<<
>>

Оформление регионально-наместнической формы административной системы в кавказских территориях Российской империи

На Кавказе в XVIII в., соответственно общецивилизационному развитию истории, в сложных условиях тесного взаимодействия геополитического, этноконфессионального, военного и административно-политического факторов, происходили значительные изменения в ходе преодоления феодальной структуризации общества и укрепления единой государственной власти монархов.

Значительно детерминировала обозначенный процесс пестрая социальная структура, так по меткому замечанию известного исследователя начала XX в. Ю. Новоселова, не было «другой местности на земном шаре, где на сравнительно небольшом пространстве скучилась бы такая масса разноплеменных и разноязычных народов. Этнографический состав населения в общей оценке включает: 1) средиземную расу - арийцы, картвелы, горцы, семиты; 2) монгольскую расу - тюркские народы и монголы[837]».

Значительное влияние соотношения сил на международной арене выразилось в том, что к концу XVIII в. Кавказ становится зоной непосредственных интересов Ирана и Турции, ведущих между собой постоянные войны, причем в этот же период в Предкавказье закрепляются и позиции России. Как известно, для Российского государства проблемы, сосредоточенные по преимуществу в европейских владениях Османской империи, являлись главным содержанием восточного вопроса на всем его протяжении. И все же учтем, что политика России на Кавказе имела самостоятельное значение и не являлась составной частью восточного вопроса, что доказано научной школой и трудами заслуженного профессора МГУ Н.С. Киняпиной[838]. В то же время

общепризнанно, что данная политика учитывалась при анализе русско-турецких отношений[839].

Международные условия вхождения Кавказа в состав России связаны с тем, что по условиям Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г. Османская империя не только согласилась с фактическим сокращением сферы своего политического и экономического влияния на северо-западном Кавказе, но и утратила контроль над Крымом, обширными районами Приазовья, Прикубанья и Кабарды.

Порта признала право России иметь военный и торговый флот на Черном море. По Георгиевскому трактату между Россией и объединенным Грузинским царством Картли-Кахети в 1783 г. Грузия переходила под российский протекторат[840]. Затем под протекторат России начали переходить и другие закавказские государственные образования, при сохранении их прежнего административного устройства.

Такой успех позволил в 1785 г. создать Кавказское наместничество из Кавказа и Астрахани, причем в следующих друг за другом указах Кавказская губерния называется то областью, то губернией[841], что подтверждает мнение о начале внедрения здесь общеимперской административной системы, без учета местных условий, а особенной разницы применительно к территории верховной властью между областью и губернией не подразумевалось. Были установлены нормы-принципы[842], формировавшие перспективу судоустройства: «родовые суды и расправы могут судить тяжебные их дела и малые проступки по их обыкновениям; но важные преступления, как-то: измена, убийство и разбой, долженствуют рассматриваемы быть в пограничном суде по законам Нашим, и со мнением его представляемы к генерал-губернатору», и лишь в случаях неудовлетворения сторон решением первого суда можно было обратиться в

5

пограничный суд[843].

Однако мирная передышка на Кавказе была временной, и в 1795 г. персияне разорили Тифлис, вследствие чего Екатерина II направила графа Зубова с войсками на выручку тогдашнего царя Ираклия, просившего императрицу принять в свое подданство Грузию. Когда позже император Павел повелел войскам выйти из Грузии, в ней

поднялись «такие беспорядки и междоусобные битвы между владетелями разных княжеств, загорелась такая кровопролитная война с турками, что царю Георгию XII снова пришлось молить о помощи[844]» Россию. Отдельно, отметим важность понимания Россией геопространственного значения кавказского края для Российской империи, в частности, воспользуемся характеристикой начала XX в.: «лежит на крайнем юге России, между морями Черным и Каспийским, там, где кончается Европа и начинается другая часть света - Азия.

.Закавказьем называют те земли»[845]. Они отделяли европейскую Россию от ее южно-азиатских ее владений, и вследствие существенной значимости южного направления развития пределов империи Павел I учредил «в коллеги иностранных дел особый департамент или экспедицию»[846] по делам азиатских народов.

Присоединение Грузии первоначально состоялось манифестом 1800 г., согласно которому она на вечные времена присоединялась к России, при этом закреплено обещание сохранить ее жителям все права, преимущества, полное обеспечение собственности каждого и оградить от всяких внешних нападений и внутренних неустройств[847], то есть содержались традиционные в ситуации присоединения новых территорий формулы. Грузинской губернии было даровано «внутреннее управление»[848], и по указу 1801 г. ею должен был управлять генерал-губернатор, «под ним губернатор», а во главе двух провинций стояли вице-губернаторы. Главным присутственным местом назначено губернское правление с функциями, как вообще в империи. Правлению подчинялись провинциальные канцелярии в Тифлисе и Телаве, с разделением их дел на два департамента - суда и расправы, камеральный или казенных палат. Канцелярии руководили деятельностью уездных судов и земской полиции всех уездных городов. Все магистраты городов уездных и ратуши городов безуездных определялись в ведомство ратгаузов, находящихся в двух провинциальных городах[849].

Хотя уже был обнародован манифест и утверждено управление Грузией, тем не менее, оставались и некоторые сомнения. Так, в рассуждениях государственного совета

от 11 апреля 1801 г. Александр I предложил обсудить вопрос: «принятием Грузии в подданство России не будет ли поступлено несправедливо относительно наследников престола того царства?». В результате обсуждения участники заседания пришли к мнению, что «отвергнув вовсе цели корысти», необходимо удержать страну под скипетром русских императоров. Причины были названы следующие: распри внутри ее царского дома грозят пагубным междоусобием; давнее покровительство Грузии для собственного достоинства Российской империи требует, чтобы царство было сохранено в целостности; с присоединением страны обеспечивается спокойствие собственных границ России и «приобретается полное удобство к обузданию своевольства горских народов».

Основываясь на этих аргументах, решено: «1) оставить в Грузии все наши войска, которые там уже находились, 2) учредить в стране временное русское управление, разделив всю страну на семь уездов. Для управления гражданской частью отправить в Грузию губернатора, который бы соединял в себе власть гражданскую и военную». То есть, павловский период принятия Грузии не был механическим присоединением, очевидно, что сохранялись колебания правительственных кругов в целесообразности присутствия России как верховной власти в Грузии, а при Александре I решение было принято уже и законосовещательным учреждением, в итоге открытого обсуждения и пересмотра всех «за» и «против». Вскоре манифестом гарантировано правосудие, личная и имущественная безопасность и каждому защита законом. Подчеркивалось, что «все подати с земли вашей повелели Мы обращать в пользу вашу, и что за содержанием правления оставаться будет, употреблять на восстановление разоренных городов и селений[850]». А практически в лице генерал-лейтенанта Кнорринга была соединена власть военная (инспектор Кавказской линии[851]) и гражданская. Через Кнорринга же происходило обращение населения и различных местных корпораций к императору[852].

Учреждалось верховное грузинское правительство и новое деление на 5 уездов. Правление делилось на 4 экспедиции: дел исполнительных или правления, дел казенных и экономических, дел уголовных, дел гражданских, а также создавалась медицинская управа, то есть «правитель Грузии, начальники и советники экспедиций суть члены

верховного грузинского правительства». Следовательно, система гражданского управления в основном соответствовала российскому Учреждению 1775 г., за исключением учета некоторых местных особенностей. Высшая местная власть концентрировалась в лице главнокомандующего, в структуру управления входили экспедиции по аналогии с губернскими палатами - они ведали исполнительными, финансовыми, судебными делами. Начальники и советники экспедиций составляли общее собрание, которое принимало жалобы и голосованием выносило по ним окончательное решение.

Административное управление на местах было организовано также по подобию российской губернии - в каждом уезде были учреждены суды и управы земской полиции, - аналоги низших земских судов. В городах назначены казначеи или хазнадары, коменданты и в помощь им полицмейстеры или нацвалы, первые назначены из русских чиновников, последние из дворян грузинских. Для разрешения гражданских и уголовных дел применялось смешанное судопроизводство: грузинское уложение царя Вахтанга VI, местные обычаи, российское уголовное право, отсюда следует предвидеть неразбериху и недовольство местного населения, привыкшего к немедленному вынесению приговоров и приведению их в исполнение. Высшей инстанцией для апелляции выступало верховное правительство, имевшее также право вносить изменения в те законы, которые, по его мнению, не соответствовали местным условиям.

Однако, как отмечает исследователь российских преобразований на Кавказе Н.Ф. Дубровин, «юридический быт и административное управление Грузии... имели резкое отличие в быте и политической жизни Грузина, противу той, которая предстояла ему со введением русского правления в крае». Сложившиеся народные обычаи должны были теперь подвергнуться серьезной переработке и перейти на иной путь, «незнакомый народу, необразованному и грубому»[853]. Реальная картина начала деятельности верховного правительства приводится в свидетельствах современников, обращающих внимание на возможный в дальнейшем произвол ввиду предоставленного права главнокомандующему, «купно с правителем, делать отмены в правилах, по коим поступают экспедиции верховного грузинского правительства, каковые, по соображению обстоятельств, они общенужными признают». И законодательство, и

практика его исполнения на месте оказались с самого начала малопривлекательными для кавказского населения, тем более, что с самого начала «злоупотребление чиновников доходило до крайних пределов... в присутственных местах грузин не только бранили публично, но даже били[854]».

Итак, создание губернии и введение губернского управления, не соответствовало потребностям населения и прагматичной политике расширения империи, что в дальнейшем привело к частым сменам вариантов административно-территориальной организации региона.

