<<
>>

ГЛАВА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ Княжеские отношения и порядок преемства столов с точки зрения теории родового быта

Историческая наука давно уже отметила тот факт, что все культурные народы прошли через стадию родового или патриархального быта. Не может подлежать сомнению, что русские славяне не представляют в этом отношении исклю­чения.

Но вопрос в том, как долго сохранился у них этот быт, какие черты его наблюдаются в историческое время и какое влияние оказал он на княжеские отношения X, XI и XII веков? Некоторые исследователи нашей старины отводят чрезвычайно видное место влиянию родового быта на нашу древнюю историческую жизнь. Первое место среди писате­лей этого направления, бесспорно, принадлежит Соловьеву, так много и с такою пользою потрудившемуся в области ис­следования исторических судеб нашего Отечества. Господ­ство родового быта в России продолжается, по его мнению, до XII века; только со второй половины XII века замечает он „начало перемены^ в этом исконном порядке вещей (Исто­рия. Т.І. Предисловие). Господство родового быта не огра­ничивается частной, семейной сферой, а с не меньшей силой проявляется и в государственном устройстве Русской земли. Вот как изображает он отражение начал родового быта в княжеских отношениях: „Князья не теряют понятия о един­стве, нераздельности своего рода; это единство, нераздель­ность выражались тем, что все князья имели одного старше­го князя, которым был всегда старший член в целом роде, следовательно, каждый член рода, в свою очередь, мог полу­чить старшинство, не остававшееся исключительно ни в од­ной линии. Таким образом, род князей русских, несмотря на свое разветвление, продолжал представлять одну семью — отца с детьми, внуками и т.д. Теперь из слов летописца, из слов самих князей, как они у него записаны, нельзя ли полу­чить сведения об отношениях князей к их общему старшему, этому названному отцу? Старший князь, как отец, имел обя­занность блюсти выгоды целого рода, думать и гадать о Рус­

ской земле, о своей чести и о чести всех родичей, имел право судить и наказывать младших, раздавал волости, выдавал сирот, дочерей княжеских, замуж.

Младшие князья обязаны были оказывать глубокое уважение и покорность, иметь его себе отцом вправду и ходить в его послушании, являться к нему по первому зову, выступать в поход, когда велит“ (Ис­тория. II. 3).

Соловьев — большой знаток источников нашей истории и ничего не утверждал, чего нельзя было бы подтвердить ссылкой на подлинные выражения памятников. Выписанное мнение он также подтверждает ссылками на памятники, но в данном случае пользование памятниками нельзя назвать правильным, потому, во-первых, что некоторые выражения источников взяты отрывочно, вне связи с другими свиде­тельствами тех же источников, которыми необходимо было воспользоваться для уяснения их действительного смысла; во-вторых, частные определения отдельных договоров при­няты автором за обычаи родового быта.

Рассмотрим каждое из приведенных выше положений в отдельности.

„Старший князь, — утверждает приведенное мнение, — имел обязанность думать и действовать (блюсти, думать и гадать) за младших князей“. Чтобы существовала обязан­ность думать и действовать за кого-либо, необходимо, чтобы известное лицо само не имело права думать и действовать за себя и чтобы другому была предоставлена власть думать и действовать за него; в противном случае неизбежно столк­новение двух дум и двух действий. Из фактов, приведенных в книге VI наших „Древностей^, мы знаем, что каждый князь думал и действовал сам за себя, кроме того случая, когда он по договору обязывался быть в чьей-либо воле, что, впро­чем, относилось к одной только внешней политике. Теория родового быта разумеет не это подчинение одного князя во­ле другого, возникающее из договора, а подчинение всех князей воле одного, старшего, и не в силу договора, а в силу обычаев родового быта. Чем же доказывается существование таких обычаев? В подкрепление высказанному положению автор „Истории“ приводит только одно место источников.

„Так Ростиславичи, — сказано в примечании к разбираемо­му месту, — в 1195 г. говорили Всеволоду Ш: „А ты, брате, в Володимери племени старее еси над, а думай, гадай о Рус­ской земли и о своей чести, и о нашей“.

