<<
>>

Договорное право

Нашим древним князьям приходилось вращаться в очень сложной среде. Они находились в известных отношениях к народу, к другим владетельным князьям и, наконец, к своим вольным слугам.

Об отношениях князей к народу, который призывал их, заключал с ними ряд, а если был ими недово­лен, то и показывал им путь чист на все четыре стороны, речь шла в предшествующей книге. Первую главу настоя­щей мы посвятим разбору взаимных отношений владетель­ных князей.

Взаимные отношения князей, как правителей независи­мых одна от другой волостей, определялись либо миром, либо войной. В случае возникновения каких-либо столкно­вений князья говорили друг другу: „уладимся либо миром, либо войной^ или: „рать стоит до мира, а мир до рати“. Если ни одному из противников не удавалось совершенно истре­бить другого на ратном поле, война приводила к заключе­нию мирного договора; мирный договор заключали князья и в том случае, если находили возможным покончить свои распри и „которы“, вовсе не прибегая к оружию. Княжеские договоры представляют, таким образом, источник первосте­пенной важности для изучения взаимных прав и обязанно­стей владетельных князей.

Договорное начало в княжеских отношениях проходит чрез всю нашу историю. Первое обращение к войне и миру встречаем в тот самый момент, как только появилось едино­временно на Русской земле несколько князей-правителей. На памяти истории это случилось при сыновьях Святослава:

Ярополке, киевском князе, Олеге — Древлянском и Влади­мире— Новгородском. Князья эти не уладились миром. Война началась между ближайшими соседями, Ярополком и Олегом. Олег пал в битве, а Ярополк „прия власть его“. Тре­тий сын Святослава, новгородский князь Владимир, получив известие об участи Олега, „убоявся, бежа за море“. Ярополк воспользовался этим случаем, „посадники своя посади в Новгороде и бе володея один в Руси“ (Лавр. 977).

Но Владимир бежал за море только для того, чтобы со­браться с силами.

Он привел варягов и объявил войну Яро- полку. В этой второй братоубийственной войне счастье было на стороне новгородского князя. Ярополк бежал из Киева в Родню, где и осадил его Владимир. В городе не было доста­точно припасов, осажденные сильно страдали от голода. „Есть притча и до сего дне, — говорит летописец, — беда, аки в Родне“. При таком положении дела воевода Ярополка дал своему князю следующий совет:

„Видиши, колько вой у брата твоего? Нама их не пере­бороти! Твори мир с братом своим“ (Лавр. 980).

Ярополк послушался, пошел просить мира у князя Вла­димира, но был изменнически убит в самых дверях княже­ского терема.

Таким образом, древнейшие владетельные князья, из­вестные нашей истории, родные братья Святославичи, ула­живают свои отношения либо ратью, либо миром. Это было во второй половине X века. Совершенно то же наблюдаем и во все последующее время, до полного исчезновения удель­ных князей. Один из последних московских удельных кня­зей, Юрий Иванович Дмитровский, состоял в мирном дого­воре с братом своим, Великим князем Московским, Васили­ем Ивановичем. Договор этот был заключен еще при жизни отца их, Великого князя Ивана Васильевича, и по его лично­му желанию. Факт чрезвычайной важности. Он указывает на то, что, и с точки зрения этого ловкого и энергического пре­образователя старых порядков, отношения владетельных князей не могли быть определены иначе, как с их согласия, выраженного в договоре. Договор этот был заключен в

1504 г., а затем, по смерти Ивана Васильевича, еще раз по­вторен в 1531 г. (Рум. собр. №№ 133 и 134, 160 и 161).

Война и мир определяют взаимные отношения князей- родственников боковых линий во всех возможных степе­нях родства[27]. Наоборот, князья-родственники в нисходящей линии никогда не заключают между собою договоров. Это объясняется тем, что отношения детей к родителям опреде­ляются семейным правом, в силу которого дети состоят в подчинении воле родителей. Подчинение детей родителям выражалось в том, что при жизни отца сыновья никогда не были самостоятельными владетельными князьями.

Если бы им и была дана в управление самостоятельная волость, они управляли ею в качестве посадников князя-отца, а не само­стоятельных владельцев. В момент приезда князя-отца в управляемую сыном волость правительственные полномо­чия последнего прекращались, и власть переходила в руки отца. Это есть натуральное последствие семейной зависимо­сти сына от отца.

Не можем, однако, не указать, что в некоторых, впро­чем, исключительных случаях начало особности волостей шло так далеко, что разрывало только что указанную совер­шенно натуральную связь отца с сыном. Пример такого лю­бопытного явления представляют последние дни княжения Владимира Святославича. Еще задолго до смерти своей Вла­димир рассажал сыновей по разным волостям, которые он успел соединить под своею властью. Ярослав был посажен в Новгороде. До 1015 г. он посылал из новгородских доходов отцу в Киев по две тысячи гривен в год, как это делали и прежние посадники. В 1015 г. Ярослав прекратил эту выда­чу. Летописец очень краток. Он не говорит, что между отцом и сыном происходили по этому поводу объяснения. Но они, конечно, происходили, и Великий князь Владимир, только убедившись, что неприсылка 2000 гривен не есть недоимка,

а акт отложения от его власти, приказал готовить путь и мосты мостить, чтобы идти ратью на сына, Ярослава. Этот поход, однако, не состоялся, потому что Владимир заболел и вскоре затем умер (Лавр. 1015). Таким образом, был возмо­жен случай войны, а следовательно, мира и договора даже между отцом и сыном.