В итоге рассмотрения накопившихся с 1800 г. проблем в управлении заниматься реализацией обозначенных положений в начале 1803 г. был назначен П.Д. Цицианов, выходец из аристократического грузинского рода, выросший и воспитанный в России. В рескрипте ему император ставил целью стабилизацию порядков в Грузии, поскольку «удобнее для России защищать край благоустроенный и постоянно управляемый, нежели по внезапным только случаям»[855]. При Цицианове была приобретена почти вся территория Кавказа от Черного до Каспийского морей, то есть, расширен стратегический плацдарм, который Россия приобрела в Закавказье[856], при этом он не внес изменений в существующую структуру управления. В это время положено начало формированию военно-народного управления, которое получает развитие в областном административно-территориальном виде. В частности, в Имеретинской области, где существовало внутренне деление лишь на округа, полномочия правителя области были более оперативны, структура управления менее нагруженной, а суды действовали из местных выборных лиц и российских офицеров. Устанавливалось, что областное правление состоит из трех экспедиций: исполнительной, казенной, суда и расправы. Под председательством правителя области оно «составляется из трех советников из российских чиновников, из которых один по исполнительной экспедиции, другой по казенной и третий по экспедиции суда и расправы». Предусматривалось положением и представительство интересов местного населения: «в Имеретинской области быть областному дворянскому маршалу, 6 депутатам дворянским от каждого округа по одному. Все они избираются дворянством на каждое трехлетие»[857].

Можно говорить, расширение имперских пределов на Кавказе проводилось на основе обоснованной государственным советом линии, то есть в начале XIX в. продолжали реализовываться уже апробированные к территориям западного буфера и Сибири принципы. Признаем, что общей чертой всех обсужденных вариантов присоединения Кавказа было стремление обосновать неотвратимость включения региона в состав империи, причем решение задачи предполагалось осуществить не только насильственными методами, путем использования частей российской регулярной армии и казачества, но и привлекая население сохранением местных прав и выгод. И все же российские власти не имели разработанной политики устройства колонизируемых районов, поскольку общепризнанным было мнение о том, что первоочередной задачей является присоединение территории. А вопрос коренного населения, по мнению военных генералов, должен был разрешиться сам по себе. Такой подход как господствовавший во властных сферах России, вовсе не был заблуждением или переоценкой собственных возможностей: он опирался на весь предшествующий опыт[858].

Большинство государствоведов сходятся в понимании того, что в 1816 г. в высшей администрации Кавказа произошла крупная перемена, - на пост главноуправляющего в Грузии и командира отдельного батальона был назначен А.П. Ермолов[859], управлявший Кавказом до 1827 г. Ему необходимо было учитывать, что после завершения русско-турецких и русско-персидских войн 1800-1820 гг. Россия все больше укрепилась в Грузии, присоединила северный Азербайджан и что между Предкавказьем и Закавказьем оставалась неконтролируемая ею зона Большого Кавказа. Следовательно, сама логика геополитического развития вынуждала империю приняться за окончательное и полное присоединение горских земель, оказавшихся со всех сторон окруженными российскими владениями. В казачьих станицах, что были расположены вдоль Кавказской линии, интенсивно развивалась сельскохозяйственная жизнь, быстро росло благосостояние, и это неизбежно вызвало переориентацию горских набегов с южного (грузинского) направления на более прибыльное северное. В связи с этим Ермолов предложил императору конкретную программу «замирения» неспокойного

региона, рассчитанную на два года[860]. Предполагалось перенести Кавказскую линию с Терека на Сунжу и одновременно установить военную блокаду для предотвращения набегов на станицы[861].

С деятельностью Ермолова связан новый этап и в организации гражданского управления на Кавказе, при этом следует обратить внимание, что власть его по военной части даже расширена до полномочий «той власти, какая присвоена главнокомандующим армиями»[862]. Генерал Ермолов составил проект административного преобразования губернии в область, который был передан в Сибирский комитет, учреждение, уже имевшее опыт составления проектов для управления национальными окраинами России[863]. И указом 1822 г. здесь учреждается область с четырьмя уездами[864]. Вместо должности губернатора главным управляющим стал начальник области - командующий войсками на кавказской линии. Городская и земская полиция в городах Моздоке и Кизляре подчинялась военным властям. Судебная система была разделена следующим образом: гражданским судопроизводством, основанным на местных обычаях, занимались приставы, которые назначались русской администрацией из представителей местной феодальной знати. Должности же главных приставов исполняли русские офицеры, а уголовные дела рассматривались в военном суде. То есть, в начале XIX в. горские народы еще незначительно вовлекались в систему российского управления, которое выражалось в основном в проведении надзора или контроля за исполнением предписаний правительства.

В Осетии, мирных территориях Чечни и Ингушетии были назначены приставы, которые следили за настроениями, участвовали в разборе споров, вербовали горцев на русскую службу, наблюдали за пользующимися в народе авторитетом муллами, агитировали горцев переселяться на плоскость. В Дагестане Ермолов ограничился сменой враждебно настроенных ханов, беков и кадиев на более лояльных под непосредственным контролем военного чиновника и укрупнением некоторых административно-территориальных единиц. Иногда дагестанские селения подчинялись не наибу, ответственному за сбор податей и руководство отрядом в случае войны, а

непосредственно приставу. В таких случаях гражданские дела разбирались по обычаю, дела духовные рассматривал кадий, а пристав подключался лишь тогда, когда участники судебных разбирательств оказывались недовольными либо когда необходимо было передать уголовное дело в военный суд[865]. Стремления установить отношения доброжелательности с местным населением содержатся, например, в «Прокламации генерала Ермолова к чеченцам», которой призывается к взаимному пониманию, безопасности и порядку: «дабы люди неблагонамеренные, привыкшие к воровству и злодействам, не могли, устрашая вас ложными вымыслами, вновь поколебать спокойствие, я начертаю правила, которые вы соблюдать обязаны», поясняется и ответственность за правонарушения - строго наказывать за убийство, смуту, не взыскивать денежные штрафы с народа по его бедности[866].

Проведенные Ермоловым мероприятия привели к тому, что восточно-осетинские и ингушские общества окончательно вышли из структур Кабардино-Горской конфедерации, военный и экономический потенциал которой в связи с этим существенно снизился, что стало крупным и во многом переломным успехом российских властей в деле покорения Центрального Кавказа. Тем не менее, центральной властью обращалось внимание на неустойчивость положения российской власти на Кавказе и на необходимости обустраивать здесь русские укрепления. Для этого и поддержания безопасности начальник главного штаба указал главнокомандующему, что император «совершенно соизволяет и вполне разрешает вашему Сиятельству действовать по собственному смотрению Вашему[867], признавая его значительную самостоятельность и широкую компетенцию. С этой же целью было решено «мирное» население переселять с гор на равнину под контроль администрации и военных властей, а оставшееся в труднодоступных местах - блокировать, где они смирятся с правлением России[868]. В 1827 г. главноуправляющий Грузией и командир отдельного грузинского корпуса А.П. Ермолов смещен за злоупотребления и деспотизм, назначен генерал- адъютант граф И.Ф. Паскевич, считавший необходимым в Закавказье и на Кавказе

ввести управление, аналогичное российскому, о чем представил проект в 1831 г. Но уже в 1831 г его сменил Розен, который придерживался убеждения, что замена военного управления гражданским с его волокитой возбудит недоверие населения.

В период 1827-1840 гг.управление в кавказских территориях строилось по «Учреждению для управления Кавказской области»[869], действие которого распространялось и на земли войска Черноморского. Кавказская область входила в единую систему главного управления вместе с Грузией. Она во главе с главноуправляющим состояла из 4 степеней: главного управления, областного управления в Ставрополе, окружного в Ставрополе, Георгиевске, Моздоке и Кизляре и волостного по местностям. Содержащийся во второй части законодательного акта «Общий наказ управлению» поясняет его принципы и цель: «1) Чтоб, по уважению дальних расстояний, доставить всем частям сего управления способы к удобнейшему, в нужных случаях, местному разрешению. 2) Чтоб единством и постепенностью надзора удостоверить, сколь можно, более правильность их движения».

Устанавливалось, что «общий предмет главноуправляющего есть надзор над правильным и успешным движением всех подчиненных управлений, и доставление им нужных разрешений», а потому основные его обязанности касались надзора за движением дел, разрешения сомнений в исполнении законов и по хозяйственному управлению. Законодатель в очередной раз акцентировал внимание, что «начальник Кавказской области есть воинский чиновник», а по предметам полиции, суда и хозяйства, звание его определялось Учреждением. Концентрация власти главноуправляющего не достигала уровня общего управления всеми делами, не все служащие региона были в его подчинении, так, например, определялось, что «чиновники, управляющие особенными в области установлениями, как то: главный пристав нагайцев, областной почтмейстер, директор минеральных вод, инспектор карантинов и меновых дворов и директор училищ, приглашаются в областной совет для присутствия по востребованию дел, к ним относящихся», не являясь его членами, и действуют по ведомственным распоряжениям согласованно с администрацией Кавказа. Лишь в чрезвычайных случаях предусматривалась возможность Главноуправляющего принять все нужные местные меры, но с уведомлением министерства, к которому

относились эти вопросы. Свидетельством ограничения его исполнительной власти служит норма, закрепляющая предметом общего областного управления (областного совета) «надзор над правильным и успешным движением всех местных, как областных, так и нижних управлений, и доставление им нужных разрешений». Соответственно, в итоге одни дела зависели непосредственно от областного начальника, но другие должны были быть предварительно обсуждены и одобрены в областном совете.