Действительно, Рю­рик и Давыд Ростиславичи обратились с приведенными сло­вами к Всеволоду Юрьевичу. Но чтобы судить об их отно­шениях к этому князю и делать заключение о характере княжеских отношений вообще, приведенного места мало. Для этого надо было взять и другие свидетельства, характе­ризующие взаимные отношения тех же Ростиславичей к то­му же Всеволоду, если таковые есть. По счастью, мы имеем два таких свидетельства; они не оставляют ни малейшего сомнения относительно действительного смысла приведен­ных слов. За указанным обращением Ростиславичей ко Все­володу последовала война этих князей с черниговскими Ольговичами. В 1196 г. Всеволод вознамерился заключить с ними мир, но без сношения с Рюриком Ростиславичем. По мнению Соловьева, он мог это сделать, ибо был обязан ду­мать и действовать за всех. Но мог ли в действительности? Давыд Ростиславич, действовавший заодно со Всеволодом, пытается удержать его от такого одностороннего действия, напоминая ему ряд его с Рюриком. Слова Давыда заключа­ются следующим знаменательным предостережением: „А ныне без его думы (т.е. без думы Рюрика) хочем мириться! а, брате, поведаю ти, сего мира не улюбит брат мой Рюрик“. Рюрик, действительно, не улюбил этого мира и в наказание отнял у Всеволода те города в Русской земле, которые был вынужден дать ему в 1195 г. Повторяем наш вопрос, мог ли Всеволод думать и действовать за Ростиславичей? Конечно, нет, ибо Ростиславичи ясно сознают свое право — думать и действовать самим за себя; Всеволода же, наоборот, они считают обязанным действовать в известных случаях не иначе, как по думе и по соглашению с ними. Итак, примером Всеволода нельзя доказать того положения, что старший князь был обязан думать и действовать за всех остальных.

Какой же действительный смысл того места летописи, которое дало повод к этому неправильному заключению? В 1195 г. Рюрик Ростиславич только что занял киевский стол

по смерти Святослава Черниговского. Опасаясь, чтобы брат Святослава, Ярослав, не стал искать под ним Киева, Рюрик заключил оборонительный союз со Всеволодом.

Вскоре за­тем зять Рюрика, Роман, обиженный тестем, перешел на сто­рону черниговских князей и стал звать Ярослава Всеволодо­вича на киевский стол. Таким образом, для Рюрика возник повод требовать от Всеволода условленной помощи. Свое требование Рюрик облекает в возможно вежливую форму, как и подобает между добрыми друзьями. „Ты старей нас всех во Владимирове племени, — говорит он ему (т.е. старей летами), — а думай, гадай о Русской земле и о своей чести и о нашей!66. Итак, это не что иное, как вежливое обращение к старшему летами, и притом к человеку, который нужен и может помочь в беде.

О том, чтобы Всеволод был старший член в целом роде Рюриковичей (собственно Ярославичей), здесь нет и речи; здесь говорится только о старшинстве Всеволода в Володи- мировом племени. Старший же в целом роде был, по всей вероятности, Ярослав Всеволодович Черниговский, правнук Святослава, второго сына Ярославова, против которого и был направлен союз Владимировичей, потомков третьего сына Ярослава, Всеволода, или Юрий Ярославич (если толь­ко он был жив в это время), старший правнук старшего сына Ярослава, Изяслава, почти вовсе лишенный участия во вла­дении Русской землей (Ипат. 1149 и 1155).

Далее разбираемый автор утверждает: „Старший князь имел право судить и наказывать младших66. В доказательство того, что старшему князю принадлежало право суда над младшими, он приводит только одно место источников, а именно — слова, сказанные Ростиславом Юрьевичем Изя- славу Киевскому: „Ты меня старей, ты меня и суди66. Если из этого места можно вывести чье-либо право суда, то — одно­го только Изяслава над Ростиславом, а никак не старшего в целом роде над всеми остальными. Изяслав Мстиславич, к которому обращены эти слова, не только не был старшим в целом роде, но даже и не считал себя за такового: „Всех нас старей, — говорит он Ростиславу Юрьевичу, — отец твой, да не умеет с нами жити66(Ипат. 1148). Итак, из указанного ав­

тором места ровно ничего нельзя вывести о правах старшего в целом роде Рюриковичей князя.