Остановимся на внешней форме договоров.

Не утверждаем, что они всегда были писаные. Но мож­но думать, что к посредству письма стали у нас прибегать весьма рано. В договорах Олега, Игоря и Святослава с гре­ками наши князья имели пример писаной формы договора, который едва ли мог долго оставаться без подражания. Ле­тописные известия первой половины XII века говорят уже о „крестных грамотах“ как о деле совершенно обыкновенном (Ипат. 1144, 1147). Наименование крестной грамоты возни­кало, конечно, из того, что князья, заключавшие мир, цело­вали крест на грамоте, в которой были записаны условия мира.

В первой половине XII века это, надо полагать, обще­распространенный порядок. Первый, нам известный, случай клятвы на грамоте встречаем в утверждении киевлянами до­говора с греками, заключенного в 945 г. Христиане клялись тогда в церкви Св. Илии „честным крестом и харатьею сею“, а некрещеная Русь полагала щиты свои и мечи наги и прочее оружие и клялась обо всем, „яже суть написана на харатьи сей“. Письменная форма есть необходимое усло­вие определенности клятвы, и трудно думать, чтобы наши князья уже на первых порах не почувствовали в ней потреб­ности.

Ни одна из крестных грамот XII века не сохранилась и не дошла до нас. Сведения о их содержании мы имеем толь­ко в кратких летописных известиях. Целиком сохранившие­ся грамоты не старее первой половины XIV века. Наиболее древняя из них написана после смерти Ивана Даниловича Калиты (↑ 1340 г.) его сыновьями, собравшимися у гроба отца для улажения своих отношений.

Почти все дошедшие до нас договоры принадлежат мо­сковскому дому. Они заключены Великими князьями Мос­ковскими с их соседями, удельными князьями московскими,

Великими князьями Литовскими, Рязанскими, Тверскими и пр. Число грамот, в которых не участвуют московские вели­кие князья, очень невелико. Мы имеем две грамоты князей рязанского дома с Витовтом, одну — рязанских князей, род­ных братьев, по поводу заключенного ими в 1496 г. союза, две грамоты Юрия Галицкого, две — сына его, Дмитрия, и одну — сына серпуховского князя с бывшим можайским князем, Иваном Андреевичем1. Вот и весь небольшой запас договорных грамот, составленных без участия Великих кня­зей Московских. На 8 таких грамот мы имеем 89, заключен­ных Великими князьями Московскими[28][29].

Статьи договоров излагались или в одной грамоте, или в двух, по числу договаривающихся сторон. Если договор пи­сался в одной грамоте, то в ней прописывались права и обя­занности обеих сторон, и крестное целование происходило совместно на общей грамоте. Общие обязательства в таких грамотах выражались в следующей форме; берем место из грамоты Великого князя Семена с братьями:

„Быти ны за один до живота.

А брата своего старейшаго имети ны и чтити во отцево место; а брату нашему нас имети в братстве и во чти без обиды... А тобе господине, князь ве­ликий, без нас не доканчивати ни с ким; а братье твоей мо- лодшей без тобе не доканчивати ни с кем...“

В конце о крестном целовании говорится:

„На семь на всемь целовали есмы крест межи собе у от- ня гроба по любви в правду“[30].

При написании договоров в двух отдельных грамотах каждая из этих грамот писалась на имя одной только сторо­ны. В 1454 г. Великий князь Московский целовал крест к тверскому князю на следующей грамоте:

„На сем на всем, брате, князь великий, Василей Василь­

евич, целуй ко мне крест, к своему брату, к Великому князю, Борису Александровичу, и со своим сыном... и к моему сы­ну...: добра вы нам хотети во всем, в Орде и на Руси, без хитрости; а што вам слышев о нашем лихе, что нам на па­кость, или о добре, то вы нам поведати в правду без при­мышления. А ци имут нас сваживати татарове, а учнут вам давати дом святаго Спаса, а нашю отчину, великое княже­нье, Тферь и Кашин, и вам ся, брате, не имати“ и т.д. (Рум. собр. I. № 76).

Со своей стороны, московский великий князь обязывал тверского по другой грамоте, которая начиналась так;

„На сем на всем, брате, князь великий Борис Федорович, целуй ко мне крест к своему брату к Великому князю, Васи­лию Васильевичу, к моему сыну... и с своим сыном: добра вы нам хотети во всем, в Орде и на Руси, без хитрости; а что ти слышев о нашем добре, или о лихе, что нам на пакость, то вы нам поведати в правду, без примышленья. А ци имут нас сваживати татарове, а учнут вам давати нашу вотчину, вели­кое княженье, Москву и Новгород Великий, и вам ся, брате, не имати“ и т.д.[31]

Но рядом с такими грамотами, в которых видно стрем­ление обособить и отдельно изложить обязательства каждой стороны, встречаем двойные грамоты, в каждой из которых одинаково прописаны обязательства обеих сторон, как в вышеуказанных общих. Существенная особенность таких двойных грамот в том, что каждая сторона целует крест не на одной общей грамоте, а на своей особой.

