал судить (Воскр. 1368).

Великий князь Василий Васильевич был схвачен и ос­леплен на крестном целовании союзниками своими, Дмит­рием Шемякой и Иваном Можайским, и сам, в свою очередь, на крестном же целовании, схватил и заключил в темницу Василия Ярославича Серпуховского. Так же поступал со своими союзниками и Иван Васильевич.

Каждый князь является, таким образом, собственным судьею в вопросах договорного права. Он сам решает, вино­

ват перед ним союзник или нет; и если находит, что виноват, то выступает из крестного к нему целования.

В 1158 г. Изяслав Давыдович замыслил войну против киевского князя Юрия и начал собирать союзников. Ему удалось склонить на свою сторону родного племянника Юрия, Ростислава Мстиславовича, и внука его, Мстислава Изяславича. Но Святослав Ольгович, которого он также хо­тел подговорить к союзу против Юрия, отвечал так:

„Хрест есмь целовал к нему, а не могу без вины на нь встати“ (Ипат.).

Указать союзнику его вину и тогда уже сложить с себя крестное к нему целование на языке XII века значило „опра­виться в хрестном целовании“. В 1151 г. Изяслав обратился к дядям, Вячеславу и Юрию, с упреком в том, что они не ис­полняют того, к чему обязались по докончанию. „Не хочета ли того всего исправити, — говорит он, — то аз в обиде не могу быти“. И далее:

„Изяслав же, якоже бяше рекл переже: „в обиде не могу быти“, и тако оправяся в хрестьном целование...u (Ипат.).

Далее следует рассказ о войне с дядями. Итак, нужна вина союзника, эта вина должна быть указана ему. Если он не исправится, можно начать с ним войну. Но виноват ли союзник или нет, об этом каждый судит сам. При этом усло­вии выступление из крестного целования представляется делом весьма нетрудным.

Но для самого выступления существовало одно общее правило, несоблюдение которого почиталось изменой. Пра­вило это заключалось в заявлении союзнику о сложении кре­стного целования. После такого заявления прежний друг во­лен был начать войну, и это не считалось изменой. Нападе­ние же, сделанное без такого заявления, было нападением в измену.

„Он же, — говорит летописец о тверском князе Михаи­ле Александровиче, схваченном на крестном целовании Дмитрием Ивановичем, — сжалися о том велми и положи в измену, и имеаше ненависть к Великому князю Дмитрию, паче же и на митрополита жаловашеся“ (Воскр.).

Такое заявление делалось обыкновенно чрез возвраще­ние крестных грамот. С этого момента и начиналось состоя­ние размирья. В договоре Василия Ивановича с Дмитрием Шемякой читаем:

„А што, брате, еще до складные грамоты пойманы мои городы, и волости, и мои села, и моее матери села, вели­кие княгини, и моих бояр села, войною и грабежом, а на то ти мне дати суд и исправу... А што, брате, в наше розмирье в наших отчинах войны или грабежы чинилися, а тому всему дерть по се наше докончание на обе стороны“ (Рум. собр. I. № 52).

Здесь установлены даже разные последствия войны: „в розмирье“, т.е. правомерной, и войны „до складные грамо- ты“, т.е. в измену. Все же, что приобретено в войне, начатой до сложения целованья, подлежит возвращению.

Недостаточность клятвы и самосуд каждого князя в во­просах договорного права должны были побуждать князей к изысканию иных средств для обеспечения силы договоров. С такими попытками мы и действительно встречаемся. Они немногочисленны, но чрезвычайно важны, ибо служат до­полнением и подтверждением всего сказанного о княжеских отношениях. Попытки эти состоят в установлении особого суда, который и должен решать все пререкания сторон, воз­никающие из договора; этому же суду предоставляется и забота об исполнении постановляемых им решений.

Древнейшее указание на учреждение такого суда пред­ставляет Любецкий трактат. Решив крайне запутавшийся вопрос о Ярославовом наследстве, князья определили:

„Да аще кто отселе на кого будет, то на того будем вси“ (Лавр. 1097).

По этому определению право решать пререкания кня­зей, участников Любецкого союза, признано за самим сою­зом. Князья — участники союза — и составляют верховный княжеский суд.

Случай с Васильком представляет превосходный ком­ментарий к этому определению. Едва успели князья-союзни­ки разъехаться из Любеча, как некоторые мужи, к которым „вниде сотона в сердце“, начали говорить Давыду Игореви­

чу, что Владимир и Василько Ростиславичи замышляют на­пасть на него и Святополка Киевского. Давыд поверил им и убедил Святополка в измене Ростиславичей. Последствием этого был захват Василька „на любви“ и ослепление его. Ос­тальные князья-союзники нашли эти действия Святополка и Давыда неправильными, потребовали их к своему суду и приговорили к лишению данных им на Любецком съезде волостей. Вот рассказ летописца.