„Старее“ сказано здесь в самом тесном смысле; Изяслав был только старее Ростисла­ва, который говорит ему: „Ты меня старей^. Над Изяславом же поднималась еще целая лествица старших в роде Рюрика князей, из которых каждый был старее его. Старей Изяслава был его дядя Юрий, старее Юрия — его старший брат Вяче­слав. Еще старее этих князей, правнуков Ярослава от третье­го сына Всеволода, были, по всей вероятности, его правнуки от второго сына, Святослава, Владимир и Изяслав Давыдо­вичи и Святослав Ольгович, также находившиеся в живых.

Какой же смысл приведенного известия? Ростислав был многим обязан Изяславу: он получил от него волость, а во время войны Изяслава с отцом Ростислава, Юрием, был ос­тавлен им на юге „стеречь Русской земли“. По возвращении из этого похода Изяслав узнает, что в его отсутствие Рости­слав замышлял на него и хотел овладеть Киевом. Пригласив его к себе, Изяслав напомнил Ростиславу все добро, которое ему сделал, и затем передал взводимое на него обвинение. На это обвинение Ростислав отвечал: „Брате и отче! ни в уме ни в сердце моем того не было! но если кто на меня нагова­ривает, ты меня старей, ты меня с ним и суди“. Все, что можно вывести из этих слов, заключается в следующем: Ростислав признает над собой в данном случае суд Изяслава, и только. Основание подсудности в этом случае заключается в личной воле Ростислава, а не в том, что Изяслав его старее; иначе пришлось бы допустить, что право суда принадлежало каждому князю относительно старшему летами над все­ми другими, которые его моложе.

Но мы имеем и положительное доказательство в пользу того, что даже старшему в целом роде князю не принадле­жало право суда над всеми остальными. В 1097 г. таким старшим был — Святополк-Михаил Киевский. Вместе с Да­выдом Игоревичем он ослепил Василька. Узнав об этом, младшие князья посылают сказать ему: „Чему еси слепил брат свой? аще ти бы вина кая была на нь, обличил бы и пред нами“. Итак, младшие в роде не сознают за старшим права суда, а говорят, что он должен был явиться в качестве

обвинителя пред их судом.

Что касается до права старшего в целом роде князя на­казывать остальных, то, поскольку это право есть необходи­мое следствие права суда, оно также не принадлежало стар­шему князю, как и это последнее. Но так как в случае нару­шения договоров князь, пострадавший от этого нарушения, подвергал виновников его таким неудобствам, каким только мог, то, если только такие случаи можно рассматривать как проявление права наказывать, право это принадлежало каж­дому князю: младшему наравне с самым старшим. Мы толь­ко что привели случай наказания старшего князя младшим: Рюрик Ростиславич отнял у Всеволода Юрьевича данную ему волость за неисполнение договора. Соловьев в подтвер­ждение высказанного положения о праве старшего в целом роде князя наказывать остальных приводит два места источ­ников. Одно из них (о Мстиславе Владимировиче, поточив­шем полоцких князей в греки) относится к помянутым слу­чаям саморасправы за неисполнение договора и совершенно уравновешивается указанным нами примером такой же са­морасправы младшего князя со старшим. Впрочем, и эта ссылка автора выбрана не совсем удачно. В данном случае наказывает не старший в целом роде князь. Наказывает Мстислав Владимирович, а старее его были: правнуки Яро­слава от второго сына, Ольговичи и Давыдовичи; еще старее тех и других были правнуки старшего брата Ярослава, Изя- слава Полоцкого, Давыд, Ростислав и Святослав Всеславичи. Именно эти-то Всеславичи, самые старшие из Рюриковичей, и потерпели в данном случае наказание от Мстислава. Вто­рое место, приводимое автором, вовсе не относится к нака­занию старших, а только к исполнению приговора младших князей (Лавр. 1097), возложенного ими на старше­го, причем старший исполняет волю младших.