Великий князь Московский, Василий Васильевич, заключил в 1428 г. дого­вор со своим дядею, с удельным князем Юрием Дмитриеви­чем. Этот договор изложен в двух грамотах. В одной Васи­лий Васильевич обязывает дядю, Юрия, быть с ним за один, хотеть ему добра, не канчивать без него и т.д. и сам обязыва­ется к тому же по отношению к Юрию; в другой Юрий Дмитриевич обязывает племянника своего быть с ним за один, хотеть ему добра, не канчивать без него и т. д. и сам обязывается к тому же по отношению к племяннику. Каждая

сторона целовала крест на той грамоте, в которой противная формулировала ее обязательства[32].

Из указанного сходства содержания двойных грамот на­до заключить, что обычай писать договор в двух, а не в од­ной грамоте возник не из необходимости обособить обяза­тельства каждой стороны и изложить их в отдельном доку­менте. Причина двойных грамот, надо полагать, была иная. Каждая сторона хотела иметь в своих руках не копию с об­щей грамоты, а подлинный документ, на котором противная сторона целовала к ней крест.

Древнейший образец таких двойных грамот опять вос­ходит ко временам договоров с греками. Договор Игоря 945 г. был написан на двух хартиях, из которых одна назна­чалась для греков, другая — для Руси. Княжеские договоры XII века также писались в двух грамотах. После целования креста происходил обмен грамот, и каждая сторона сохраня­ла обязательство противной. Такой обмен грамот, надо ду­мать, произошел между киевским князем, Изяславом Мсти- славичем, и союзниками его черниговскими князьями, Да­выдовичами. В 1147 г. Изяслав пришел к мысли, что союз­ники его „хрест переступили*' и хотели его убить; он выска­зал им это чрез посла и „поверже им грамоты хрестныя", ко­нечно, те, которые у него хранились и в которых были фор­мулированы обязательства его союзников. Последствием этого была война (Ипат.). Но иногда случалось, что отсылка крестной грамоты с укором неверному союзнику возвращала его на путь долга, и он новым целованием подтверждал свое прежнее обязательство. В 1190 г. возник спор о границах владений у киевского князя, Святослава, со смоленскими Ростиславичами. В притязаниях Святослава Ростиславичи усмотрели нарушение заключенного ими с ним договора.

„Ты, брате, — приказали они сказать ему, — к нам крест целовал на Романове ряду, такоже наш брат, Роман, седел в Кыеве. Дажь стоиши в том ряду, то ты нам брат, пакы ли поминаешь давныя тяжи, которыя были при Ростиславе, то ступил еси ряду, мы ся в то не дамы. А се ти крестныя гра­

моты“. Святослав же прием грамоты, не хотев креста цело- вати. И много превся и молвил с мужи и отпустив их, и опять возворотив их, и целова к ним крест на всей их воле“ (Ипат.).

Из приведенного места надо заключить, что Ростисла- вичи возвратили Святославу те грамоты, на которых он це­ловал к ним крест, чтобы напомнить ему его обязательства и побудить его к подтверждению их. Святослав сперва спорил, но потом согласился и снова целовал крест.

Нарушителю договора грамоты его посылаются для об­личения его неправды и возложения на него ответственности за нарушение мира. Так поступил киевский князь, Рюрик, с зятем своим, Романом, который нарушил мирный трактат с тестем и вступил в союз с его врагами, князьями чернигов­скими. Рюрик „посла к зятю своему мужи своя, — говорит летописец, — обличи и и поверже ему крестныя грамоты“ (Ипат.).

Но почему здесь сказано „грамоты", во множественном числе? Для объяснения можно сделать два предположения. Это могли быть грамоты прежних договоров. Случалось, что князья, заключая мир, целовали крест не только на новом до­говоре, но и на старом и тем вновь его скрепляли1. Но воз­можно и другое объяснение. Каждая сторона, вступавшая в договор, имела в своих руках не только подлинное обязатель­ство противной стороны, на которой та целовала крест, но еще и копию со своего собственного обязательства. Эти два обязательства сшивались вместе и к ним прикладывались ви­сячие печати обеих договаривающихся сторон. От московско­го времени сохранились экземпляры таких вместе сшитых грамот с подвешенными к ним печатями[33][34]. Каждый такой до­

говор, следовательно, существовал в четырех списках, в числе которых было два подлинника и две копии. Подлинниками мы называем грамоты, на которых произошло крестное цело­вание. Можно думать, что такие сшивные грамоты были уже в употреблении в Киевской Руси. На эту мысль наводит то обстоятельство, что летописец, говоря о возвращении грамот, никогда не определяет, чьи это грамоты. Это, конечно, пото­му, что возвращались обязательства обеих сторон, одно в подлиннике, другое в копии, и князю, возвращавшему грамо­ты, нельзя было сказать ни то, что он возвращает свои грамо­ты, ни то, что он возвращает грамоты противной стороны, а потому и говорилось просто „грамоты“.

Порядок написания, обмена, хранения и возвращения двойных грамот представляется довольно ясным. Нельзя то­го же сказать об общих грамотах, на которых целовали крест обе договаривающиеся стороны. По отношению к ним нет указаний относительно того, кто хранил подлинную грамоту и кто получал копию. Число дошедших до нас общих гра­мот, сравнительно с двойными, не очень велико. Писались ли такие грамоты в домосковское время, также остается не­ясным.