К военному ведомству относился и нижестоящий уровень местного управления, поскольку окружной начальник был еще и воинским чином. Окружной совет состоял из плац-майора, окружного предводителя дворянства, городничего, земского исправника, окружного судьи, окружного казначея, окружного стряпчего и градского главы и решал основные вопросы надзора за нижестоящими структурами и налогово-финансовые вопросы своей территории.

Специальная глава посвящена управлению инородцев, которые делились на категории: 1) внутренние (оседлые или кочующие), 2) внешние и 3) залинейные, причем первые племена инородцев по части полиции и хозяйства состояли в управлении особенного чиновника - главного пристава. По-прежнему, во всех случаях решения по делам этих лиц, основывались на степных законах и обычаях инородцев, лишь при их недостатке применялись общие постановления. Внешние инородцы состояли в ведении линейных воинских начальников в прежнем порядке, они входили в состав волостного управления отдельной частью, подчиняясь приставам. Судопроизводство по уголовным делам для них велось военным судом, гражданские дела решались на основании местных обычаев. Приставам предписывалось не вмешиваться в исковые дела инородцев, если последние не будут просить их посредничества. Властям рекомендовалось поощрять переселение инородцев на внутреннюю сторону Кавказской линии, поскольку она «не почитается действительной границей, но только временным учреждением».

В результате соглашения с Персией в 1828 г. и Турцией в 1829 г. владения империи на Кавказе и Закавказье расширились. Адрианопольский договор закрыл путь турецкому вмешательству в дела населения западной части Кавказа, а России предоставлялась возможность сделаться полной распорядительницей в этой части

Кавказа[870]. Эти выгодные России изменения в геополитике стали причиной установления более унифицированной системы управления кавказскими территориями. В 1833 г. здесь создана Армянская область и главноуправляющий Г.В. Розен преобразовал областное правление. Из ранее коллегиальной структуры, состоявшей из русских, армянских и мусульманских чиновников, оно стало канцелярией начальника области, где предписывалось «вести дела по формам департаментов министерств», а хозяйственная и финансовая части выделялись в особое управление. Учреждались уездные суды, но населению предоставлялось право обращаться в духовные и посреднические суды в образованной Армянской области, то есть вводилась судебно­правовая система, сочетающая российские законы, местные обычаи и нормы шариата[871].

Развитие политико-административной системы в последующие десятилетия в сторону военно-полицейской, в том числе, военно-народной, в большой мере определялось влиянием имамата - военно-теократического государства, возникшего в ходе войны конца 1820-ых гг., последним актом образования которого стало объявление Шамиля имамом, то есть верховным правителем Дагестана в 1834 г. и Чечни в 1840 г. Первоначально его правление было лишь ставкой местного главнокомандующего, но постепенно помимо военных в режиме появились административные, хозяйственные, судебные и идеологические функции[872]. Во второй половине 40-х годов началось перерождение правящей верхушки имамата. Обретя власть на гребне антифеодальной борьбы в Дагестане, руководители имамата захватывали значительные земельные владения и облагали народ все новыми налогами, что приводило к отходу от движения целых аулов, кланов и племенных объединений, в итоге его основанием признается не национальная, а религиозно-теократическая база[873]. С таким соседством приходилось считаться России в выборе средств реализации своей политики в крае. Заметим, что по результатам последних историко-правовых исследований, утверждается мысль о

разрушительности политического режима Шамиля для северокавказской самобытности, поскольку в нем не существовало «национальной» консолидации[874].

В контексте вышеобозначенных многочисленных обстоятельств российского господства в регионе, к началу 50-х гг. в административном и военном отношении центральное правительство разделяло территорию Кавказа на несколько частей. Отдельно выделялись Грузия и грузинские провинции - в Тифлисе находился штат командующего отдельным кавказским корпусом, он же управлял и гражданскими делами на Кавказе. Командующий кавказским корпусом осуществлял общее руководство войсками на Кавказе, однако, формально подчиненный командиру корпуса, командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории был во многих решениях независим от Тифлиса. В подчинении командующего войсками на линии был фактически весь северный Кавказ, который тоже был разделен на несколько частей. Осью этого деления была территория Осетии и военно-грузинская дорога, контролируемые русскими войсками, причем местное население здесь занимало лояльную позицию. Соответственно, северный Кавказ был разделен на Восточный (Чечня и Дагестан) и Западный (Кабарда и Черноморское побережье). В военно­административном плане Кавказская линия делилась на фланг правый (Кабарда) и левый (Чечня), к ним примыкали, на правах самостоятельных военно­административных единиц, Дагестан к левому флангу и Черномория (побережье Черного моря) к правому[875].

В силу того, что требовалось единообразие в управлении краем со стороны центра, и необходимо было объединить усилия различных местных управленческих институтов для продолжения военных действий с непокоренными племенами, в 1840 г. введено в действие «Учреждение для управления Закавказским краем»[876]. С целью координации действий центральных и кавказских правительственных учреждений создавался особый комитет для введения в крае нового гражданского устройства[877] под председательством военного министра Чернышева и временное отделение в составе канцелярии императора для обработки всех новых предложений по реформированию

администрации[878]. Статс-секретарем Позеном проведена ревизия дел управления в Закавказье для оценки состояния «всех предметов, требующих исправления соответственно по части гражданской»[879]. Инструкцией ревизору предусматривалось установить, практическое действие в насколько успешно реализуется новое Учреждение, и «если оно оказывается где-либо неудобным, то причины сего неудобства кроются ли в самом Учреждении или в образе исполнения», также Позену предоставлялось право на месте исправлять все проблемы неправильного применения в практике статей нового Учреждения[880].

Учреждением 1840 г. устанавливалось, что Закавказский край образует одну губернию - Грузино-Имеретинскую, и одну область - Каспийской, с особым военно­окружным управлением. Губерния и область разделялись на уезды, а уезды на участки. Главное управление составляли главноуправляющий Закавказским краем, тифлисский военный губернатор и совет главного управления. Характер власти

главноуправляющего определен так: «главный начальник всего Закавказского края есть Главноуправляющий, заведывающий всеми гражданскими и пограничными делами. Вместе с тем он есть председатель совета главного управления и командир отдельного Кавказского корпуса». Но вместе с тем, содержится оговорка, что права и обязанности главноуправляющего по гражданскому управлению, отношения по должности и ответственность, определяются общими постановлениями, изданными для генерал- губернаторов внутренних губерний, впрочем, далее ему давались дополнительные полномочия с учетом специфики Кавказа. Через него в установленном порядке осуществлялись отношения с высшими правительственными учреждениями и верховной властью, ему же давалось право объявлять акты монарха, то есть представлять имперскую власть в кавказских территориях. Совет главного управления в своих действиях подчинялся непосредственно Правительствующему сенату, с оговоркой что, «он не имеет никаких непосредственных сношений ни с высшими местами и лицами, ни с посторонними ведомствами».

По учреждению 1840 г. и изданному в развитие Наказу главному управлению Закавказским краем 1842 г.[881], целью местных правительственных учреждений определялось скорейшее водворение гражданского благоустройства, а в конечном итоге сближение региона с империей. Предусматривались меры к сохранению внутренней безопасности, приведению полупокорных и непокорных племен к пониманию ценности российского управления, развитию промышленности и увеличению казенных доходов. Министры и главноуправляющие отдельными частями центральных ведомств все новые меры, по предметам их ведения им в Закавказском крае, обязаны были предпринимать по предварительному согласованию с главным управлением и, по сути, с главноуправляющим. Если, согласно общеимперскому порядку, министерства свои циркулярные предписания передавали напрямую губернским властям, то в Закавказском крае предусматривался другой порядок - первоначально они сообщались главному управлению, и лишь в случае с его стороны свидетельства об отсутствии затруднений к реализации те поступали к исполнению. Кроме того, главное управление имело возможность внести коррективы в уже действующее законодательство путем внесения своих предложений соответствующему министерству или введением новаций в действие, в виде опыта на один год.

Стоящий во главе управленческих структур главноуправляющий напрямую руководил всеми ведомствами, и потому они должны были в точности исполнять его предписания и приказы. В связи с этим ему предоставлялось право своей властью разрешать все сложности исполнительно-распорядительной деятельности, если для этого не требовалось издание нового закона, и принимать самостоятельно решительные меры к восстановлению порядка. Учреждение закрепляло за главноуправляющим более широкие, чем у генерал-губернаторов, полномочия: по делам, не входящим в ведомство главного управления, он мог отменять изданные на основе общих законов постановления губернских властей под личную ответственность, сообщая о таком факте и его причинах правительствующему сенату и соответствующему министру; в чрезвычайных обстоятельствах он был уполномочен использовать и применить все имеющиеся средства без разрешения центральных властей, лишь уведомляя соответствующих министров о принятых мерах и их причинах; учреждения особенного управления (таможенные, карантинно-таможенные, учебные) также были подчинены

главноуправляющему, хотя действовали на основе установленных для них норм; право при обнаружении неблагонадежности, различного рода злоупотреблений и вообще важных, не терпящих отлагательства случаях немедленно отстранять от должности не только лиц губернских правлений, но и перечисленных выше чиновников особенных частей управления с уведомлением министров по ведомству.

