<<
>>

Братство князей

Все князья, происходя от одного общего родоначальни­ка, считают себя прирожденными правителями. Они никогда не подданные другого князя, они равны ему. Они все одной плоти и крови.

Это бытовое явление; оно есть следствие ро­ждения, а не соглашения. Но это начало прирожденных кня­жеских прав не всегда соблюдалось. Сильные князья не очень-то уважали княжеское происхождение слабых. Если они находили их лишними, они не затруднялись устранять их со своей дороги. Вот это-то обстоятельство и повело к тому, что в княжеские договоры всегда включается статья о „братстве^ союзников. Все состоявшие в договоре князья

именуют друг друга братьями и обязываются относиться друг к другу соответственно этому началу братства.

Московские великие князья постоянно обязываются держать своих союзников „в братстве, во чти, без обиды“. К тому же обязывались и князья домосковского времени. Пре­восходный комментарий к условию о братстве князей дают переговоры, происходившие в XII веке между Андреем, вла­димирским князем, и Ростиславичами. Князья эти состояли в союзе. В 1154 г. между ними возникло разногласие; Рости- славичи не выдали Андрею Григорья Хотовича, которого он подозревал в убийстве брата своего Глеба.

„Андрей же, — говорит летописец, — исполнився высо­коумья, разгордевся велми, надеяся плотной силе и множе- стом вой огородився, разжегся гневом и посла Михна, мечь- ника: „едь к Ростиславичем, рци ти им: не ходите в моей во­ли! ты же, Рюриче, пойди в Смоленьск к брату, во свою от- цину; а Давыдови рцы: а ты пойди в Берлад, а в Руськой земли не велю ти быти; а Мьстиславу молви: в тобе стоит все, а не велю ти в Руской земле быти“.

Ростиславичи оскорбились высокомерием тона и дали такой ответ:

„Мы тя до сих мест акы отца имели по любви, аже еси с сякыми речьми прислал, не акы к князю, но акы к подруч­нику и просту человеку, а что умыслил еси, а тое дей, а Бог за всем“ (Ипат.).

Князь не простой человек, ему нельзя приказывать, го­ворить с ним надо почтительно. Это и значит держать „во чти“.

Принцип братства вносит в среду князей начало равен­ства, он уравнивает дядю с племянником, названного отца с сыном. Андрей не брат Ростиславичам, а дядя, которого Рос­тиславичи чтили как отца. Тем не менее, как только Андрей позволил себе обратиться к ним с нарушением их княжеско­го достоинства, они разорвали свой союз с ним.

В 1146 г. киевский князь, Всеволод Ольгович, приказы­вает спросить у своих двоюродных братьев, Давыдовичей, и у Изяслава Мстиславича:

„Стоите ли в хрестном целованьи у брата своего, у Игоря“ (Ипат.).

Изяслав Мстиславич приходится Игорю не братом, а племянником. Если же здесь он назван братом, то, конечно, потому, что в договоре установлено начало братства.

В том же году, но уже по смерти Всеволода, Изяслав Мстиславич обращается к своему войску с такими словами:

„Братье! Всеволода есмь имел в правду брата стари- шаго“ (Ипат.)

Но Всеволод не брат, а дядя Изяславу, братом же стар­шим он имел его в силу договора. Совершенно такие же обя­зательства найдем и в московских договорах.

В том же году сын Изяслава, Мстислав, обращается к союзникам своего отца, Владимиру и Изяславу Давыдови­чам, с такою речью:

„Брат ваю, а мой отец, тако рекл: к городу же не при­ступайте, доколе же приду аз, а какоже угадаем, тако ство­рим. Она же рекоста тако: аже тако брат велел, а тако и учи- ним“ (Ипат.).

Это опять договорное братство, в действительности же Изяслав племянник Давыдовичей.

В 1150 г. тот же Изяслав посылает посла к дядям своим, Вячеславу и Юрию, и приказывает сказать им:

„Брата еста моя! Хрест еста целовала на том, ако моего что есть, то исправити; се же, брата, первое есми слал к вам, и ныне, любо на чем хрест еста целовали, то управита; не хочета ли того всего исправити, то яз в обиде не могу быти“ (Ипат.).

Согласно с этим дяди, Вячеслав и Юрий, обращаются к племяннику, Изяславу, называя его „брат и сын“ (Ипат.