Переходим к содержанию договоров.

Договоры определяют взаимные права и обязанности владетельных князей. Возникает вопрос, какого происхож­дения эти права и обязанности, представляет ли договор способ первоначального их возникновения, или эти права и обязанности существовали и до договора, в силу обычая, но были нарушены, стали предметом спора и получили в дого­воре лишь новое подтверждение? Надо думать, что значи­тельная часть содержания договоров имеет бытовую основу; не все в них возникло благодаря одному голому соглаше-

Андреевича, у которого и была взята при составлении нового договора. Это, конечно, копия с грамоты, на которой целовал крест Михаил Андрее­вич, но при ней нет ее „противня“, т.е. грамоты, на которой целовал крест Иван Васильевич. Этот „противень", конечно, тоже находился в руках Михаила Андреевича, но хранился отдельно от копии с его грамоты и не был с ней сшит. Таких разрозненных двойных грамот напечатано доволь­но много в т.І Рум. собр. См. для примера №№ 28, 32, 35, 36 и др.

нию. Князья жили и действовали в готовой уже среде; опре­деляя свои отношения договорами, они должны были вно­сить в них и то, что в этой среде считалось уже правдой. Ря­дом с таким подтверждением существующего в содержании договоров должны встречаться изменения установившегося порядка и даже совершенно новые определения, вызывае­мые особенностями каждого нового случая. Содержание до­говоров, с точки зрения первоначального их источника, представляется, таким образом, весьма разнообразным. Ра­зобраться в этом разнообразии дело нелегкое, и не всегда бывает возможно определить, что возникло вновь из согла­шения и что имеет в своем основании бытовую подкладку. Встречается, однако, немало определений, в происхождении которых едва ли есть основание сомневаться. Правила о не­вмешательстве одного князя в дела управления и суда друго­го, о неприкосновенности владений, о братстве князей, о их старейшинстве имеют, конечно, бытовую основу; наоборот, союз мира и любви между князьями и самые его условия, подчинение одного князя воле другого, определение границ княжеских владений — представляют результат чистого со­глашения.

Я уже сказал, что полные тексты договоров, дошедшие до нас, не восходят далее половины XIV века. Все наши зна­ния о содержании договоров домосковского времени огра­ничиваются краткими летописными известиями. К счастью, эти краткие и случайно занесенные в летопись известия да­ют возможность восстановить существенные черты содер­жания древнейших договоров. Ход истории княжеских от­ношений не отличается быстрым поступательным движени­ем. Раз сложившиеся нормы государственного быта удержи­ваются у нас чрезвычайно долго. Взаимные отношения кня­зей в период вымирания удельной системы покоятся на тех самых началах, какие сложились в период господства этой системы. Ограничения политической самостоятельности мо­сковских удельных князей не составляют новости XV или XVI веков, они были уже известны в XII веке и раньше. На почве договоров не могло возникнуть единодержавия. Но­вый московский порядок сложился не путем соответствую­

щего изменения содержания договоров, а заменой договор­ных отношений отношением подчинения. Договоры москов­ских князей являются остатком глубокой старины, а не про­изведением нового времени. Те краткие известия летописи о содержании древних договоров, на которые мы только что указали, совершенно совпадают с содержанием московских договоров и представляются как бы разрозненными из них вырезками. Поэтому при изложении содержания договоров по отдельным пунктам я одинаково буду пользоваться как летописными отрывками древних договоров, так и полными их текстами московского времени: одно дополняет другое.

Княжеские договоры заключаются с целью установле­ния между участниками союза мира, любви и взаимопомо­щи. По поводу этой основной мысли договоры высказывают массу положений, относящихся как к публичному, так и к частному праву. В настоящем томе я буду иметь в виду только положения публичного права.

1. Неприкосновенность владений

В договорах признается неприкосновенность владе­ний союзников. Они обязываются не только сами не нару­шать владетельных прав другой стороны, но и оберегать ее от враждебных посягательств третьих лиц. Это существен­ное условие всякого мирного союза возникло, конечно, не из договора; оно есть необходимое следствие той исконной по­литической особенности древних волостей, на которую было указано раньше (Древности. Т.1. Гл. I).

Признание неприкосновенности союзных владений вы­ражалось в различной форме. Изяслав Мстиславич, по сло­вам черниговских князей, Игоря и Святослава, целовал в 1146 г. к ним крест на том, „яко не подозрети44 ему под ни­ми Киева (Ипат.). В 1159 г. Изяслав Давыдович Киевский целовал крест к Святославу Черниговскому, „яко не подоз- рети под ним Чернигова никим же образом44 (Ипат.).

В том же смысле употребляется выражение не искать. В 1151 г. Юрий Владимирович, принужденный уступить Ки­ев брату, Вячеславу, и племяннику, Изяславу, целует к ним

крест „Киева под ними не искати44(Ипат.). Под 1195 г. нахо­дим известие о том, что Ольговичи обязались не искать Кие­ва под Рюриком и Всеволодом Юрьевичем; в следующем году те же князья обязались не искать Смоленска под братом Рюрика, Давыдом (Ипат.). Сами Ольговичи так выражаются о принятом ими на себя обязательстве:

„Аж ны еси вменил, — говорят они Всеволоду Юрьеви­чу, — Киев тоже ны его блюсти под тобою и под сватом твоим, Рюриком, то в том стоим“ (Ипат. 1195).