Наказ 1842 г. добавлял к этому перечню также права главноуправляющего по кадровому составу подчиненных: он мог назначать чиновников, за исключением губернского и областного прокурора, на все должности до V класса, а на последние мог допускать к выполнению обязанностей, представляя их на утверждение монарха; в случае неблагонадежности чиновников до V класса отстранял их от должности и предавал суду, исключая губернского и областного прокурора, а назначенных верховной властью мог отстранять, уведомляя об этом соответствующих министров; становился полномочным по административной высылке вредных для края лиц, на его усмотрение. Итак, реформой 1840-1842 гг. главноуправляющий получал статус высшего органа местного надзора, непосредственного управления всеми исполнительными ведомствами в крае, однако пределы его власти были ограничены высшим министерским надзором за подчиненными им управлениями и ведомственными нормами, которыми руководствовались особенные части кавказского административного аппарата.

Недостатком преобразований стало увеличившееся вдвое количество чиновников, вследствие чего расходы оказались выше доходов всего края, кроме того, коренное население не воспринимало установленные почти по общеимперскому варианту суды, поскольку они не были приспособлены к традиционным структурам края и оказывались преждевременны. Хотя последняя проблема была частично снята в 1853 г. учреждением тифлисского коммерческого суда[882], а в 1863 г. введением упрощенного порядка судопроизводства[883]. И ввиду признания неудовлетворительного положения дел, уже в 1842 г. на Кавказ была направлена ревизия под руководством военного министра, председателя комитета об устройстве Закавказского края кн. А.И. Чернышева и статс- секретаря, члена комитета М.П. Позена. К числу недостатков применения Учреждения 1840 г. Позен отнес, в частности, устранение военных от гражданского управления, неудовлетворительный кадровый состав гражданских чиновников и крайне низкий

уровень влияния на местное население, а также полное отсутствие авторитетного надзора за ходом гражданского управления. Кроме того, были отмечены и проблемы неудовлетворительного состояния экономики[884]. А потому в 1842 г. главноуправляющим в Закавказском крае назначен А.И. Нейдгардт. Заметим, что учреждение 1840 г. и его реализация показали в очередной раз, что российская власть на Кавказе безуспешно пыталась традиционными для нее методами ввести гражданское управление на территориях, населенных разными народами, несхожими не только с русским этносом, но и между собой языками, обычаями, традициями, вероисповеданием.

В итоге, в 1845 г. рескриптом императора на имя генерал-адъютанта графа Воронцова[885] действие Учреждения и Наказа было отменено и на дальнейшее время предусматривалось «для пользы службы усилить права, которые доныне были даны Главноуправляющим гражданской там частью» за счет ограничения главного управления. Новой для Кавказа формой, предполагающей и завершение военных действий, было выбрано подтвердившее свою эффективность в присоединяемых западных территориях наместничество. Одновременно учреждался Кавказский комитет с порядком дел по установленному для комитета министров[886], в компетенции которого находились только гражданские дела, то есть на высшем уровне военное и гражданское управление разделялись. Комитет разбирал дела северного Кавказа и Закавказья, выходившие за рамки полномочий министров, кроме военных и дипломатических вопросов. Он полностью дублировал состав комитета министров, а курировал вопросы торговли, промышленности и сельского хозяйства, землевладения, переселений, народного образования и здравоохранения. В комитет направлялись ежегодные отчеты наместника, сметы бюджета Кавказской области и Закавказского края.

Деятельность наместника регламентировалась в основном законодательными актами 1845-1846 гг.[887], которые определяли границы его власти в крае, полномочия и взаимоотношения с территориальными учреждениями, центральным государственным аппаратом и верховной властью. Местный аппарат наместника включал совет и канцелярию. В совет входили назначаемые императором чиновники и губернаторы края, он должен был исполнять контрольные функции над всем административным аппаратом

и судебными органами. Со временем роль совета нивелировалась и власть все больше концентрировалась в руках наместника. Ему же подчинялись особенные части: округа жандармский и путей сообщения, строительное и другие ведомства. Структура гражданской части была идентична российской: губернские правления, палаты и суды. Исключения предусматривались лишь для некоторых провинций, преимущественно с мусульманским населением. По новым правилам лишь дела, требующие законодательных мер, требовали обсуждения в совете, однако докладывать о них и других вынужденных обстоятельствами случаях принятия безотлагательных мер теперь предоставлялось напрямую императору. Наместник, минуя центральные учреждения (министерства и главные управления), через кавказский комитет мог входить как с исполнительной, так и с законодательной инициативой в высшие государственные учреждения, а в делах дипломатических и военных имел право обращаться также прямо к императору.

Кавказскому наместнику поручался надзор за «действиями всех вообще мест и лиц, находящихся в Закавказском крае и Кавказской области, к какому бы ведомству они ни принадлежали». Местные отделы центральных ведомств поступали в полное его подчинение: «как принадлежащие к общему губернскому управлению, так и отделенные от оного», им в обязанность вменялась лишь отправка в столицу срочных ведомостей и отчетов. В отношении чиновников до V класса включительно наместник наделялся правом назначать, перемещать и увольнять их, а применительно к должностным лицам, замещающим свои места по высочайшему назначению, пользовался теми же полномочиями, но с необходимостью представлять об утверждении сделанного им распоряжения непосредственно монарху. Следовательно, наместник в этих вопросах получал такие же права в территории, как и министры.

В 1856 г. наместником назначен А.И. Барятинский, которому император поручил подготовку «особого главного управления делами всего. края, обратив в составе этого главного управления все существующие ныне при Наместнике учреждения: канцелярию, совет, экспедицию государственных имуществ и т.п.», уточнив, что основания новому главному управлению также предоставляются его ближайшему усмотрению[888]. Одновременно император предписал жалобы на кавказское и закавказское

начальство министрам в дальнейшем не принимать[889], причем в архиве Государственного совета хранится папка с более точной формулировкой: «Дело о запрещении по Высочайшему повелению принимать жалобы на действия Кавказского и Закавказского наместника»[890]. И в 1856 г. установлено, что все находящиеся в Кавказском и Закавказском крае правительственные учреждения и чиновники, как принадлежащие к общему губернскому управлению, так и отдельные от него, «вполне подчинены Наместнику Кавказскому, к нему только одному входят с представлениями, кои он разрешает по власти, всем министрам вообще присвоенной, а в случаях, власть его превышающих, представляет Его Императорскому Величеству или непосредственно, или чрез председателя Кавказского комитета»[891]. В 1857 г. наместник наделялся широким кругом возможностей[892] в отношениях с Сенатом, в том числе правом приостанавливать исполнение указов сената по судебным гражданским и уголовным делам, если они, по его мнению, могли нанести вред или ущерб краю, доведя до сведения об этом Сенат, «и в то же время представляет на Высочайшее усмотрение, установленным порядком, чрез Кавказский комитет, ожидая разрешения»[893]. Важно, что для соблюдения единства в распоряжениях предписывалось сосредоточить все гражданские дела лиц, проживающих в других губерниях страны, но имеющих имущество на территориях Ставропольской губернии, Закавказского и Кавказского края, в одном делопроизводстве.

Законодательством 1856-1859 гг. преследовалась цель создать местную систему подобно существующей министерской в центральном аппарате. Так, палаты были преобразованы в департаменты и наделены правами министерств, а законодательная власть сосредоточивалась во временном отделении при главном управлении наместника кавказского. Канцелярия наместника и экспедиции государственных имуществ упразднялись, вместо них возник департамент общих дел, который, по аналогии с Министерством внутренних дел, заведовал инспекторской, учебной, почтовой, медицинской, карантинной, строительной и другими частями[894]. Департамент судебных дел осуществлял надзор и распоряжения по судебным делам. Департамент финансов

занимался всем, что касалось денежных сборов, таможенного управления, торговли и промышленности. Департамент государственных имуществ имел в своем составе особое управление сельского хозяйства и колоний иностранных поселенцев, заведовал казенными землями и государственными крестьянами, управлял казенными лесами и всеми казенными сельскохозяйственными заведениями, а кроме того, в его состав входило особое о земских повинностях присутствие по Закавказскому краю из высокопоставленных чиновников главного управления, занимавшееся обсуждением и утверждением сметы, распределением земских повинностей и общим контролем над расходованием крупных казенных сумм.

Все названные учреждения обладали некоторой самостоятельностью в пределах компетенции, возглавлялись директорами или управляющими. Они подчинялись начальнику главного управления, который был помощником наместника по гражданской части. Руководители департаментов подавали свои доклады именно ему, а он уже докладывал о них наместнику. В обязанности начальника главного управления входила функция координации деятельности департаментов, однако на практике она не исполнялась, потому в 1859 г. наместнику сверх штата назначены четыре чиновника особых поручений[895] и утвержден новый департамент - контрольный. Его задачи - производить ревизии денежных отчетов всех учреждений, подчиненных наместнику; проверка достоверности о поступающих к ним средствах из местных доходов государственного казначейства по отдельной для Закавказского края финансовой смете, а также из земского сбора, городских доходов и других местных источников. Кроме главного управления кавказского продолжало функционировать и временное отделение, согласно положению получившее название временного отделения по делам гражданского устройства края и занимавшееся законотворческой деятельностью, а также совет главного управления, переименованный в совет наместника кавказского[896], рассматривающий дела по усмотрению самого наместника и потому терявший свое самостоятельное значение в новой системе управления.

Выходило, если главноначальствующие обладали властью на уровне министра, то Барятинский, создав из присутственных мест края подобие министерств, носивших название департаментов, намного расширил границы своей власти. Пределы его

полномочий были сильно увеличены, в частности, ему подчинялись армяно­григорианский патриарх и синод по вопросам исповеданий на Кавказе. Вариант организации власти в крае Барятинского, введенный как опыт первоначально на 3 года, потом еще на 2 года[897] и продленный в 1866 г. до 7 лет, оказался малопригодным. Так, М.Я. Ольшевский по этому поводу замечал следующее: «дорогостоящие департаменты, а некоторые из них оказавшиеся бесполезными, по ничтожеству производящихся в них дел, можно считать одним из неудавшихся нововведений и учреждений князя Барятинского во время его пятилетнего управления Кавказом[898]».