1149 и сл.).

Если в предшествовавших примерах уравнивались дяди и племянники весьма отдаленных степеней, то здесь мы имеем случай уравнения племянника с родными дядями.

Точно также и в московских договорах не только братья договариваются о братстве, но и племянники с дядями и де­ды со внуками. Великий князь Московский, Василий Дмит­риевич, в договоре, заключенном с двоюродным дядею,

Владимиром Андреевичем, обязывает его считать себя бра­том старейшим и сам обязывается держать его в братстве и в чести без обиды. Дмитрий Иванович заключил договор с Олегом Ивановичем Рязанским, который приходится ему внуком; но в договоре обязывается иметь его себе братом молодшим.

Итак, по договорам все князья признаются братьями. Но братья в семье неравны, между ними есть старшие и млад­шие. Это бытовое явление тоже переходит в договоры и проявляется двояко: во-первых, князья называют друг дру­га то старшими, то младшими братьями, сообразуясь с дей­ствительным старшинством, и, во-вторых, они обязывают­ся признавать кого-либо старшим братом и, в свою очередь, обязывают этого старшего считать их младшими братьями.

Остановимся прежде на вопросе о том, что такое в семье старший брат, имел он какие-либо преимущества перед младшими или нет? Есть основание думать, что в княжеских семьях старшему сыну принадлежало некоторое преимуще­ство в наследовании княжеских владений. Наследование в княжеских владениях отличалось от наследования в частной собственности. Собственность делилась на равные части, а при дележе владений сообразовались с естественным деле­нием их на волости, а волостей на города и пригороды. При этом доли получались неравные и неодинакового достоинст­ва; одни волости были лучше, другие хуже; города же, по общему правилу, всегда были лучше пригородов. Таким об­разом, при разделе княжеских отчин всегда возникал вопрос, кому дать лучшую волость, кому следующую за ней по дос­тоинству и т.д. Прй этом и обнаруживалось преимущество старшинства братьев. Старший брат, при всех других равных условиях, получал от отца лучший стол, остальные распре­делялись между младшими.

Такой порядок наблюдаем с древнейших времен. Святослав передает лучший свой стол, киевский, старшему сыну, Ярополку; по смерти Владимира этот стол занимает старший его сын, Святополк. В 1031 г. Мстислав Владимирович, одержав победу над братом Яро­славом, уступает ему Киев на том основании, что он стар­ший брат. Ярослав, в свою очередь, назначает Киев старше­

му сыну, Изяславу. Это право старшего сына на лучший или, что то же, старший стол хорошо выражено владимирским князем, Всеволодом Юрьевичем. Посадив старшего сына своего в Новгороде, он так объяснил это назначение:

„Сыну мой, Костянтине, на тобе Бог положил переже старейшиньство во всей братьи твоей, а Новгород Великий старейшиньство имать княженью во всей Руськой земли, по имени твоем тако и хвала твоя, не токмо Бог положил пе­реже старейшиньство во всей братьи твоей, но и в всей Рус­ской земли; и яз ти даю старейшиньство. Поеди в свой го­родѣ (Лавр. 1206).

Константин — старейшина в семье Всеволода; этому положению его соответствует и назначение его в старейший город Новгород, такова воля Божия. Чувствуя приближение смерти, Всеволод назначает Константину лучшую свою во­лость, Владимир. Только после того, как между сыном и от­цом обнаружилось разногласие по вопросу об отношении Ростова к Владимиру, Всеволод изменил свое первоначаль­ное решение и назначил Владимир второму сыну, Юрию, а Константину дал Ростов. Это преимущество старшего сына сознают и московские князья. Сознание это с совершенной ясностью высказано Великим князем Иваном Васильевичем. Назначая своим наследником в великом княжении по смерти старшего сына, Ивана, внука Димитрия, великий князь ска­зал:

„Отче митрополить! Божием изволением от наших пра­родитель, великих князей, старина наша оттоле и до сех мест, отци, великие князи, сыновом своим прьвым дивали великое княжение; и яз был своего сына перваго, Ивана, при себе благословил великим княжением../4 (Воскр.).

Иван Данилович Калита великое княжение никому не приказал; в своем завещании он распоряжается только Мос­ковским уделом.