Употребленный здесь термин блюсти сильнее выше­приведенного не искать; он обязывает противную сторону не только не вступаться во владения союзника, но и охра­нять неприкосновенность их от третьих лиц.

Эти обязательства князей XII века целиком переходят в московские договоры XIV и XV веков. Серпуховский князь, Владимир Андреевич, целует крест к двоюродному брату своему, Дмитрию Ивановичу, на том, что не будет искать под ним удела дяди Семена, чем благословил его отец. По­добно этому тверской князь, Михаил, в договоре с тем же Дмитрием обязывается не искать под ним Москвы, а пра­внук Михаила, Борис, обязывается не искать Москвы и все­го, что к ней потянуло, под Великим князем Василием Ва­сильевичем, и в свою очередь обязывает московского князя не искать под ним Твери и всего, что к ней потянуло1.

Кроме термина не искать, в московских договорах встречаем еще однозначащие выражения: не подыскивать, не вступаться, не хотеть, блюсти и не обидеть[35][36]. То же значе­ние имеет и обязательство держать под великим князем княжение его честно и грозно. Обязательство это встречает­ся сравнительно в немногих договорах московских великих князей с удельными и возлагается всегда на удельных, а не обратно, тогда как обязательства: не искать, не хотеть, блю-

сти и пр. всегда обоюдны[XXXVII]. В этом надо усматривать признак фактического преобладания московского великого князя над удельными. По существу владения удельного князя столь же неприкосновенны, как и великого, ибо последний обязыва­ется не вступаться в них, блюсти и не обидеть. Но удельный обязывается не только не вступаться, блюсти и не обидеть, но делать это еще „честно и грозно“. Честность, конечно, подразумевается и в великом князе, но по отношению к удельному у великого князя есть сомнение, а потому он и ставит честность как особое условие. Под „грозно“ надо ра­зуметь действительное оказание поддержки великому князю в случае нападения третьих лиц на его владения, и притом такое, которое приводило бы их в страх и трепет. Но такая действительная поддержка мыслится и в обязательстве „блюсти“, обязательство же „держать грозно“ есть только усиление, как и обязательство „держать честно“. Удельный князь, как слабейший, допускает сомнение в своей добросо­вестности и соглашается на это формальное усиление своих обязательств; в добросовестности же великого князя он не смеет сомневаться, а потому и довольствуется простым его обещанием не вступаться, блюсти и не обидеть.

Невмешательство одного князя в дела внутреннего уп­равления и суда другого есть необходимое следствие обо­юдного признания неприкосновенности владений. Это само собой разумеется. Московские договоры отправляются от предположения, что всякому князю в пределах его владений принадлежит право суда и управления. В договоре Василия Дмитриевича с Владимиром Андреевичем читаем:

„А хто живеть твоих бояр, — говорит великий князь, — в наших уделах и в отчине, в великом княжении, а ты ны блюсти, как и своих, а дань взяти, как и на своих; а кто жи­вет наших бояр в твоей отчине и в уделе, а тых тебе блюсти, как и своих, и дань взяти, как и на своих“ (Рум. собр. I. №27,35).

Право каждого князя взимать дань с населения своей отчины предполагается; вопрос идет только о том, можно ли

облагать данью слуг чужого князя, и решается утвердитель­но.

Право каждого князя производить суд также предпола­гается статьями об общем суде, который составляется из су­дей обеих сторон[XXXVIII]. Но в некоторых договорах встречаем и прямые постановления, воспрещающие договаривающимся сторонам всылать даныциков и приставов в чужие уделы, раздавать там жалованные грамоты и пр. В договоре Дмит­рия Ивановича с Владимиром Андреевичем читаем:

„А в твой ми удел данщиков своих и приставов не всы- лати; тако же и тобе в мой удел данщиков своих ни приставов не всылати, ни во все мое великое княженье... А в твой ми удел грамот жаловальных не давати; такоже и тобе в мой удел и во все мое великое княженье не давати своих грамот. А который грамоты буду подавал, а те мои грамоты отоимати; а тобе такоже, брату моему молодшему, грамоты отоимати, кому будешь подавал в моем княжении“ (Рум. собр. I. №№ 27, 35, 71).

Из последних слов видно, что начало неприкосновенно­сти чужих владений не всегда соблюдалось. Это и делало необходимым особые разъяснительные постановления в до­говорах.

Иван Данилович Калита предоставил Москву с уездом в общее владение своих сыновей. Распоряжение это имело по­следствием своим то, что управление и суд в Москве при­надлежали всем трем сыновьям Ивана, а после их смерти права их перешли под наименованием третей к их наследни­кам. Этим правом общего суда и объясняются такие статьи в договорах московских князей, как, например, следующая:

„А судов ти московских, — читаем в договоре Дмитрия Ивановича с двоюродным братом, Владимиром Андрееви­чем,— без моих наместников не судити, а яз иму мос- ковьскыи суды судити, тем ми ся с тобою делити. А буду опроче Москвы, а ударит ми челом москвитин на москвити- на, пристава ми дати, а послати ми к своим наместником, ини исправу учинят, а твои наместники с ними. А ударит ми

челом хто из великого княженья на москвитина, на твоего боярина, и мне пристава послати по него, а тебе послати за своим своего боярина“ (Рум. собр. I. № 33).