С 1867 г. принадлежавший наместнику высший надзор по управлению Кавказского и Закавказского края и, соответственно, предоставленные его власти распоряжения по гражданским и пограничным делам, согласно «Высочайше утвержденному положению о главном управлении Наместника Кавказского», стали сосредотачиваться в состоящем при наместнике главном управлении, которое поручалось руководству особого должностного лица - начальнику главного управления наместника. В состав главного управления входили: совет, департамент, управление государственными имуществами, делами сельского хозяйства и промышленности, управления частями: учебной, почтовой, горной, медицинской и карантинно­таможенной, особое о земских повинностях присутствие, комитеты: по устройству крестьян, строительно-дорожный, кавказский статистический и состоящие в ведении главного управления особые учреждения. Сохранялся прежний, министерский порядок ведения делопроизводства: «дела, в общем порядке министерского устройства, подлежат рассмотрению общих присутствий министерских департаментов, докладываются директором департамента и управляющими отдельными частями начальнику главного управления»[899]. Таким образом, в очередной раз подтверждалась высшая власть в кавказских территориях наместника, стоявшего во главе административной иерархии Кавказа, но его авторитет как политической фигуры, безусловно, только повышался с введением новой подчиненной ему управленческой структуры и должности начальника главного управления наместника кавказского, назначаемого лично императором.

Стоит отметить, что Барятинскому пришлось учитывать различные противоречивые местные условия для проведения реформы гражданского и военного управления. Организация местного аппарата власти империи, сложившаяся в годы кавказской войны, была довольно сложной и запутанной. Наряду с территориями, находившимися под прямым подданством, которые управлялись по общим законам, на северо-восточном и отчасти центральном Кавказе сохранялись мусульманские владения и союзы горских общин под российским протекторатом. Здесь действовало косвенное управление, власть и сбор налогов были сосредоточены в руках местных владельцев или сельских общин, действовавших под контролем российских офицеров. До начала 60-х гг. разные районы северного Кавказа не имели единой администрации, налогообложения и судопроизводства, тем более, что наряду с общеимперским гражданским управлением существовало военное. Так, например, о путанице в структуре регионального управления свидетельствует то обстоятельство, что в 1860 г. тифлисскому военному генерал-губернатору выдана специальная инструкция по части гражданской[900], а уже в 1866 г. должность была упразднена[901]. Значительные территории, занятые горцами и казаками, управлялись штабом при наместнике через офицеров кавказской армии[902]. О разнопорядковости управленческих институтов Кавказа еще раз свидетельствует и то обстоятельство, что лишь в 1860 г. «в видах единства в управлении всеми поселениями в крае и для сокращения переписки» в департамент государственных имуществ главного управления наместника переданы дела по управлению колониями иностранцев[903].

Относительно концентрации власти наместника на Кавказе существенным обстоятельством следует считать утверждение в условиях военной обстановки 1858 г. «Положения о Кавказской армии»[904], по которому она разделялась на военные округа, при этом командующие округами наделялись большей самостоятельностью в принятии решений, но наместник-главнокомандующий осуществлял общее руководство. Этим же указом установлены нормы управления горскими народами, которые не вошли в состав гражданского управления. Была законодательно закреплена уже сложившаяся система военно-народного управления в следующей редакции: «для заведывания мирными

горцами учреждается местное военное управление покоренными племенами Кавказа». Устанавливалось, что управляют ими русские офицеры, а «круг действий, права и обязанности начальников участков и округов» получают они от главнокомандующего кавказской армией и наместника кавказского.

Все стояния мусульман Кавказа должны были быть уравнены в правах, значит, исчезала социальная иерархия местной, военной элиты. Джамаат превращался в бессословную общину - сельское общество. Органами ее управления стали сельский сход, старшина с помощниками и сельский суд в составе кади и знатоков местного адата. Община отвечала за уплату налогов, поддержание правопорядка на ее землях, выдачу разбойников и повстанцев, ремонт дорог и выделение подвод для нужд проходящих войск. Среди горцев по обычному праву разбирались мелкие уголовные правонарушения и поземельные споры между общинами. Мусульманскому праву остались подсудны гражданские иски, включая случаи разводов между мужем и женой, родителями и детьми, бракоразводные процессы, опекунские дела, споры по завещаниям, а также по благотворительной и религиозной собственности (вакф). Думается, такими мерами российские власти стремились перевести горское население на мирные направления развития, создать вместо прежней военной светскую элиту, пользующуюся доверием населения, в конечном счете, повысить авторитет местных правительственных учреждений.

В дальнейшем, после пленения Шамиля 25 августа 1859 г., вместо военной организации для горцев и казаков новых кавказских территорий получила широкое распространение административная система, в виде уже опробованной военно­народной, она применялась в областях. После победы вместо упраздненной Кавказской линии с 1860 г. все пространство северного Кавказа было поделено на ставропольскую губернию, кубанскую и терскую области, тогда же в одноименную область был преобразован Дагестан. Сущность военно-народного (иногда применяется термин «военно-адатного» - Н.К.) наместник Кавказский в 1905-1915 гг. генерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков сформулировал так: «созданная на Кавказе в период борьбы русских войск с местными горцами, основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офицеров, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армией, и на предоставлении населению во внутренних делах ведаться по

своим адатам»[905]. Более подробную его регламентацию, в частности, содержит утвержденное в 1860 г. наместником положение об управлении Дагестанской областью: судопроизводство в Дагестанской области отправляется: 1) по военно-уголовным законам - в комиссиях военного суда, учрежденных при разных частях дагестанских войск; 2) по общим законам империи, уголовным и гражданским (с применением их в необходимых случаях к изъятиям, для уроженцев Закавказья - в дагестанском областном суде и 3) по адату и шариату, а также по особым постепенно составляемым правилам, на основании опыта и нужды в них. Предусматривалось, что «разбирательству окружных народных судов принадлежат: 1) дела, возникающие по гражданским спорам и тяжбам всякого рода; по воровству, ссорам, дракам, увозу женщин (хотя бы оно имело последствием увечья и даже смерть); по похищениям и грабежам, когда они учинены хотя с насилием и даже угрозами, но такого рода, что сии угрозы и самое насильственное действие не представляли опасности ни для жизни, ни для здравия жалобщика, 2) по несогласиям между мужем и женой, родителями и детьми и 3) по религиозным делам магометан»[906].

Некоторые исследователи предлагают считать системную совмещенность российских государственных ограничений в военно-народном управлении на Северном Кавказе с гарантиями невмешательства во внутренние дела горцев мерой на пути к окончательной стабилизации, поскольку она достигалась при помощи не подавления, а политического компромисса, конечной целью которого являлось гражданское приобщение. Действительно, есть смысл в утверждении, что принудительные связи, присущие в прошлом всем без исключения имперским образованиям, в системе российских государственных отношений не преобладали, а там, где они устанавливались на начальных стадиях присоединения новых территорий, со временем заменялись общегражданскими. При этом, учтем, например, что выселение горцев произошло лишь из зоны традиционно турецкого влияния на северном Кавказе, поэтому кавказская война явилась не только фактором длительного полувекового противостояния, но и государственного объединения под эгидой России другой более значительной части туземного населения. Соответственно, российская политика на окраинной периферии, в том числе и на северном Кавказе, предоставляла лучшие

перспективы, чем всевозможные сепаратистские проекты[907]. Стоит согласиться и с тем, что длительная кавказская война естественным образом подготавливала условия для русской колонизации. Об этом свидетельствует адаптированность к местным условиям в дальнейший период следующих процессов: во-первых, традиционная для освоения новых территорий «народная колонизация»; во-вторых, административное переустройство региона; в-третьих, постепенное вовлечение местного населения в российское правовое поле, через сочетание имперского законодательства и правовых норм и представлений местных народов; в-четвертых, процессы модернизации региона в пореформенный период, разрушавшие традиционный уклад местного населения (в большей части казачества, в меньшей - горского населения)[908].

Вступление Российской империи в эпоху либеральных, буржуазных реформ в 60­70-е годы XIX в. требовало изменения политики центральных властей в сфере административного строительства вообще, потому в национальных регионах она также претерпела значительные изменения. Реформы Александра II задали принципиально иные по сравнению с предыдущим этапом требования к административно-правовой, социальной и культурной гомогенности страны. Данный фактор обусловил постепенный переход правительства от политики прагматичной толерантности по отношению к окраинам, предусматривающей максимальный учет их социальной, политической, религиозной и культурной специфики, сохранение элементов автономии в системах управления ими и выстраивание отношений партнерства с национальными элитами, к курсу, направленному на унификацию их административных систем по общероссийскому образцу и нивелирование локальных социально-политических особенностей. Однако сложная военно-административно-политическая ситуация в кавказском регионе требовала от региональной администрации такой оперативности, которая не могла быть обеспечена в рамках существовавшей во внутренних губерниях системы управления. В силу этого кавказская администрация по-прежнему наделялась особыми полномочиями, что влекло за собой формирование особого порядка ее взаимодействия с центральными и местными правительственными учреждениями.