Стремясь к равному наделению своих на­следников, лучший свой город, Москву, он предоставил в общее владение всех трех сыновей; в отдельное же владение он предоставил им остальные города и волости. Не зная раз­меров и доходности этих участков, мы не можем сказать, получил что-нибудь старший сын Ивана на старейшинство

или нет. Если удел его был и больше, что можно допустить, все-таки младшие братья нашли нужным сделать ему при­бавку. По смерти отца они заключили с ним договор, в кото­ром сделали ему уступки „на старейшинство^. В этом дого­воре читаем:

„А что есмы сступилися тобе на старейшинство: тобе полтамги (а нам двум полтамги), да тобе соколничий путь, и кони ставити...х, и ловчий путь тоже; и потом на старейший путь, кто будеть старейший, тому полтамги, а молодшим двум полтамги. А опрочь того все на τpoeζζ.

Отец все разделил на три части, а младшие братья усту­пают старшему некоторые угодья целиком да половину та­моженных доходов: все это ему на старейшинство. Эта при­бавка показывает, что право первородства пустило довольно глубокие корни в общественном сознании.

Таковы преимущества старшего брата, старейшины, преимущества старейшинства в семье.

Но термин „старейшинство^ употреблялся и в других смыслах. Старейшиной назывался князь, сидевший в луч­шем, старейшем городе. Это будет старейшинство по горо­ду, которого может домогаться и достигать и не старший по рождению. Эти оба старейшинства совершенно ясно разли­чены в вышеприведенном обращении Великого князя Все­волода к старшему своему сыну Константину. Бог положил на Константина старейшинство фактом первородства, отец делает его старейшиной, назначая ему старейший стол в Новгороде. С таким же словоупотреблением встречаемся и в более отдаленное время.

Младшие сыновья Ярослава, Святослав и Всеволод, прогнали старшего брата, Изяслава, из Киева. По смерти Святослава Изяслав возвратился из Польши добывать свою отчину. Всеволод выступил было против него, но до войны дело не дошло, и братья заключили между собой мир.

Текст этого мирного договора нам неизвестен, но вот что говорит о его содержании Изяслав, когда Всеволод, разбитый полов­цами, обратился к его помощи:

„Елма же ты, брате мой, показа ко мне любовь, введя мя на стол мой и нарек мя старейшину собе, се аз не по­

мяну злобы первыя, ты ми еси брат, а я тобе, и положю главу свою за тя“ (Лавр. 1078).

Употребленное здесь выражение „нарек мя старейшину собе** легко объясняется из сказанного. Изяслав — старший брат и согласно этому получил от отца старший стол. Млад­шие братья нарушили предоставленное ему право и прогна­ли его из Киева. По смерти Святослава, всему делу заводчи­ка, Всеволод помирился с братом и уступил ему Киев, — это и значит „нарек его старейшиной**, то есть по договору при­знал за ним киевское княжение и старшинство, которое пе­ред тем он отнял у него в союзе с братом. Старейшиной по рождению Изяслав оставался и в изгнании, а потому к этому прирожденному ему старейшинству его слова, обращенные к брату, и не могут быть отнесены. Во время изгнания Изя- слава старейшиной по Киеву был Святослав в силу договора со Всеволодом, который также получил значительные выго­ды от этого соглашения. Таким старейшиной в случае удачи мог по договору сделаться любой князь.

В 1174 г., во время существования большого союза, со­ставленного против киевских и смоленских князей, Ро- стиславичей, усилиями Андрея Юрьевича Владимирского и черниговских князей к последним присоединился двоюрод­ный брат Ростиславичей, Ярослав Изяславич Луцкий, „ища собе старейшинства в Олговичах, — как говорит летопи­сец, — и не ступишася ему Киева** (Ипат. 1174).

Какого это старейшинства искал Ярослав Изяславич пе­ред Ольговичами и при их помощи? Старейшинства по пер­вородству он не мог искать, ибо оно дается рождением, а он происходил от третьего сына Ярослава, Ольговичи же от второго, и были старше его на целую степень. Ярослав искал старейшинства по Киеву, т.е. желал, чтобы черниговские князья предоставили ему обладание Киевом, который счи­тался старше Чернигова. Это подтверждается и словами тек­ста. Отказ Ольговичей выражен в такой форме: „и не ступи­шася ему Киева**, что и значит — не дали старейшинства. Тогда Ярослав перешел на сторону Ростиславичей с тем же требованием.