„Володимер же, и Давыд, и Олег послаша муже свои, глаголюще к Святополку: „что се зло створил еси в Русьстей земли, ввергл еси ножъ в ны? чему еси слепил брат свой? Аще ти бы вина кая была на нь, обличил и пред нами и упрев бы и, створил ему. А ноне яви вину его, оже ему се сотворил еси“ (Лавр. 1097).

Итак, Великий князь Киевский не мог судить теребовль- ского князя. Он должен был явиться обвинителем его перед союзом князей. Так как он этого не сделал, он сам был вы­зван к суду князей и должен был отвечать перед ним. Оп­равдание его было признано недостаточным, и союзники решили прогнать Святополка из Киева1. Только благодаря вмешательству киевлян (см. с.5) князья-союзники перемени­ли гнев на милость, признали единственным виновником измены Давыда и поручили Святополку прогнать его из Владимира. Святополк был плохим исполнителем союзного решения; он не только не прогнал Давыда, но напал на Во- лодаря и Василька, „надеяся на множьство вой“.

В 1100 г. состоялся новый съезд Святополка, Владими­ра, Давыда и Олега Святославичей в Уветичах, где они снова пришли к единению, но на каких условиях, летописец не го­ворит. В том же году была окончательно решена и судьба Давыда Игоревича. Летописец дает по этому поводу доволь­но подробную картину союзного суда.

„Того же месяца (августа) в 30, том же месте (в Увети­чах) братья вся сняшася: Святополк, Володимер, Давыд и

Приведенное свидетельство летописи нисколько не мешает сто­ронникам родовой теории утверждать, что старший князь имел право су­дить младших. См. „Историю России с древнейших времен". Т.П. С.З.

Олег (Святославичи). И приде к ним Игоревич Давыд и рече к ним: „на что мя есте привабили? О се есмь. Кому до меня обида?“ И отвеща ему Володимер: „ты еси прислал к нам: хочю, братья, прити к вам и пожаловатися своея обиды. Да се еси пришел и седишь с братьею своею на едином ковре, то чему не жалуешься, до кого ти нас жалоба?“ И не отвеща Давыд ничтоже. И сташа вся братья на коних. И ста Свято- полк с своею дружиною, а Давыд и Олег с своею, разно, кроме собе, но особь думаху о Давыде. И сдумавше послаша к Давыду мужи свое: Святополк — Путяту, Володимер — Орогостя и Ратибора, Давыд и Олег — Торчина. Послании же придоша к Давыдови и рекоша ему: „се то молвять бра­тья: не хочем ти дати стола володимерьскаго, за не ввергл еси ножь в ны, его же не было в Русьскей земли. Да се мы тебе не имем, ни иного ти зла не сотворим, но се ти даемь, шед сяди в Бужьскем, в Острозе; а Дубен и Черторыеск то ти даеть Святополк, а се ти даеть Володимер 200 гривен, а Да­выд и Олег 200 гривен“. И тогда послаша слы свои к Воло- дареви и к Василкови: „поими брата своего Василка к собе, и буди ваю едина власть, Перемышль; да еще любо, да седита; аще же ни, да пусти Василка семо, да его кормим зде“ (Лавр.).

Описанный здесь союзный суд не вполне соответствует соглашению, состоявшемуся в Любече. Ростиславичи по этому соглашению тоже члены суда, а их здесь не было. На­до думать, что мир в Уветичах изменил Любецкое соглаше­ние, и Ростиславичи были выключены.

Другая черта союзного суда в Уветичах, обращающая на себя внимание, состоит в том, что потерпевший Василько лишен волости и получил только право на кормление. На каком же это основании? В рассматриваемое время князь кормится от волости, но это не синекура. Князь — лицо дея­тельное, он сам управляет, судит и предводительствует на войне. Слепой Василько не может управлять лично, ему ну­жен только корм. Эта точка зрения на князя как на фактиче­ского правителя и была, может быть, причиной указанного решения. Ослепление князя является, таким образом, фак­том, лишающим его владетельных прав. Предположение это

находит себе подтверждение и в желании владимирцев ос­лепить врагов их, рязанских князей (Лавр. 1177). Великий князь Василий Васильевич не только был пленен, но и осле­плен.

Других случаев союзного суда мы не заметили в древ­них памятниках. Но есть основание думать, что постановле­ние Любецкого съезда не стоит совершенно одиноко. В 1177 г. русские князья потерпели поражение от половцев и, между прочим, потому, что один из союзников, Давыд Рос- тиславич, не пришел к ним на помощь. Ввиду этого неис­полнения условий договора Святослав Всеволодович Черни­говский обратился с такими словами к Роману Киевскому, брату Давыда:

„Брате! я не ищу под тобою ничего же, но ряд нашь так есть: оже ся князь извинить, то в волость, а мужь — у голову, а Давыд виноват. Он же того не створи“ (Ипат.).