Наиболее значительную специфику по-прежнему сохраняли области в составе Кавказского генерал-губернаторства, их управление определялось отдельными актами. Так, с 1874 г. действовало Временное положение об управлении Закаспийским краем (являлся частью Кавказа в административном отношении до 1890 г.), сохранявшее начала военно-народного управления местным населением, назначение которого сводилось в основном к реализации военно-полицейской функции и исполнению судебных полномочий российской властью. Во многом оно проявлялось в функционировании, прежде всего, общинного суда, рассматривавшего некоторые дела на основе обычая. Российскими законами оговаривалось, что дела и иски, превышающие 100 рублей, а также жалобы на решение аульного суда разбираются в судебном съезде биев (судей) приставства. Съезд составлялся из судей, выбранных по одному от каждой волости; на случай выбытия или болезни судьи в каждой волости выбирались и кандидаты. Все обозначенные лица местного управления утверждались в должности Главнокомандующим Кавказской армией. Председательство на судебном съезде биев возлагалось на пристава или его помощника[909]. Соответственно, здесь продолжали действовать прежние нормы мусульманского суда, а российское право применялось лишь в некоторых, ограниченных случаях.

Подобный же порядок устанавливался и Учреждением управления Кубанской и Терской областей и Черноморского округа, которым устанавливалось, что «по управлению горским населением начальнику области, сверх общих прав и обязанностей Губернатора, предоставляются особые права», в том числе, в отношении горских обществ - на основании положений о общественном управлении этих обществ и о горских словесных судах. Причем горский словесный суд состоял из председательствующего в нем окружного (уездного) начальника или его помощника и из депутатов от населения[910]. Подобное положение сохранилось вплоть до 1917 г., о чем свидетельствуют документы библиотеки Государственного совета, где систематизировалась законотворческая деятельность империи. Так, в «Материалах к выяснению вопроса о пределах применения в России мусульманского права. Действующие узаконения и разъяснения Правительствующего Сената. Государственная Канцелярия. 1917» обнаруживаем, что на Кавказе и в начале XX в. сохранились

партикулярность права в частноправовой сфере и действие местного обычая, религиозного права и особенных для региона узаконений. Общеимперским правом оговаривалось, что «в Закатальском округе суд над лицами туземного населения отправляется: 1) в Закатальском окружном словесном суде: а) по адату - народному обычаю, б) по шариату - духовному суду и в) по особым правилам, утвержденным Главноначальствующим гражданской частью на Кавказе; 2) в Главном Народном суде: а) по адату и б) по особым правилам, утвержденным Главноначальствующим гражданской частью на Кавказе»[911]. В (1914 г. издания) Уставе уголовного судопроизводства в очередной раз подтверждается, что судопроизводство в Закатальском округе, в областях Дагестанской, Карской и Батумской сохраняет особенности «впредь до преобразования военно-народного управления на Кавказе». Поэтому не все уголовные дела лиц туземного населения подлежали ведению судебных установлений на основаниях данного Устава, то есть по общим законам империи, законом исключались те случаи, когда «означенные туземцы обвиняются в преступных деяниях, учиненных против таких же туземцев и притом в местностях, подведомственных военно-народному управлению»[912].

На наш взгляд, период 1845-1881 гг. был эпохой максимального автономизма региональной администрации, ввиду того, что за это время, благодаря учреждению кавказского наместничества и кавказского комитета, административная система края практически полностью отделилась от центральных государственных органов и была подчинена в преобладающей степени непосредственно императору. Вся кавказская территория находилась под контролем военных чинов и военного министерства и была фактически отделена от гражданской администрации, возглавлявшейся наместником. Сложился своеобразный параллелизм в управлении - руководителем военно-народной подсистемы Кавказа выступал главнокомандующий кавказской армии, который входил в структуру военного министерства и подчинялся военному министру, а с другой стороны, действовала местная горизонталь и вертикаль гражданских ведомств, выведенных из сферы министерств, что служило явным диссонансом и требовало

неотложной унификации структуры и потому уточнения предметов ведомства и пределов власти.

Что касается инструментов преобразований, то в период послевоенного затишья главными среди них стали постепенное перенесение проводимых в России реформ на кавказскую почву, преимущественно в Грузию - по предложениям Кавказского комитета, в том числе обоснований являвшегося в этот период наместником Кавказским великого князя Михаила, - отменено крепостное право, распространены городская и судебная реформы. Введение судебных уставов 1864 г. распространялось на Закавказский край с 1867 г., с незначительными изъятиями. Устанавливалось, что судебная власть в пределах Закавказского края принадлежит мировым судьям; окружным судам; судебной палате и Правительствующему сенату, в качестве верховного кассационного суда. Для распределения по краю окружных судов несколько уездов соединялись в один судебный округ. Каждый округ разделялся на особые мировые отделы, в которых полагалось по одному мировому судье. Споры, возникающие при исполнении, разрешались, согласно общим правилам судопроизводства, или мировым судьей, или окружным судом[913].

Реализация общеимперских судебных начал получила неоднозначную оценку, с положительной стороны - упростилась система правосудия, но критики отмечали также и неэффективность суда и рост правонарушений. В частности, газеты 1882 г. убеждают в мысли, что «фикцией суда мы достигли лишь одного: в конец дискредитировали в глазах населения нашу систему отправления правосудия и уничтожили авторитет административной власти, которая на все предъявляемые ей жалобы должна ограничиваться пассивным направлением жалобщиков к единственному в области мировому суду»[914]. По мнению общественности, прежде существующий здесь порядок судопроизводства в горских народных судах, где дела разбирались по местному адату, а некоторые по шариату, с участием кадиев, вполне удовлетворял правам и обычаям населения, «безропотно и сознательно подчиняющегося их решениям». А новые правила вызывали недовольство: «там, где местные жители, в столкновениях, возникающих между ними и русским населением, подчиняются судебному разбирательству мирового

и окружного судов, слишком часто слышатся сетования на неправильные их постановления, что, главным образом, происходит от того, что туземцы никак не могут до сих пор усвоить себе тех просвещенных форм судоустройства, которыми руководствуются наши судебные учреждения и несоблюдение которых часто влечет за собой решения, не согласующиеся с понятием туземцев о справедливости». Для населения признавался неутешительный вывод: «немало способствует развитию грабежей и то обстоятельство, что, при существующих формах мирового судопроизводства, за недостаточностью улик и свидетельских показаний, виновные слишком часто остаются ненаказанными и в редких только случаях отвечают денежным штрафом в размере ценности уворованного имущества»[915].

Представляется, что большинство коренных народностей, не имевших прежде собственной государственности, при вхождении в состав России от протекторатской формы правления сразу с трудом переходили к унифицированной системе управления, которое на начальном этапе и отождествлялось с судом. Право адатов не имело ничего общего с правовой системой империи, кавказцы не отличали гражданские и уголовные правовые явления, не понимали государственного обвинения. В привычных рамках военно-народного управления, когда наиболее тяжкие уголовные дела решались военным судом, противоречий еще не возникало, а после введения судебных уставов - много. Хотя администрация дагестанской, терской и кубанской областей была наделена практически неограниченными полномочиями, включавшими полный контроль над судом, право применения войск, ареста и высылки в административном порядке коренного населения, но все же военно-народная система оказывалась более эффективной. Существование адатного суда, подконтрольного администрации, обеспечивало высокий уровень раскрываемости преступлений и значительное сокращение преступности. Потому перечисленные негативные черты в жизни кавказских территорий усиливали нестабильность региона, порождали причины новых народных возмущений, что вело к переосмыслению действенности существующей системы местного управления и самоуправления.

В 1881 г. Александр III принял решение о ликвидации наместничества и введении на Кавказе должности главноначальствующего гражданской частью, причем эта

гражданская должность совмещалась со статусом командующего войсками кавказского военного округа, хотя в общем главноначальствующий по полномочиям приравнивался к генерал-губернатору. С одной стороны, либерализация в ходе буржуазных реформ 60­70-х гг. XIX в. внутренней политики с акцентом на развитие начал самоуправления, общая линия на унификацию государственного управления, а также ликвидация наместничества в Польше в 1873 г. со смертью Ф.Ф. Берга и наметившаяся линия на ликвидацию особых условий функционирования окраинных регионов, а с другой стороны, окончание боевых действий и последующее успокоение Кавказа привели к замене в 1883 г. наместнической, военно-полицейской формы управления на адаптированную к территориальным обстоятельствам общеимперскую генерал- губернаторскую управленческую модель-линию. Одновременно ликвидировался кавказский комитет, дела которого передавались в комитет министров, и восстанавливался общий порядок внутриведомственного взаимодействия между министерствами и губернскими учреждениями.

Формальным предлогом для их упразднения являлось включение Кавказа и Закавказья в общую административную систему Российской империи. Но фактически это было связано с назначением в 1881 г. кавказского наместника великого князя Михаила Николаевича председателем государственного совета и отсутствием столь же крупной и пользующейся неограниченным личным доверием императора фигуры. На должность главноначальствующего был назначен А.М. Дондуков-Корсаков, в 1883 г. принято новое положение об управлении Кавказом, поставившее его в зависимость от отраслевых министерств. Однако Кавказ новые политические мероприятия коснулись мало, и он оказался на периферии национальной политики - здесь не проводилось форсированной русификации[916], хотя меры «народной колонизации» по заселению Черноморского побережья были приняты еще в 1866 г. Цель правительства, при издании положения 1866 г., заключалась в том, чтобы в разных пунктах прибрежной полосы создать крестьянские поселения, а лежащие между ними участки земли предоставить частным лицам. Предполагалось, что последние, внеся в край свои капиталы и знания,

заведут большие хозяйства, которые послужат образцами для окрестных крестьян- поселенцев, однако результаты оказались не впечатляющими[917].