„Ростиславичи же, — продолжает летописец, — поло- жиша на Ярославе старейшинство и даша ему Кыев“ (Ипат. 1174).

Ярослав, сын Изяслава, старшего брата Ростислава, и, следовательно, старший двоюродный брат Ростиславичей, мог иметь перед ними старшинство лет. Что же значит, что они „положили на него старейшинство“? Это значит, что они по договору обязались считать его старейшиной по городу и доставить ему обладание Киевом, где до сего времени сидел Роман Ростиславич.

Итак, старейшинство означает, во-первых, первородст­во, с которым соединялись некоторые преимущества в об­ласти наследственного права; во-вторых, оно означает обла­дание лучшим столом, который мог достаться и не перво­родному; в-третьих, оно бывает договорное с предоставле­нием некоторых выгод или без них. В последнем случае оно может означать единственно почет, не соединяемый ни с преимуществами в праве, по общему правилу древности: „старыя чти, яко отца“.

Это особое почтение выражалось, например, в том, что первое слово предоставлялось старшему и пр. Вот в какой почтительной форме младший брат, Ростислав Мстиславич, отвечает старшему, Изяславу, на его вопрос о том, надо ли продолжать войну с черниговскими князьями или заключить с ними мир.

„Брате! кланяютися, ты еси меня старей, а како ты уга- даеши, а яз в том готов есмь! Аже, брате, на мне честь по- кладывашь, то яз бых, брате, тако рекл: рускых деля земль и хрестьян деля, то яз люблю, брате, мир лепле“ (Ипат. 1148).

Пример, как понимался почет договорных старейшин, дают переговоры Ростиславичей со Всеволодом Юрьевичем. По договору между ними Всеволод был наречен Ростисла- вичами „старейшиной6*, без предоставления ему каких-либо определенных прав, а потому киевский стол по смерти Свя­тослава Всеволодовича (1194) занял не Всеволод, а Рюрик Ростиславич.

Узнав об этом, Всеволод отправляет к Рюрику и брату его, Давыду, такое посольство:

„Вы есте, — приказывает он сказать им, — нарекли мя в своем племени, во Володимере, старейшаго; а ныне сел еси в Кыеве, а мне еси части не учинил в Руской земле, но роздал еси инем моложьшим, брати своей. Да же мне в ней части нет, да то ты, а то Киев и Руская область; а кому еси в ней часть дал, с тем ей и блюди и стрежи. Да как ю с ним удер­жишь, а то узрю же, а мне не надобе“ (Ипат. 1195).

Отсюда ясно, что хотя Всеволод и признан старейши­ной, но Ростиславичи не обязались ни к каким материаль­ным уступкам в его пользу — на старейшинство; они не обещали ему ни Киева, ни какой-либо части в Русской земле. Если бы такие обещания были сделаны, Всеволод указал бы на это и упрекнул бы в несоблюдении договора. Но он этого не делает, он только жалуется, что его не вспомнили в сча­стливую минуту и не дали части, тогда как все другие союз­ники получили, и притом младшие. Младшие наделены, а старейший нет; это очевидное неуважение старейшинства. Всеволод не хочет этого терпеть, ибо старейшинству подо­бает особый почет, а ему не оказано и той чести, какая сде­лана младшим. Он выступает из союза. В этом и заключает­ся его месть за недостаток почтения. Ясно, что старейшинст­во в данном случае ничего не означало, кроме почетного ти­тула, которому должно было соответствовать особое внима­ние младших по отношению к старейшине. О том, что ста­рейшинство означало какие-либо права верховенства стар­шего князя по отношению к младшим, здесь и речи быть не может. В этом смысле — особого почета — выражение „ста­рейший брат“ употребляется и в московских договорах.

Но переход от состояния мира к состоянию войны тако­го сильного князя, как Всеволод, испугал Ростиславичей, и они решили удовлетворить его. Оказалось, что Всеволод же­лал получить именно ту волость, которую Рюрик отдал уже зятю своему, Роману Мстиславичу. Как ни трудно было удовлетворить Всеволода, Рюрик сделал-таки ему угодное; но он восстановил этим против себя зятя. Роман Мстиславич вышел из союза с Рюриком и вступил в крестное целование с Ярославом Всеволодовичем Черниговским,

„Поводя и на Киев, на тестя своего. Се же слышав Рю­рик, ажь Роман отступился ко Ольговичем и поводит Яро­слава на старейшинство, и поча Рюрик думати с братьею своею и мужи своими../6(Ипат. 1195).