Далее Соловьев утверждает, что старший в роде князь раздавал волости. В подтверждение этого положения автор не приводит ни одной ссылки. Так как старшим был всегда один в целом роде, то выписанное положение надо пони­мать так: старший в целом роде князь держал в своих руках все русские волости и по своему усмотрению раздавал их

кому хотел. В источниках, действительно, нет ни одного места, которое оправдывало бы такой взгляд. Но можно ут­верждать, что князья вообще, как старшие, так и младшие, по требованию обстоятельств уступают друг другу свои во­лости. Так, например, младший князь, Рюрик Ростиславич, уступил в 1195 г. старшему князю, Всеволоду Юрьевичу, волость в Русской земле; а в 1196 г. отнял ее у него.

За перечислением прав старшего в целом роде князя ав­тор переходит к перечислению соответствующих им обязан­ностей младших князей. В доказательство обязанности млад­ших князей — являться на зов старшего — делается ссылка на требование Владимира Мономаха, обращенное к Яросла­ву Святополчичу и основанное на только что заключенном этими князьями мирном договоре; таким образом, частному случаю, возникшему из договора между двумя данными князьями, дается значение общего обычая родового быта. В доказательство обязанности младших ходить в послушании старшего приводится желание Ростислава, чтобы извест­ные князья ходили в его послушании; таким образом, то, что желательно и чего еще нет, но что может возникнуть в силу соглашения между известными князьями, принимается за действующий и общий обычай. В доказательство обязан­ности младших князей выступать в поход по приказу стар­шего приводится следующее место летописи: „Посла Рости­слав к братьи своей, веля им совокупитися у себя со всеми полками своими“. Выше, на с.205, мы имели уже случай ска­зать, что от повелительной формы речи нельзя еще заклю­чать о праве повелевать.

В том же сочинении и на той же странице находим еще следующую характеристику прав, приписанных старшему в целом роде князю. „Но все эти определения прав и обязан­ностей, — так продолжает автор после сделанной выше вы­писки, — точно такого же рода, как и те, какие мы видели в завещании Ярослава: ...все права и обязанности условлива­лись родственным чувством, родственною любовью с обеих сторон../6. В Ярославовом завещании не говорится ни слова о правах старшего князя над младшими. Там нет ни ма­лейшего намека на право Изяслава судить своих младших

братьев, наказывать их, распределять между ними русские волости по усмотрению, приказывать вы­ступать в поход и пр.; а потому его нельзя приводить в пояснение высказанного автором взгляда. В завещании го­ворится, правда, о послушании младших братьев старшему, но там же говорится и о послушании их друг другу и, следо­вательно, о послушании старшего младшим. На второй стра­нице того же сочинения, после изложения содержания Яро­славова завещания, автор сам восклицает: „Ни слова о пра­вах младших братьев, об их обязанностях, как подчиненных владельцев, относительно старшего, как государя всей стра­ны../. Действительно, ни слова, и понятно почему: государя всей страны еще не было.

Неправильное представление о старшем князе богато последствиями: оно повело к неправильному представлению о порядке перехода столов, о князьях-изгоях и проч.

Так как старший князь является главою всего рода Рю­риковичей, и он один на всю Россию, то, понятно, преемство столов есть вопрос не отдельных волостей, а целой России, а потому должен существовать один общий порядок, благода­ря которому князья достигали старшинства. Родовая теория думает, что она открыла этот порядок. Передадим, в чем со­стоит он, собственными словами автора „Истории России с древнейших времен/ „...когда семья княжеская, семья Рю­риковичей, стала многочисленна, то между членами ее на­чинают господствовать родовые отношения, тем более, что род Рюрика, как род владетельный, не подчинялся влиянию никакого другого начала. Князья считают всю Русскую зем­лю в общем, нераздельном владении целого рода своего, причем старший в роде, великий князь, сидит на старшем столе; другие родичи, смотря по степени своего старшинст­ва, занимают другие столы, другие волости, более или менее значительные; связь между старшими и младшими членами рода чисто родовая, а не государственная: единство рода со­храняется тем, что когда умрет старший, или великий князь, то достоинство его вместе с главным столом переходит не к старшему сыну его, но к старшему в целом роде княжеском; этот старший перемещается на главный стол, причем пере­