По упоминаемому здесь договору черниговских князей с киевскими и смоленскими князь, виноватый в неисполне­нии условий мирного соглашения, подвергался лишению волости. Отсюда следует, что решение союзного суда внуков Ярослава не осталось без последствий, а вошло в княжескую практику и стало включаться в договоры. Но спрашивается, кто же был судьею вины? Надо полагать, что вопрос о вине, как и при внуках Ярослава, решался судом союзников. По- тому-то Святослав и обращается к Роману. Роман же „того не створи“, т.е. не внял словам Святослава или, что то же, взял под свою защиту Давыда. Тогда Святослав обратился к другим союзникам и объявил войну самому Роману. Столк­новение это кончилось уступкой Киева Святославу.

Итак, наши князья XI и XII веков додумались уже до союзного суда. В договоры XII века вносились даже статьи, в которых определялись наказания князьям, не исполнявшим условий мирных союзов.

Эта старина переходит и в московское время. Но в пе­риод развития единодержавия союзная юрисдикция не могла получить большого значения. След домосковской старины мы находим только в трех договорах Василия Васильевича. Иван Можайский был очень виноват перед Великим князем

Московским. Он напал на него в крестном целовании, взял в плен и отвез в Москву, где великого князя ослепили. Это не помешало, однако, великому князю заключить потом с Ива­ном Можайским мир, по которому он обязался жить с ним по старым грамотам, а того, как Михаил поступил с ним в 1446 г., не помнить, не поминать, не мстить, ни на сердце не держать. В старых же грамотах Василий Васильевич обя­зывался быть с можайским князем за один, держать его в братстве, в любви и „во чти без обидьГ, „не канчивать“ ни с кем без его веданья, ни ссылаться; жаловать его и печало- ваться его отчиной, блюсти ее, не обидеть и не вступаться под ним и детьми его. Иван Можайский, „на любви“ напав­ший на московского великого князя, имел основание сомне­ваться в искренности обещаний Василия Васильевича, а по­тому и не мог ограничиться обыкновенной санкцией догово­ров, присягой. Для обеспечения его прав нужен был незави­симый от великого князя суд. Вот почему в конце договора перечисляется ряд князей-посредников, которым предостав­ляется право решать вопрос о том, кто нарушил договор, и помогать правому на виноватого:

„А к тому ввели есмя на обе стороны брата нашего, Ве­ликаго князя Бориса Александровича Тферского, и свою се­стру, а его Великую княгиню, Настасью, и свою братью мо- лодшую, князя Михаила Ондреевича (Можайского) и князя Василья Ярославича (Серпуховского). А кто нас нарушит се наше докончанье, и сию нашю утверженную грамоту, и кре­стное целованье по докончалным грамотам и по сей грамоте не исправит..., а брат наш, князь велики Борис Александро­вич, и наша братья молодшая, князь Михайло Андреевичь и князь Василий Ярославичь, будут с правым на винова- таго“ (Рум. собр. I. №№ 63, 68).

Все князья, блюстители точного исполнения договора, были вместе с тем друзьями и союзниками договариваю­щихся сторон. Это тоже суд союзников, но по отношению к одному только случаю, а не вообще.

Предосторожность, принятая можайским князем, не спасла его. Несмотря на крестное целование, великий князь отобрал у него его отчину без всякого суда союзных князей.

А одного из поручителей, Василия Ярославича, он даже по­жаловал частью отнятых у Ивана Можайского владений.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с.. 2007

Еще по теме П. Практическое значение договорного права:

  1. 69. Виды гражданско-правовой ответственности. Соотношение договорной и вне договорной ответственности.
  2. 4. Принципы гражданского права: понятие, основания формирования, значение,ограничения в действии.
  3. ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ
  4. 5. ПРАКТИЧЕСКОЕ ПРИМЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ РАБОТЫ
  5. Абрамов Владимир Владимирович. ДОГОВОРНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ВОДОПОЛЬЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2019, 2019
  6. 7.3. Правовые акты управления: понятие, юридическое значение
  7. Илларионова Е. В., Фомина А.С., Гуськов С.А.. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВА: Учебно­практическое пособие / Московский государственный университет экономики, стати­стики и информатики. - М.,2006. - 213 с., 2006
  8. 44. Понятие и признаки вещей как объектов гражданских прав. Классификация вещей и её правовое значение.
  9. Производство по установлению фактов, имеющих юридическое значение, в особом производстве
  10. 1.5. Система административного права. Соотношение административного права с другими отраслями права