Здесь опять слово „старейшинство66употреблено в смысле старшего стола, в данном случае Киева.

В 1289 г. племянник владимирского князя, Мстислава Даниловича, и сын его старшего брата, Юрий, захватил го­род дяди, Берестье, и вошел в соглашение с жителями. Мстислав не хотел отказаться от Берестья, но прежде начала войны отправил посольство к отцу Юрия и своему старшему брату, Льву, с таким воинственным по существу и почти­тельным по форме обращением:

„Жалуюсь Богу и тобе, зане ми есь по Бозе брат ста­рейший! Повежь ми, брате мой, право, своею ли волею сын твой сел в Берестьи, ци ли твоим повелением? Оже будет тво­им повелением се учинил, се же ти поведаю брате мой, не тая: послал есмь возводить татар, а сам пристраиваюся, а како мя Бог разсудить с вами! А не на мне та кровь будет, но на вино­ватом, но на том, кто будет криво учинил66 (Ипат.).

В глазах Мстислава первое место после Бога принадле­жит его старшему брату Льву. Но в этом громком признании старейшинства Льва ничего не заключается, кроме одного внешнего выражения почтения. Младший брат начнет не­медленно войну со старшим, если только это он распорядил­ся о захвате его земель. Воля старшего брата не имеет юри­дического значения для младшего; для него необязательно подчиняться старейшине. Прирожденному старейшине не принадлежат никакие права господства по отношению у младшим братьям. Старшему брату в семье предоставляются только некоторые преимущества в порядке княжеского на­следования. Но и это зависит от воли отца; он может распо­рядиться и иначе. С признанием чьего-либо старейшинства по договору соединяются весьма разные последствия. Ино­гда предоставляется старший стол, иногда один почет. Этот порядок вещей переходит и в московскую практику.

В московских договорах встречаемся с тем же разделе­нием князей-братьев на старших и младших. Титул старей­

шего усвояется всегда старшему брату и владельцу старшего на северо-востоке стола владимирского и московского; ря­занские и тверские князья тоже старшие по отношению к их младшим братьям. Имена князей и столов новые, но понятия старые. Старейшинство старшего брата так натурально, что в договорах сыновей Ивана Даниловича Калиты и Дмитрия Ивановича Донского оно встречается только как ходячее об­ращение младших братьев к старшему, а не в смысле особой обязанности, возлагаемой на младших, — считать старшего старшим. Великий князь, Иван Васильевич, этим уже не до­вольствуется, он возлагает на младших своих братьев обя­занность „иметь его братом старейшим44 и сам по отноше­нию к ним обязывается держать их „братьею молодшею44. Существо дела от этого, однако, нисколько не меняется. Он только прямо высказал в договоре то, что предполагалось и прежде. Сыновья Калиты и Дмитрия Донского не обязыва­ются иметь старшего брата старшим, но так его называют, а следовательно, и имеют. Иван Васильевич не сделал своих братьев подданными великого князя, он обязывается дер­жать их в братстве и „во чти без обиды44; он только сильнее оттеняет их обязанность почитать его, как старейшего, чем это делалось при его деде.

В договорах же московских князей с более отдаленными родственниками уже с Дмитрия Ивановича встречаемся с определением относительного старшинства князей и с уста­новлением обязанности считать того или другого то стар­шим, то младшим, то просто братом. В договоре Дмитрия Ивановича и двоюродного брата его, Владимира Андрееви­ча, с тверским князем, Михаилом Александровичем, послед­ний принимает на себя обязательство иметь Дмитрия Ивано­вича себе братом старейшим, а князя Владимира — братом. Так как в этом же договоре есть особые статьи о неприкос­новенности владений, то под признанием старейшинства Великого князя Московского надо видеть только обязан­ность к особому почтению, подобающему старшему. Мы думаем, что во всех договорах московского времени обязан­ность признавать известного князя старейшиной сводится к особому почету по отношению к этому князю, и только. С

точки зрения почета можно понять и встречающуюся в мос­ковских договорах градацию старшинства. Великий князь Московский, Иван Васильевич, возлагает на рязанского кня­зя такое обязательство:

„Имети ти меня, великаго князя, себе братом старейшим и моего сына, великаго князя, имети ти его себе братом ста­рейшим; а брата нашего молодшего, князя Андрея, имети ти его собе братом; а брата нашего молодшево, князя Бориса, и меншево нашего брата, князя Михаила, и сына его, князя Василья, имети ти себе братьею молодшеюсс1.