мещаются и остальные родичи на те столы, которые теперь соответствуют их степени старшинства. Такие отношения в роде правителей, такой порядок преемства, такие переходы князей могущественно действуют на весь общественный быт Древней Руси, на определение отношений правительствен­ного начала к дружине и к остальному народонаселению, одним словом, находятся на первом плане, характеризуют время“. Эта картина, взятая нами из предисловия к первому тому (с.ѴІІ), пополняется во втором томе еще следующими штрихами: „Но мы видим иногда, что некоторые князья и целые племена (линии) княжеские исключаются из родового старшинства, и это исключение признается правильным. Ка­ким же образом могло произойти подобное явление? Для решения этого вопроса должно посмотреть, каким образом князь достигал старшинства, приближался к нему? Первона­чально род состоял из отца, сыновей, внуков и т.д.; когда отец умирал, его место для рода заступал старший брат; он становился отцом для младших братьев, следовательно, его собственные сыновья необходимо становились братьями дядьям своим, переходили во второй, высший ряд, из внуков в сыновья, потому что над ними не было более деда, стар­шина рода был для них прямо отец: и точно, дядья называют их братьями, но другие их двоюродные братья оставались по-прежнему внуками малолетними, потому что над ними по-прежнему стояли две степени: старший дядя считался отцом их отцам, следовательно, для них самих имел значе­ние деда; умирал этот старший, второй брат заступал его ме­сто, становился отцом для остальных младших братьев, и его собственные дети переходили из внуков в сыновья, из мало­летних в совершеннолетние, и таким образом, мало-помалу, все молодые князья, чрез старшинство своих отцов, достига­ли совершеннолетия и приближались сами к старшинству. Но случись при этом, что князь умирал, не будучи старши­ною рода, отцом для своих братьев, то дети его оставались навсегда на степени внуков, несовершеннолетних: для них прекращался путь к дальнейшему движению; отсюда теперь понятно, почему сын не мог достигнуть старшинства, если отец его никогда не был старшиной рода: так понимали кня­

зья порядок восхождения своего к старшинству; они говори­ли: „Как прадеды наши лествицею восходили на великое княжение киевское, так и нам должно достигать его лест- вичным восхождением^. Но когда в этой лествице вынима­лась одна ступень, то дальнейшее восхождение становилось невозможным; такие исключенные из старшинства князья считались в числе изгоев44(6—7).

Это — целая теория преемства княжеских столов, чрез­вычайно последовательно проведенная. Киев — единый центр Русской земли. Там княжит всегда старший в роде. Если он умирает, место его занимает следующий за ним брат, а при отсутствии брата — старший сын умершего. Пе­ред тем этот второй старший в роде занимал второй по старшинству стол в Русской земле. С переходом его на пер­вый — на второй стол перемещается третий по старшинству родственник, уступая свое место четвертому, и т.д.; таким образом, все князья делают шаг вперед по направлению к старшинству. Старший сын, занявший место отца, становит­ся отцом для младших братьев и т.д. Считать кого-либо себе „в отца место“ — это не почетное только наименование, а действительное отношение, имеющее силу переместить род­ственников одной степени, низшей, на высшую, из внуков, например, возвести их в сыновья, т.е. из третьей во вторую степень.

„Начало перемены в означенном порядке вещей, — чи­таем в „Истории России с древнейших времен44, — мы заме­чаем во второй половине XII века, когда Северная Русь вы­ступает на сцену; замечаем здесь, на севере, новые начала, новые отношения, имеющие произвести новый порядок ве­щей, замечаем перемену в отношениях старшего князя к младшим, ослабление родовой связи между княжескими ли­ниями, из которых каждая стремится увеличить свои силы на счет других линий...44(Т.І. Предисл. С.ѴІІ).