Эта общность суда продолжается до тех пор, пока все трети не соединились в руках Великого князя Московского.

Можно думать, что общее управление применялось да­же к командованию московскою ратью, и она выступала в поход под начальством воевод, назначаемых всеми третчи­ками.

В договоре Василия Дмитриевича с дядею, Владимиром Андреевичем, читаем:

„А московьская рать ходить с моимь воеводою (князя великого, как было) переже сего“ (Рум. собр. I. № 35).

Если это надо было оговорить в договоре, то, думаем, потому, что было время, когда московская рать ходила с воеводами всех третчиков. Подтверждение этому находим в договоре Дмитрия Ивановича с тем же Владимиром Андрее­вичем, в котором упоминается не один воевода московской рати, а несколько:

„А московская рать, хто ходил с воеводами, те и ноне- ча с воеводами, а нам их не приимати“ (Рум. собр. I. № 33).

Случаи сокняжения нескольких князей в одной волости встречаем и в домосковское время. Сыновья Мстислава Вла­димировича, сперва Изяслав, а по его смерти (↑ 1154) и Рос­тислав (↑ 1167) сидели в Киеве вместе с дядею своим Вяче­славом (↑ 1154). И в этом древнейшем случае двуцарствия князья управляли совместно. Это само собой разумеется и может быть подтверждено словами Вячеслава, обращенны­ми им к племяннику, Изяславу:

„Сыну! Бог ти помози, оже на мене еси честь возложил, акы на своем отци. А яз пакы, сыну, тобе молвлю: яз есмь уже стар, а всих рядов не могу уже рядити, но будеве обы Киеве, а чи нам будет который ряд, или хрестьяных или по­ганых, а идеве оба по месту; а дружина моя и полк мой, а то буди обою нама, ты же ряди, а чи кде нам будет мочно обеими ехати, а оба едеве, пакы ли, а ты езди с моим полком и с своим“ (Ипат. 1151).

Определение границ владений есть необходимое усло­вие неприкосновенности и раздельности их, а потому и от­носится обыкновенно к содержанию договоров. Об этом следовало бы только упомянуть. Но существует мнение о том, что в древности (до XIII века) вся Русь составляла не­раздельную собственность княжеского рода Рюриковичей. Это мнение, высказанное человеком много и с великою пользою потрудившимся для русской истории, заставляет нас остановиться на этом вопросе долее, чем он заслуживает сам по себе.

С глубокой древности каждый князь владеет лично на себя и стремится расширить свои владения. Обладание во­лостями составляет главную причину княжеских войн. „Во­лости ради“ убивает Святополк Бориса и Глеба. „Желая большей власти“, Святослав Ярославич Черниговский под­говаривает младшего брата, Всеволода, отнять Киевскую волость у старшего, Изяслава. Очень характерен мотив, ко­торым удалось Святославу склонить на свою сторону Всево­лода: „Изяслав сносится со Всеславом, замышляя на нас, — говорил он Всеволоду, — если мы его не прогоним, он нас прогонит^ (Лавр.). Двум князьям трудно было ужиться ря­дом, даже если это были родные братья. Из-за обладания волостями возгорелась в 1186 г. война в Рязани между род­ными братьями Глебовичами. Все такие столкновения, если оканчивались миром, должны были вести к определению границ владений. Такие определения встречаем мы с самых древних времен.

Древнейшее столкновение князей, родных братьев, от­носится к X веку; оно произошло между Святославичами. Первой его жертвой был древлянский князь, Олег; победи­тель, Ярополк, завладел волостью убитого.

Возгоревшая затем война между Владимиром и Яро- полком кончилась в пользу Владимира. Воевода Ярополка, Блуд, дает такой совет своему князю, осажденному в Родне:

„Поиди к брату своему и рьчи ему: что ми ни вдаси, то яз прииму. Поиде же Ярополк к Володимеру...“ (Лавр. 980).

Здесь мы имеем древнейшее указание на мирные пред­

ложения, которые должен был сделать побежденный князь победителю. Он вынужден отказаться от всех своих владе­ний и сдаться на волю победителя. Если бы предложения Ярополка были приняты и мир был заключен, в нем было бы указано, что дает Владимир своему старшему брату. Но дело до мира не дошло, Ярополк был изменнически убит при входе в терем Владимира.

Итак, еще в X веке между сыновьями Святослава Иго­ревича возник вопрос о границах владений; но так как Вла­димир Святославич не хотел никакого раздела, то Ярополк и поплатился жизнью за свое желание получить часть во вла­дениях отца и деда. Нежелание Владимира делиться с бра­том находит себе некоторое объяснение в алчной политике Ярополка: он не задумался же захватить владения Олега и Владимира.

В 1024 г. Мстислав, брат Ярослава Мудрого, оставил Тмутаракань и отправился на север искать для себя новой волости. Киевляне его не приняли; ему удалось, однако, ут­вердиться в Чернигове, входившем в состав владений киев­ского князя, Ярослава. Все это произошло в отсутствие Яро­слава, бывшего в Новгороде. Киевский князь не хотел при­мириться с таким умалением своих владений. Подкрепив силы свои новым призванием варягов, он выступил против Мстислава, но был разбит и бежал в Новгород.