Это есть градация чести, и ничего больше. Видеть здесь какую-либо форму верховенства Великого князя Московско­го над рязанским не представляется возможности. Рязанский князь, младший по отношению к Ивану Васильевичу, явля­ется сам старейшиной брата московского Великого князя, Бориса, дяди его, Михаила Верейского, и племянника, Васи­лия, сына верейского князя. Это, конечно, не подчинение братьев московского князя рязанскому, а только форма по­чести, ибо в противном случае пришлось бы допустить двоякое подчинение трех последних князей — рязанскому великому князю и московскому, по отношению к которому они тоже молодшие братья. Условие, только что выписанное из договора Ивана Васильевича, Великого князя Московско­го, есть буквальное повторение вышеприведенного условия из договора киевских и московских Ростиславичей со Всево­лодом Владимирским. XV век повторяет зады XII. Так мед­ленно шла наша история!

Условие об особом почете, выражаемом в наречении ко­го-либо старейшиной, включается в договор в том только случае, когда на это последовало согласие обязывающейся стороны. Такого условия нет в договоре Василия Васильеви­ча с Борисом Александровичем Тверским и даже в первом договоре Ивана Васильевича с сыном Бориса, Михаилом Тверским (Рум. собр. I. №№ 76, 88). А между тем оно было в

1Рум. собр. I. № 115. В договоре Василия Васильевича с Дмитрием Шемякой встречаем и выражение „старишыньство“ вместо старейший брат (Там же. № 52).

договоре Дмитрия Донского с Михаилом Александровичем Тверским. За время Василия Темного, значит, значение ве­ликих князей московских по отношению к тверским не­сколько упало. Московский и тверской князья в указанных договорах одинаково называются братьями, они, значит, стали равны.

Любопытную особенность представляют те московские договоры, в которых князья обязываются иметь старейших братьев своих „в отца место“. Такое обязательство находим в договоре Дмитрия Ивановича с Владимиром Андреевичем. Но в дальнейшем изложении статей договора Дмитрий Ива­нович называет Владимира Андреевича то просто „братом“, то „братом и сыном“ (Рум. собр. I. №№ 27, 29, 37). Подобно этому Василий Васильевич обязывается иметь серпуховско­го князя своим „братом молодшим и сыном“. Но так только в одном договоре, древнейшем; во всех остальных — князья состоят только в братстве (Там же. №№ 45, 71, 78, 84). Го­раздо последовательнее начало это проводится в договорах соперника Василия Васильевича, дяди его, Юрия Дмитрие­вича, и племянника, Дмитрия Шемяки. Условие о братстве совершенно заменено в них условием о сыновстве. Завладев Москвой и великим княжением, Юрий Дмитриевич поспе­шил укрепить за собой новые приобретения союзными дого­ворами. В дошедшем до нас договоре его с можайскими князьями эти последние обязываются иметь Юрия себе от­цом, а он обязывается держать их в сыновстве и „во чти без обиды“. Примеру отца следует и сын, Дмитрий Шемяка. До­говор его с суздальскими князьями сохранился только в том экземпляре, на котором целовал крест сам Шемяка. Суздаль­ские князья, Василий и Федор Юрьевичи, обязывают его:

„Держати ти нас собе, меня, князя Василья Юриевича, собе сыном, а брата моего молодшаго, князя Федора Юриевича, держати его собе братаничем; а сыну ти, гос­подине, своему, князю Ивану Дмитриевичу, держати меня, князя Василья Юриевича, братом ровным, а меня ти, госпо­дине, князя Федора Юриевича, держати сыну своему, князю Ивану, братом молодшим. А нам тебя, своего господина, держати мне, князю Василью Юриевичу, господином и от­

цом, а сына твоего, князя Ивана Дмитриевича, держати ми его собе братом равным; а мне, князю Федору Юриевичу, держати ми тебя собе господином и дядею, а сына ми твоего, господине, князя Ивана Дмитриевича, держати ми его собе братом старешим“ (Рум. сбр. I. № 62).