Итак, ослабление родовой связи замечается только со второй половины XII века; с этого времени начинают прояв­ляться эгоистические стремления князей к увеличению сво­их сил (т.е. владений) на счет других и, следовательно, воз­никает пертурбация в порядке преемства, а до тех пор все

идет согласно родовой теории.

Любопытно взглянуть на факты; укладываются ли они в рамки этой стройной теории? Если только с половины XII века начинается ослабление родового быта, то, конечно, чем далее в глубь веков от XII века, тем беспрепятственнее должен был проявляться в жизни порядок преемства по на­чалу лествичного восхождения к старшинству, тем большим признанием должен был он пользоваться как со стороны старших, так и со стороны младших князей. Так ли это было в действительности?

Начнем нашу проверку с самого древнего времени.

По смерти Святослава старший его сын получает Киев: младшие — один Древлянскую волость, другой Новгород. По теории, Ярополк делается отцом своих братьев, — млад­шие его братья, Олег и Владимир, — его сыновьями. Но действительные отношения этих князей совершенно не со­ответствуют такому предположению. Ярополк начинает войну с Олегом и присоединяет волость брата к своим вла­дениям. За этим Владимир начинает войну с Ярополком, из­меннически приказывает его убить при входе в свой дворец и завладевает всеми его владениями. Это ли господство ро­дового быта в среде князей, это ли общее, нераздельное вла­дение Русской землей целым родом Рюриковичей? По смер­ти Владимира старший его сын, Святополк, делается киев­ским князем и также вступает в братоубийственную борьбу с братьями из-за владений. Где же тут отец и дети? Победите­лем выходит Ярослав. Он переживает всех своих братьев, за исключением Судислава, но и он не может терпеть подле себя брата, а по родовой теории — сына. Он заключает его в тюрьму и раздает все свои обширные владения сыновьям, ничего не оставляя брату, тогда как, по теории, брату следо­вало дать первое место. Отчего же устранен Судислав от общего, нераздельного владения Русской землей? Может быть, он изгой в том смысле, как понимает это слово родо­вая теория? Нет, его отец сидел в Киеве, и, с точки зрения теории, он имел несомненное право на старейшинство после Ярослава. Он устранен был потому, что наши древние кня­

зья и не подозревали о существовании теории родового рас­пределения столов.

Свое мнение о князьях-изгоях, как исключенных из старшинства, потому что отцы их умерли, не будучи стар­шиною рода, теория подкрепляет ссылкой на место из уста­ва, приписываемого новгородскому князю Всеволоду (оно приведено и разобрано в т.І „Древностей^. С.345) и толкует совершенно произвольно. Устав причисляет к изгоям всех князей-сирот, и очень понятно почему. Князья-сироты в эпо­ху господства в междукняжеских отношениях политики эго­изма находились в жалком положении, а потому и могли быть приравнены к изгоям. Родовая же теория разумеет под князьями-изгоями только таких князей, отцы которых умер­ли, не княжив в Киеве. К такому ограничительному толкова­нию нет ни малейшего основания. Из неправильного поло­жения и следствия выводятся неправильные: „Отсюда по­нятно, говорит теория, почему сын не мог достигнуть стар­шинства, если отец его никогда не был старшиною рода: так понимали князья порядок восхождения своего к старшинст­вуй. Но Всеволод Ольгович достиг же старшинства, хотя отец его и никогда не сидел в Киеве? С согласия князей Вла­димировичей Всеволод княжил в Киеве до своей смерти и даже передал свое Киевское княжение брату Игорю, отец которого тоже никогда не сидел в Киеве. На эту передачу согласились и князья, и граждане Киева. И это не единст­венный случай. В Киеве сидел и Изяслав Давыдович, отец которого никогда не был старейшиной в смысле родовой теории. Права его были признаны не только черниговскими князьями, но и Мономаховичами, киевскими отчичами и де- дичами. Стало быть, и этого правила родовой теории никто не знал в древности.