„И посла Мьстислав по Ярославе, глаголя: сяди в своем Кыеве, ты еси старейший брат, а мне буди си сторона. И не смеяше Ярослав ити в Кыев, дондеже смиристася“( Лавр.).

Мстислав показал умеренность, какой не обладали Свя­тославичи. Он не захотел преследовать побежденного Яро­слава, а сам предложил ему мир на весьма выгодных для старшего брата условиях: Ярослав удерживал Киев, а Мсти­слав приобретал левый берег Днепра. На этих условиях столк­новение и было покончено.

В этом же XI веке встречаемся и со случаем общего распределения владений между потомками Ярослава.

Вскоре после смерти Всеволода внуки Ярослава съеха­лись на съезде в Любече (1097) для решения жгучего вопро­

са о том, кому чем владеть. Вот краткое известие летописца об этом съезде:

„В лето 6605 (1097) придоша Святополк (сын Изяслава), Володимер (сын Всеволода), Давыд Игоревичъ, и Василько Ростиславичь, и Давыд Святославичъ, и брат его, Олег, и сняшася Любечи на устроенье мира. И глаголоша к себе, ре­куще: „почто губим Русьскую землю, сами на ся котору дею- ще, а половци землю нашу несут розно и ради суть, оже ме­жи нами рати. Да ноне, отселе имемся в едино сердце и блю­дем Рускые земли, кождо до держит отчину свою: Святополк Кыев — Изяславлю, Володимер — Всеволожю, Давыд и Олег и Ярослав — Святославлю; а им же роздаял Всеволод городы: Давыду — Володимер, Ростиславичема: Перемышль — Володареви, Теребовль — Василькови“. И на том цело- ваша крест, да аще кто отселе на кого будет, то на того бу­дем вси и крест честной. Рекоша вси: да будет на нь крест честный и вся земля Русьская. И целовавшеся, поидоша всвояси“ (Лавр.).

Пять внуков и один правнук Ярослава, съехавшиеся в Любече, осуждают хищническую политику своих отцов, в которой и им приходилось принимать немалое участие, и заключают между собою мирный трактат, в котором опреде­ляются пределы владений каждого из участников. Чрезвы­чайно важно начало, положенное в основу этого распределе­ния. Князья принимают начало отчины: внуки Ярослава должны сидеть на столах, которые даны были дедом их от­цам.

Принцип раздельности владений не есть, таким образом, новость, появившаяся только в XIII веке. Это исконное яв­ление нашей истории; начало свое оно имеет в особности первоначальных волостей, существовавших еще до Рюрика. Рюриковичи этого принципа не изменили. Сыновья Свято­слава владеют каждый на себя и воюют между собою из-за владений. То же продолжается и во все последующее время до объединения Руси.

Для доказательства пришлось бы приводить все старые летописи постранично. Ограничимся немногими примерами из первой половины XII века.

„В лето 6643 (1135) Юрьи (сын Владимира Мономаха, суздальский князь) испроси у брата своего, Ярополка (киев­ского князя), Переяславль (отчина Владимировичей), а Яро- полку дасть Суздаль, и Ростов, и прочюю волость свою, но не всю. И про то заратишася Олговичи (черниговские кня­зья). Иде Ярополк с братьею своею, и Юрьи и Андрей, на Всеволода на Олговича... И пакы Олговичи начата просити у Ярополка: „что ны отец держал при вашем отци, того же и мы хочем; аже не вдасть, то не жалуйте, что ся удееть, то вы виновата, то на вас буди кровь“. То же все ся створи, оже выгна Гюрги Всеволода (сына Мстислава, старшего брата Ярополка) из Переяслава, а потом Изяслава (брата Всеволо­да) выгна Вячьслав (брат Ярополка), а потом Изяслава же выгна тот же Вячьслав из Турова (город Вячеслава). А они (Всеволод и Изяслав, которым покровительствовал Ярополк, но которых преследовали младшие дяди, Юрий и Вячеслав, из-за обладания Переяславом) приступиша к Олговичем, и бысть в том межи ими пря, велика злоба. Идяху слово рекуче Олговичи: „яко вы (Мономаховичи) начали есте перво нас губити66(Ипат.).

В чем здесь дело? В 1133 г. киевский князь, Мстислав Владимирович, чувствуя приближение смерти, передал Киев брату своему, Ярополку. За эту услугу Ярополк обязался устроить сыновей Мстислава и, между прочим, дать им от­чину Владимировичей, Переяславль, что и исполнил. Это, конечно, не могло понравиться младшим сыновьям Влади­мира Мономаха, которые тоже были не прочь расширить свои владения и, конечно, на счет племянников, как это и раньше их делали Святослав, Всеволод, а потом и Изяслав Ярославичи. Отсюда и возникла коротко указанная летопис­цем смена князей в Переяславле. Ярополк продолжал покро­вительствовать племянникам, несмотря на то, что встретил противников в братьях. Когда Юрий выгнал Всеволода, Ярополк прогнал Юрия и отдал Переяславль второму сыну Мстислава, Изяславу. Изяслава прогнал Вячеслав. Ярополк вошел в переговоры с Вячеславом и, с его согласия, возна­градил Изяслава Туровом; но не прошло и года после этого, как Вячеслав возвратился в Туров и прогнал племянника.