В замене братства сыновством надо видеть стремление честолюбивых галицких князей возвысить свое значение пе­ред союзниками. Союзники не братья им, а сыновья или племянники. Только сын Шемяки, Иван, состоит в братстве с другими князьями, а не отец его. Но это условное сыновство не означает действительного переноса отеческих прав на на­званного отца, так как за сыном признаются все -права владе­тельного князя, и даже в праве заключать союзы с другими князьями он уравнивается с названным отцом. Здесь дело только в почете, но в высшей его степени.

Замена братства сыновством также не новость москов­ского времени. Условия подобного рода заключали и князья XII века. В 1150 г. Вячеслав целовал крест с племянником Изяславом на том, что „Изяславу иметь отцом Вячеслава, а Вячеславу имети сыном Изяслава“. Но и в Киеве, как и в Москве, эти отцы называются и старшими братьями. Вяче­слав приводит слова Изяслава, в которых тот одинаково на­зывает его отцом и братом старейшим; сам Вячеслав, обра­щаясь к Изяславу, говорит: „Ты же мой сын, ты же мой брат“ (Ипат. 1150—1151). Это тоже только высшая степень почета и ничего больше. Что признание кого-либо „в отца место“ и в домосковское время не означало признания за названным отцом высшей власти, это хорошо видно из столкновения киевских Ростиславичей с Андреем Боголюб- ским. Андрей говорит, что Ростиславичи „нарекли его собе отцом“, т.е. по договору обязались иметь его „в отца место“. Но когда Андрей потребовал у них выдачи лиц, подозревае­мых им в убийстве брата его, Ростиславичи отказали в выда­че, дальнейшие же его требования нашли несогласными с их княжеским достоинством; Андрей не хотел уступить, и Рос­тиславичи разорвали заключенный с ним союз и объявили ему войну. Они продолжают рассматривать себя самостоя-

тельными князьями, а не подручниками Андрея, несмотря на то, что нарекли его отцом[XLI].

Таково значение старейшинства в договорном праве князей, но, как мы уже заметили, понятие старейшинства не выдумано князьями, оно есть бытовое явление. Жизнь по­стоянно имеет дело со старшими и младшими, это выраже­ния ежедневной разговорной речи. В заключение остано­вимся на этой живой речи и посмотрим, какой смысл прида­ется в ней слову старейшина. В живой речи старейшина оз­начает старшего летами.

В 1151 г. Вячеслав Туровский обращается к младшему брату, Юрию, с такими словами:

„Моложыиему ся не поклоню, да се яз тебе старей есмь не малом, но многом; аз уже бородат, а ты ся еси ро­дил! Пакы ли хощеши на мое старишиньство поехати, яко то еси поехал, да Бог за всим!“ (Ипат.).

Старейшинство, на которое ссылается Вячеслав, есть старшинство лет. Здесь же указаны и преимущества его: младший обязан почитать старшего и выражать ему свое почтение — первым поклоном; воевать со старшим значит нарушить его старейшинство.

В 1195 г. Рюрик Ростиславич, заняв Киев, пожелал ус­ловиться с братом, Давыдом, о Русской земле. Послы его держат такую речь к Давыду:

„Брате! се осталися старейши всех в Руськой земле, а поеди ко мне Кыеву, что будет о Руской земле думы и о бра­тьи своей, о Володимере племени, и то все укончаеве, а сами ся у здоровьи видеве“ (Ипат.).

Старейшими Рюрик называет себя и брата своего, Да­выда, потому что в это время они были старшие летами из

приднепровских князей Владимирова племени. В это же вре­мя был жив дядя их, Всеволод Юрьевич, владимирский князь; он был их старший родственник, может быть, даже он был и летами их старее, но это нисколько не мешает им счи­тать себя старейшими, так как в Приднепровье не было сре­ди Владимировичей князей старее их. Это относительное старшинство. В одно и то же время может быть много стар­ших летами, много старейшин.