Введена новая система управления кавказскими территориями указами 1882-1883 гг.[918], которые принципиально изменили положение главного начальника края. Как отмечается в современном исследовании, следует считать, что «с точки зрения обособления региона система сохраняется, но статус с изменением наименования снижается»[919]. Анализируя реформу отметим, что актами об управлении указывалось, что правителю региона «сохранить временно и только по самым важным делам право представления непосредственно Императорскому Величеству проектов новых узаконений и распоряжений». Во главе Кавказа, Закавказья и Закаспийской области были поставлены: главноначальствующий гражданской частью, его помощник, совет управления отдельными частями разных ведомств, местные учреждения (губернские и областные, уездные и окружные, городские и сельские), установления судебные. Начальник края - главноначальствующий, выступал в качестве высшего местного органа правительственного надзора за всеми отраслями государственного управления в крае. Все общие распоряжения министров и главноуправляющих о порядке исполнения территориальными учреждениями законов, поступали к главноначальствующему, который по своему усмотрению определял возможность их реализации, а при невозможности исполнения или других важных случаях под личную ответственность мог приостанавливать их действие в крае. Если соответствующий министр выступал против решения главноначальствующего, то спорный вопрос решался в комитете министров.

В ситуации, когда правительствующий сенат не указывал в законодательных актах, что он распространяется также и на кавказский регион, главноначальствующий самостоятельно решал вопрос о возможности его действия в подведомственной территории, а признав невозможным ему следовать, приостанавливал его действие здесь, сообщая о причинах соответствующему министру или главноуправляющему отдельной отраслью государственного управления. Такой характер субординации

проявлялся, и когда имперское правительство предпринимало меры к каким-либо изменениям относительно благоустройства, общей пользы и казенного интереса, - руководители центральных ведомств должны были согласовывать свои шаги, считаясь с мнением главноначальствующего. Следует признать, при таком должностном статусе главноначальствующего, этот механизм достаточно эффективным, поскольку учреждение 1883 г. допускало возможность, хотя и не так широко как положение о наместничестве, обращаться непосредственно к императору и сразу получать распоряжение об исполнении, минуя сенат, комитет министров и министров с главноуправляющими отдельными частями. А также в связи с тем, что надзор за местными чиновниками всех ведомств, кроме контрольного, находился в ведении главноначальствующего и он получал от них копии всех издаваемых ими циркуляров. Здесь же стоит учесть, что главноначальствующий мог проводить лично или через подчиненных высших чиновников надзор всех ведомств, кроме контрольного, и, в случае обнаружения недостатков и злоупотреблений, сообщать материалы проверок сенату и министрам. При организации министерствами в крае следствий и ревизий главному начальнику Кавказа предоставлялась возможность, если он посчитает нужным, давать дополнительные указания контролерам из центра. То есть, на деле функции главноначальствующего больше сводились к точному исполнению местными правительственными структурами общих узаконений применительно к специфике Кавказа, однако распорядительные права его оказывались ограниченными возможностью издавать лишь особенное распоряжение (о приостановлении действия циркуляра, отстранении от должности и т.п.) и обязательные приказы по должности, а также дополнять, изменять, отменять распоряжения подчиненных губернаторов с обязательным уведомлением министров, которые управляют этими предметами из центра.

Урезаны оказались и права по кадровому составу чиновников - движение осуществлялось на основании общих правил, исключая полицейских чинов V и VI классов и мировых посредников, которые утверждались в должности главноначальствующим. В качестве командующего войсками Кавказского военного округа и войскового наказного атамана кавказских казачьих войск ему принадлежало право назначать чиновников Терской и Кубанской областей, а также согласовывать определение на должность мировых судей и их помощников, которых утверждал

министр юстиции. Ему же по-прежнему был предоставлен надзор за Эчмиадзинским верховным патриархом, хотя по общему правилу надзор за другими религиями был у МВД.

После предварительного рассмотрения в Совете главноначальствующий мог выслать на 5 лет в любую местность неблагонадежных местных жителей. Он мог принять и любые другие экстренные меры для восстановления общественного порядка, немедленно известив об этом императора через министра внутренних дел. Согласно «Учреждению управления Кавказского края», главноначальствующему предоставлялось высшее руководство делами городского хозяйства в тех городах, в которых не было введено городовое положение 1870 г. Утвержденные городские сметы главноначальствующий доводил до сведения министра внутренних дел. Кроме того, ему принадлежало право утверждать торги по тем казенным строительным работам, на производство которых были назначены кредиты, а также избрание способа производства работ по этим сооружениям, с тем, чтобы суммы, назначенные на строительные работы, не превышали установленных пределов. Его помощник, фактически заместитель, при отсутствии главноначальствующего выполнял его функции. Существенное значение в сфере применения законов уделялось совету главноначальствующего: в совете рассматривались вопросы о неполноте или неясности применяемых законов, разрабатывались новые законы и проекты нормативно-правовых актов самого главноначальствующего, хотя совет являлся совещательным органом.

Итак, значение реформы административной системы на Кавказе в 1881 -1883 гг. для публичной власти России заключалось в достижении большего сближения региона с устоявшейся системой государственного управления империи путем установления непосредственной и прочной связи между отдельными частями местного управления Кавказа и соответствующими центральными правительственными учреждениями, в том числе и средствами упрощения центрального аппарата кавказского края. Существенные перемены в сравнении с наместнической системой в статусе главного должностного лица в местности, когда правили авторитет начальника, военная сила и обычай, что приводило к нестабильности управленческих отношений как в разноуровневой местной администрации (сочетание губернского и областного, военно-полицейского), так и в представлении общего взгляда на Кавказ для верховной власти. Упразднение

учреждением 1883 г. непосредственного участия главноначальствующего в направлении и руководстве по всем отраслям управления регионом и право прямого воздействия на местные отделы министерств способствовали нивелированию местных особенностей в решении важнейших дел, следовательно, в перспективе требовало нового принципиального вмешательства верховной власти и последующих преобразований.

В записке «О мероприятиях, которые могли бы облегчить правление Кавказским краем» 1897 г. главноначальствующего князя Голицына, представленной им в комитет министров по поручению монарха при назначении на должность, отмечаются кризисные явления в крае: «нельзя признать окончательно достигнутыми сохранение внутренней тишины и безопасности»; переселенцев из внутренних губерний, исповедующих православие, «очень мало в Закавказье»; растущее стремление армян к обособлению и к воссозданию независимого политического состояния Армении; магометанское население, потеряв в значительной степени прежнюю воинственность, обратилось к разбоям и грабежам. Автор документа приходит к убеждению, что в этих обстоятельствах крайне необходимо «энергическое воздействие власти, доступное пониманию населения». Но, отмечается в документе, в имеющемся правовом статусе главноначальствующий «является в крае не столько распорядительным, сколько наблюдающим органом правительства, ограниченным в праве непосредственного влияния на администрацию и ее представителей и ближайшего руководства их деятельностью». Князь Голицын предлагает в дальнейшем все меры министерств по делам, касающимся общего управления, предварительно согласовывать с мнением главноначальствующего, а также предоставить ему полномочие по итогам надзора местных правительственных учреждений принимать «решительные меры» к прекращению беспорядков, сообщая о них сенату и министерствам[920]. Аналогичной виделась ситуация с реализацией функций управления в крае и центральным ведомствам, которые согласовывали между собой «дополнительные временные правила о правах и обязанностях Главноначальствующего гражданской частью на Кавказе»[921].

Серьезные противоречия в инкорпорации Кавказа в общеимперскую систему управления обнаруживаются, уже по вопросам религии и национального самосознания,

в конфиденциальном докладе «Из канцелярии министра МВД в Департамент духовных дел иностранного исповедания. Национально-политические вопросы в отношении кавказского края 1900-1916 гг.». В итоге анализа отчетов по Тифлисской и Кутаисской губерниям высказывается однозначное суждение, что церковно-приходские школы развивают у населения «дух национальной обособленности и нетерпимости»[922]. В общем своде объяснений указывается, что только знание русского языка, как бы оно высоко ни ценилось, еще не делает туземца действительно и непременно верноподданным, а поскольку российская школа обходится слишком дорого населению - 980 рублей, а церковная - лишь 137, то в крае широкое распространение получили именно местные школы церковной организации. И теперь, учитывая то обстоятельство, что нельзя лишать духовенство Грузии того доверия, которое монархом оказано всему православному духовенству России в учреждении церковно-приходских школ, приходится признать их вредными для церкви, государства и для православного населения. Тот же вывод содержится в отзыве министра просвещения 1902 г.: «православная церковь в Закавказском крае. для грузин имеет, однако, и свое особое значение: она есть не только хранительница грузинского языка, но и объединительница местного разноязычного населения, которое она связует общим (грузинским) языком богослужения. При таких условиях православная церковь в Грузии является по характеру своему национальной грузинской»[923].

Ответ экзарха Грузии на обвинение тифлисским губернатором церковно­приходских школ в государственной неблагонадежности содержит опровержение, основанное на том, что «фактических данных этого нет». В итоге многостороннего обсуждения проблемы в центральных ведомствах появилась «Объяснительная записка к проекту «Положения об управлении церковными школами в грузинском экзархате» ввиду «отсутствия единообразия в ведении церковно-школьного дела в епархиях Грузинского Экзархата, крайне вредно отражающегося на самом обучении в церковных школах». Тем не менее, существующего положения не было изменено и здесь продолжило действовать «Положение о церковных школах ведомства Православного Исповедания, утвержденное императором 1902 г.», в основе которого лежало

присвоение попечителям церковно-учительских школ статуса государственных служащих, без права на получение содержания и пенсии[924].