Чем же доказывает родовая теория лествичное восхож­дение к старшинству? Доказательства ее очень немногочис­ленны и несильны. Первое доказательство такое: „Когда умер четвертый сын Ярослава, Вячеслав, княживший в Смо­ленске, то эта волость не перешла в наследство к его сы­новьям, но отдана была братьями пятому Ярославичу, Иго­рю, княжившему прежде на Волыни: ясный знак отсутствия

наследственности волостей и движения князей из одной во­лости в другую по старшинству, лествичным восхождением^ (II. 7). Факт перевода Игоря из Владимира в Смоленск несо­мненен, но почему это сделали старшие братья, летописец не объясняет. Родовая теория пользуется этим фактом в свою пользу. Это было бы еще до некоторой степени возможно в том случае, если бы мы точно знали, кто четвертый, кто пя­тый сын Ярослава, а мы этого не знаем. Начальная летопись записала только год рождения Вячеслава, она относит его к 1036 г. Год рождения Игоря сообщает Татищев, он относит его к 1036 г., а рождение Вячеслава к 1034 г. Это свидетель­ство трудно принять за несомненное, так как оно противоре­чит начальной летописи. Другое основание для определения старшинства двух младших Ярославичей, это порядок, в ка­ком они перечислены в завещании Ярослава. Но в большин­стве списков имя Игоря опущено; только в Троицком он упомянут, но не на пятом месте, как бы нужно было для ро­довой теории, а на четвертом; по этому свидетельству он старше Вячеслава. Если принять свидетельство Троицкой летописи, то будет доказано совершенно противное тому, чего желает родовая теория: старший брат окажется переве­денным на место младшего и получится движение не к старшинству, а в обратную сторону. Можно ли что-нибудь основывать на таких шатких данных? Но мы поставим такой вопрос: можно ли видеть в сыновьях Ярослава верных про­водников патриархальных начал и всякое действие их объ­яснять стремлением к выполнению правил родовой теории? Это очень сомнительно. Святослав и Всеволод не затрудни­лись же прогнать из Киева своего старшего брата и овладеть его княжением. А этот старший брат в союзе со Всеволодом не затруднился обобрать своих племянников, сыновей Свя­тослава и Вячеслава. Ввиду этих хищнических свойств сы­новей Ярослава мы склонны думать, что они перевели младшего брата в Смоленск вовсе не для того, чтобы от­крыть ему радужные перспективы Киевского княжения, а чтобы поделиться его волостью, а его самого удовлетворить наследием малолетнего Бориса Вячеславича, который явился в этом случае изгоем в настоящем смысле слова, ибо по ма-

лолетству совершенно был обобран своими дядями.

„Потом, — продолжает теория родового быта свои до­казательства, — когда Святослав Ярославин, по изгнании брата, получил старшинство вместе с главным столом киев­ским, то следующий по нем брат, Всеволод, княживший прежде в Переяславле, переходит на место Святослава в Черниговѣ В доказательство господства преемства по родо­вому старшинству берется факт вопиющего нарушения этого старшинства. Два младших брата прогоняют из Киева стар­шего, т.е. своего отца, и производят новое между собой рас­пределение и добычи, и прежних своих владений, и это хищничество должно служить нам примером патриархаль­ных порядков родового быта!

Этим ограничиваются доказательства, и автор перехо­дит к объяснению условий, при которых возникают наслед­ственные владения в княжеских линиях.

Самое выражение „лествичное восхождение** не выду­мано автором теории родового быта, оно взято им из Нико­новской летописи и принадлежит XVI веку. Неизвестный нам составитель Никоновской летописи не ограничивается простой передачей того летописного материала, который он нашел в старых списках летописей. Он заинтересован смыс­лом описываемых событий и иногда не может отказать себе в попытке объяснить эти события. Но он делает это не со стороны, не от своего имени, он влагает свои объяснения в уста действующих лиц. Вот именно в таком-то сочиненном самим составителем месте и идет речь о лествичном восхо­ждении. Составителя Никоновской летописи заинтересовал и нас занимающий вопрос о том, на каком основании проис­ходило в древности преемство столов. Он начал вдумывать­ся в него и решил, что они достигают Киева лествичным восхождением. Но он не написал об этом особого исследо­вания, как сделали бы люди нашего времени. Он воспользо­вался приводимым в старой летописи спором князей из-за обладания Киевом и заставил черниговского князя в своем ответе киевскому высказать свою собственную мысль о древнем порядке преемства. Составитель летописи, конечно, был совершенно убежден в правдивости своего объяснения,