Вот после этого-то, надо думать, Ярополк потерял надежду устроить Мстиславичей согласно обещанию, данному их отцу, и вступил в выгодное для себя соглашение с Юрием, который уступил ему за Переяславль значительную часть своих владений. Мстиславичи, предоставленные сами себе, вступили в союз с Ольговичами и вместе с ними начали вой­ну с Владимировичами, своими ближайшими родственника­ми. У Ольговичей была и своя причина войны. Владимиро­вичи отняли у них какие-то владения, принадлежавшие им при Владимире Мономахе.

Приведем и еще один весьма любопытный пример, близкий по времени. В 1140 г. Всеволод Черниговский занял киевский стол. Чем важнее было новое приобретение князя, тем большие уступки должен был он делать другим князьям, своим союзникам, а иногда и врагам, чтобы примирить их со своими успехами. Всеволод много раздал и друзьям, и не­давним врагам, но все-таки не удовлетворил всех и прежде всего не удовлетворил родных братьев, своих верных союз­ников, которые и восстали против него опять-таки из-за вла­дений. Вот рассказ летописца:

„В се же лето (1142) посла Всеволод из Киева на Вячьс- лава (Владимировича), река: „седеши в Киевской волости, а мне достоит; а ты пойди в Переяславль, отчину свою“. А сы- новцю его да, Изяславу (Мстиславичу), — Володимерь, а Святославу, сынови своему, да — Туров. И бысть братьи его тяжело сердце, Игореви и Святославу: волости бо дасть сы­нови, а братьи не надели ничим же. И позва Всеволод бра­тью к собе, и пришедше сташа в Ольжичих: Святослав, Во- лодимир, Изяслав, а Игорь стояша у Городьча. И еха Свято­слав к Игореви и рече: „что ти даеть брат старишей?“ И рече Игорь: „даеть ны по городу: Берестий и Дорогычин, Черто- рыеск и Кльчьск, а отчине своее не дасть, Вятичь“. И челова Святослав крест с братом своим, Игорем; а наутрей день че- ловаста Володимер, Изяслав с Игорем, и тако яшася вси, ре­куще: „кто сступить крестьецелованье, да сь кресть взомь- стить“. И посла их Всеволод звать на обед, и не ехаша. И послашась братья к Всеволоду, рекуче: „се в Киеве седеши, а мы просим у тебе Черниговской и Новгороцкой волости, а

Киевское не хочем“. Он же Вятичь не сступяшеть, но дая- шеть им четыре городы, яже и преди нарекохом. Они же ре- ша: „ты нам брат стариший, аже ны не даси, а нам самем о собе поискати66(Ипат.).

Из этого места следует:

1) Всеволод, заняв киевский стол, не бросил свою отчи­ну. Он уступил только часть отчины, со стольным городом Черниговом, одному из своих союзников, двоюродному бра­ту, Владимиру Давыдовичу, но все остальное удержал за со­бой. Переход на киевский стол не есть непременно переход из волости в волость, как иногда думают. Весьма нередко это есть образование нового политического тела, в новых границах, в состав которого входят и значительные части прежних владений.

2) Соседнюю волость, Переяславльскую, Всеволод от­дает своему недавнему врагу, Вячеславу и, конечно, не в том намерении, чтобы Переяславль послужил ему ступенью для вступления на киевский стол, как смотрят некоторые ученые на занятие переяславльского стола.

3) Братья Всеволода вовсе не желают расширения своих владений на счет соседней Киевской волости. Они просят надела из отчины своей, Черниговской и Новгородской во­лостей. Это опять не совсем согласно с весьма распростра­ненным мнением о каком-то кочевании древних князей. Древние князья тоже были не прочь сидеть на своих отчи­нах; но это им также не всегда удавалось, как не удалось и многим князьям московского времени сохранить за собой свои отчины.

Итак, распри князей и в XII веке, как и в XI и X, идут из-за владений; мирные трактаты, которыми они оканчива­ются, содержат определения о границах владений. Такими же определениями наполняются и договоры московского времени. Этот последний факт так общеизвестен, что не представляется надобности приводить в подтверждение его какие-либо выписки.

2.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с.. 2007

Еще по теме Договорное право:

  1. 69. Виды гражданско-правовой ответственности. Соотношение договорной и вне договорной ответственности.
  2. Право на удовлетворение иска и право на получение судебной защиты
  3. 2.3 Право на предъявление иска и право на обращение в суд за судебной за­щитой
  4. Право на судебную защиту как конституционное и субъективное процес­суальное право
  5. Право па судебную защиту и право на иск
  6. Абрамов Владимир Владимирович. ДОГОВОРНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ВОДОПОЛЬЗОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2019, 2019
  7. Право на защиту и право на судебную защиту
  8. 1. Гражданское право в системе отраслей российского права.
  9. 55. Субъективное гражданское право: понятие, содержание.
  10. АДМИНИСТРАТИВНОЕ И ТАМОЖЕННОЕ ПРАВО. КОНСПЕКТ ЛЕКЦИЙ,
  11. Государство и право дореволюционной России. ЛЕКЦИЯ, 2019
  12. Ответы к экзамену по дисциплине Гражданское право (общая часть),
  13. §1 Право на судебную защиту: понятие, содержание и основные характери­стики
  14. Лекция 1. Административное право как отрасль права в правовой системе Российской Федерации.