Ответом главноначальствующего Кавказом министру внутренних дел также проблемным признавалось обращение центральной власти с согласованием возможности заселения кавказских земель у Батуми беженцами-галичанами. Отмечалось, что «коренным жителям края трудно будет мириться с мыслью, что охрана границ его вверяется не местным племенам и не коренным русским людям, а ветви русского народа, не входящей в состав нашего государства, в то время, когда Кавказ был присоединен к России силой русского оружия». Далее правитель Кавказа однозначно подчеркивает, что не признает возможным не считаться в этом отношении с настроением населения вверенного мне края и полагает, что попытки колонизировать Кавказ, хотя бы и на окраинах, выходцами из Галиции внесли бы смущение и недовольство в среду разнообразных местных народностей[925]. Следовательно, продолжение встраивания края в единую унифицированную систему государственного управления империи находилось в начале XX в. в стадии становления, что обуславливалось, прежде всего, специфичным этноконфессиональным составом местного населения.

Постоянный контроль и надзор правительством положения дел на Кавказе, как указывалось выше, и особенно проблема предметов ведения и полномочий главноначальствующего, на фоне незначительных положительных изменений в малой динамики в состоянии кавказских территорий стали причиной восстановления в 1905 г. института наместничества. Обсуждение в государственном совете специальной комиссией опыта деятельности местного управления в цивилизованных государствах, начиная с Германской империи и заканчивая отдельными штатами США, систематизация принципов административно-территориального деления и законодательства о местном управлении и проектов законов, а также функционирования местных органов власти и их компетенции, ответственности

различных уровней территориальных администраций и надзора за местным управлением[926], тем не менее, не привели к конкретному нововведению на Кавказе.

В архивном деле «О восстановлении наместничества на Кавказе и об отношениях между местными органами финансового ведомства на Кавказе и центральными учреждениями министерства финансов» содержатся вопросы, которые чиновники- министры обсуждали при проведении реформы управления Кавказом. Перечень их означает отсутствие у правительства альтернативы наместничеству и очевидность возврата к прежним узаконениям, в частности, пришли к убеждению, что «1) наместник кавказский в действиях своих подчинен непосредственно верховной власти; 2) через него восходят, в установленном порядке, к высшей законодательной и исполнительной власти все дела управления, не предоставленные его разрешению, 3) им одним объявляются все повеления и разрешения верховной власти»[927].

В итоге императорским указом наместнику была присвоена высшая власть по всем частям гражданского управления в кавказских территориях. По своему званию он назначался также членом государственного совета, членом совета и комитета министров, главнокомандующим войсками, расположенными в пределах наместничества, и войсковым наказным атаманом Кавказских казачьих войск. Для содействия ему по управлению краем учреждались должности помощников по военной и по гражданской частям, с непосредственным подчинением наместнику, причем в случае отсутствия наместника исправление его должности вменялось в обязанность помощнику по военной части. Наместнику предоставлялись «те права и полномочия, которые принадлежали бывшему Наместнику Кавказскому по статьям 26 и 27 Учреждения управления Кавказского и Закавказского края (Свода Зак. Т. II, изд. 1876 г.), с тем в этом законе изменением, что, в случае если Наместник найдет невозможным или неудобным привести министерское распоряжение или циркуляр в действие, то вносит о сем в комитет министров. Сохраняли действие все действующие узаконения и правила об определении, перемещении и увольнении в отпуск и со службы чиновников, об их ответственности, производстве в чины, награждении, о назначении им пенсий и всяких иных выдач. Устанавливалось то изъятие по отношению к служащим на Кавказе,

что все права, принадлежащие по этим правилам министрам и главноуправляющим, осуществляются непосредственно наместником, «не распространяя лишь сего нового порядка на чинов государственного контроля и государственного банка»[928]. Согласимся с выводом, что в итоге «высшая кавказская администрация. пользовалась своеобразной автономией, которая, впрочем, возможно, надежнее, чем замена «хозяина Кавказа» послушным исполнителем распоряжений центра, обеспечивала целостность империи»[929].

Однако, относительно судебной системы в начале XX в. возврата к наместническим принципам не произошло. Волей законодателя предусматривалось, что в целях поддержания неразрывной связи между судебными установлениями всех частей империи и для обеспечения кавказским судебным учреждениям равной с судами прочих местностей самостоятельности, - «повелеть соблюдать по указанным выше предметам, в отношении чинов судебного ведомства, прежний, действовавший в Кавказском крае до восстановления наместничества, порядок». Установленная в 1905 г. организация правительственных учреждений на Кавказе сохраняла обозначенные базовые нормы до революционных событий 1917 г., вызывая прежние проблемы несогласованности в отношениях центра и региона. Об этом свидетельствует, например, доклад начальника главного управления акцизов министерства финансов: «возникают непонимания, так как циркуляры приводятся в исполнение наместником, если он не встретит к тому каких- либо затруднений, . Засим все правительственные места и лица Кавказского и Закавказского края доставляют в министерства и главные управления одни только срочные ведомости; все же нужные по делам справки, сведения, объяснения и т.п. по всем частям управления министерства требуют не иначе как через наместника кавказского»[930], то есть прежний порядок вел к известным проблемам в медлительности управленческих воздействий и вовсе не к стабильности в регионе.

Итак, исследование возникновения, оформления и функционирования имперских государственно-правовых институтов на Кавказе включает в себя анализ политико­идеологических подходов и основных административно-правовых явлений, этапов

институционализации системы государственно-административных органов в кавказских территориях, механизмов воздействия российской власти на полиэтничное население региона, а также многофакторного влияния пространственно-временного положения края в целом в региональной политике Российской империи. Важным фактором в изучении проблематики стало появление новых научных версий государственно­правовых процессов в империях, связанных с осмыслением межэтнических и межрелигиозных отношений на Кавказе в контексте мировых цивилизационных процессов.

Эволюция политико-правовых основ административной системы в кавказских территориях, вследствие «особости» края и преобладания в абсолютистском государственном аппарате «личного начала», прежде всего, связана с законодательными актами, фиксирующими изменения в предметах ведомства и пределах власти высшего чиновника Кавказа, поскольку ему подчинялось местное управление и самоуправление. От того, на каких принципах строились его отношения с местными и центральными правительственными учреждениями, насколько полномочно он выступал в роли территориального министра, пользовался правом доклада напрямую монарху и осознавал цивилизаторскую миссию представительства верховной власти на регионе, настолько широко можно говорить об административном автономизме его внутреннего управления. Хотя в общем для Кавказа характерна поэтапность введения имперской системы управления с учетом местных особенностей, тем не менее, основными функциями государства в регионе и в начале XX в. оставались военно-полицейская, идеологическая (воспитательная) и фискальная, реализация которых в преобладающей степени обеспечивалась доверием монарха и личной ответственность наместника.

За стратегическую линию освоения Кавказа принималось широкое законодательное регулирование всех сторон управления неоднородно населенным регионом кодифицированными актами по административной системе с учетом управленческой правоприменительной практики других частей империи. Частая смена административно-территориального деления края и властных режимов местной административной системы, централизация в министерствах или локализация власти в территории в качестве основных идей в управлении Кавказом приводили на практике к осознанию форм-институтов дальнейшего устойчивого административного воздействия.

В ходе реализации основной, наместнической формы правления, безусловно, значимым для империи краем придавалось существенное значение связям согласования- координации в управлении.

Исследуя становление и дальнейшую эволюцию в кавказском регионе системы административного управления России, стоит учесть, что преобразования имели динамичный, сложный и противоречивый характер. Однако, законодательно­территориальные преобразования XVIII - начала XX вв. не только помогли сохранить его в составе империи, но и сыграли значительную роль в движении местных народов к цивилизации, сохраняя их юридический быт и этнокультурные традиции и способствуя скорейшему вхождению в единое политическое и правовое пространство государства, приобщению к общероссийским социокультурным ценностям.

6.2.

<< | >>
Источник: КРАСНИКОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Система национально-регионального управления в Российской империи (вторая половина XVII - начало XX вв.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Новосибирск - 2019. 2019

Еще по теме Оформление регионально-наместнической формы административной системы в кавказских территориях Российской империи:

  1. КРАСНИКОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Система национально-регионального управления в Российской империи (вторая половина XVII - начало XX вв.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Новосибирск - 2019, 2019
  2. Лекция 1. Административное право как отрасль права в правовой системе Российской Федерации.
  3. 1. Гражданское право в системе отраслей российского права.
  4. Лекция 7. Административно-правовые формы.
  5. 1.3. Понятие и система субъектов административного права
  6. 1.5. Система административного права. Соотношение административного права с другими отраслями права
  7. 13.1. Понятие и система органов, уполномоченных рассматривать дела об административных правонарушениях
  8. 3.1. Основы административно-правового статуса гражданина Российской Федерации.
  9. Лекция 3. Административно-правовой статус гражданина Российской Федерации.
  10. 62. Формы и порядок защиты субъективных гражданских прав.
  11. Морфологические формы КРН, обнаруженные при обследовании объектов ЕСГ
  12. ДРОБЫШЕВА ВЕРА ВЛАДИМИРОВНА. ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ РЕГИОНАЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ УПРАВЛЕНИЯ КАЧЕСТВОМ ЖИЗНИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Тамбов - 2004, 2004
  13. 34. Реорганизация юридических лиц: формы, стадии, правопреемство при реорганизации.
  14. 5.1. Понятие и система государственной службы.
  15. С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2014, 2014
  16. ДРОГАЙЦЕВА Марина Александровна. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ МЕДИАНОМИНАЦИИ (на материале названий региональных печатных средств массовой информации). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Воронеж 2019, 2019