а потому и не затруднился заменить старый текст, по всей вероятности, мало ему понятный, своим сочинением. Мы привели выше оба текста (с. 160 и 161). Если Соловьев отдает в этом случае предпочтение тексту Никоновского списка перед списками более древними, это прискорбное недоразу­мение и только.

Корень ошибочного толкования источников родовой теории заключается в том, что она отправлялась от предпо­ложения наличности строго выработанного порядка преем­ства для такого времени, когда люди действовали не столько по правилам, сколько в меру своей силы. Родовая теория за­платила этим дань своему времени: мы понимаем пользу правового порядка; мы говорим: всякий закон лучше произ­вола; мы думаем, что без закона жить нельзя. Родовая теория перенесла эти воззрения в отдаленную древность. Она была не в состоянии представить себе жизни без точных правил, а наша древность не успела еще выработать эти правила. На­ши летописи говорят о старейшинстве князей, но предвзя­тость теории помешала разглядеть, какое это старшинство. Это — старшинство лет, старшинство по городу, по догово­ру, а она везде видела родовое старшинство, принадлежащее единому старейшине во всем роде Рюриковичей, занимаю­щему киевский стол. По отношению к этому старейшине все другие князья — младшие и ему подчинены. На такого ста­рейшину в наших источниках нет ни малейшего намека.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с.. 2007

Еще по теме ГЛАВА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ Княжеские отношения и порядок преемства столов с точки зрения теории родового быта:

  1. Глава I. Банковская тайна как объект правовых отношений
  2. 2.3. Понятие, сущность и юридическая природа административно-правовых отношений. Классификация административно-правовых отношений.
  3. 36. Гражданско-правовое положение обществ с ограниченной и дополнительной ответственностью.
  4. Развитие теории массопереноса загрязняющих веществ при обтекании конструкции вентилируемого фасада
  5. 1.2 Основные теории образования и развития стресс-коррозионных трещин, пред­ставленные в материаловедческой литературе
  6. Лекция 2. Административно-правовые нормы и отношения.
  7. УМНЯКОВА НИНА ПАВЛОВНА. РАЗВИТИЕ ТЕОРИИ РАСЧЕТА И ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ С УЧЕТОМ СПЕЦИФИКИ ВНЕШНИХ ВОЗДЕЙСТВИЙ И ОТРАЖАТЕЛЬНЫХ СВОЙСТВ МАТЕРИАЛОВ. Диссертация на соискание ученой степени доктора технических наук. Москва - 2019, 2019
  8. С.И. Суслова. Правовые формы жилищных отношений. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2014, 2014
  9. 62. Формы и порядок защиты субъективных гражданских прав.
  10. 21. Исполнение опекунами и попечителями обязанностей в отношении подопечного. Распоряжение и доверительное управление имуществом подопечного.
  11. 30. Возникновение юридических лиц: способы образования, порядок создания.
  12. 25. Способы и порядок создания юридических лиц.
  13. 35. Прекращение деятельности юридических лиц: понятие, основания, способы и порядок.
  14. 32. Органы управления юридических лиц: понятие, виды, основания и порядок деятельности.
  15. 22. Признание гражданина безвестно отсутствующим и объявление умершим: основания, порядок, правовые последствия.
  16. 20. Опека и попечительство: основания и порядок установления, прекращения и отмены. Правовые последствия. Патронаж над дееспособными гражданами.
  17. Сергеевич В.И.. русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.З: Землевладение. Тягло. Порядок обложения. —2007, —497 с., 2007
  18. 65. Исковая давность: понятие, виды, порядок исчисления и применения. Правовые последствия истечения исковой давности.
  19. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