Под 1224 г. находим описание совета князей, собрав­шихся в Киеве; одних князей летописец называет старейши­нами в Русской земле, а других молодыми князьями. К ста­рейшинам он относит четырех: Мстислава Романовича Ки­евского, внука Ростислава Мстиславича, Мстислава Свято­славича Черниговского, внука Всеволода Ольговича, Мсти­слава Мстиславича Галицкого, другого внука Ростислава Мстиславича, и Юрия Всеволодовича Суздальского; млад­ших он не перечисляет всех, по множеству их; отметим из их числа Всеволода Мстиславича, сына киевского князя, Мсти­слава Романовича, и Михаила Всеволодовича, внука Свято­слава Ольговича, черниговских князей.

В каком смысле одни старейшины, другие молодшие? Достаточный свет на этот вопрос бросает помещение в спи­ске молодших сына киевского князя, Всеволода. Что такое этот Всеволод? Он даже не владетельный князь, он просто молодой человек. Среди же старейших мы одинаково встре­чаем как дядей, так и племянников. Старейшинами, значит, делает их не степень родства, а старшинство лет. Старшин­ство же лет — явление относительное.

Таких старейшин всегда было неопределенное число.

Право старейшин на особый почет по существу своему было также довольно неопределенное. Оно было ясно, пока дело шло о таких внешних проявлениях почета, как первый поклон младшего старшему, предоставление первого слова старшему и подоб. Но весьма натурально, что старшие не ограничивались таким внешним выражением почета и про­стирали иногда свои требования до полной уступчивости их воле со стороны младших. Здесь и открывалось широкое по­ле для всяческих столкновений младших со старшими. Лю­

бопытный пример таких столкновений представляют отно­шения старого Вячеслава к племяннику своему Изяславу. Во время княжения в Киеве черниговского князя, Всеволода Ольговича, Вячеслав Туровский должен был согласиться на значительное умаление своих владений. По смерти Всеволо­да киевляне призвали к себе на стол Изяслава Мстиславича. Вячеслав нашел этот момент удобным для возвращения сво­их утраченных городов и волостей.

„Вячеслав же, — говорит летописец, — надеяся на ста- ришьство и послушав бояр своих, не приложи чести ко Изяславу, отья городы опять, иже бяшеть от него Всеволод отъял; не токмо же то, но и Володимерь зая и посади в нем Андреевича" (Ипат. 1146).

Таким образом, Вячеслав, надеясь на свое старшинство перед племянником, начал распоряжаться в его владениях как в своих собственных. Летописец осуждает такой посту­пок; он говорит, что Вячеслав не оказал должного почтения племяннику. Вячеславу для возвращения своих владений надо было, конечно, войти с ним в соглашение, а не распо­ряжаться самому. Изяслав же не одобрил действий дяди. Он послал против него своих союзников и отнял у дяди даже его город, Туров.

Но на какое старшинство надеялся Вячеслав? Здесь бы­ло не одно только старшинство лет, но и старшинство сте­пени; Вячеслав — дядя Изяславу. Все князья — родственни­ки, а потому старшинство лет весьма нередко совпадает со старшинством степени родства, что, конечно, должно было еще усиливать притязания князей, старших родственников. Нет, однако, основания думать, что старшинство степени родства само по себе, вне преимущества лет, было основани­ем старейшинства. Князья указывают на старшинство лет там, где могли бы сослаться на старшинство степени. Так, Рюрик Ростиславич уступает Киев Святославу Всеволодови­чу потому, что Святослав „старей его леты“. Святослав при­ходился ему еще дядей, но это преимущество не имело ни­какого влияния на решение Рюрика; о нем и речи не было в думе князя с его мужами (Ипат. 1180).

Хотя старшинство степени не делает молодого человека старейшиной, но весьма понятно, что наша древность знала и особое уважение, подобающее родственникам старших степеней. В 1064 г. Святослав Ярославич ополчился на пле­мянника своего, Ростислава Владимировича, утвердившего­ся в Тмутаракани.

„Ростислав же, — говорит летописец, — отступи кроме из града, не убоявся его, но не хотя противу стрыеви своему оружья взяти“ (Лавр.).

По удалении Святослава на север Ростислав снова сел в Тмутаракани, прогнав оставленного там дядею сына, Глеба. В этом столкновении дяди с племянником прекрасно отрази­лись две характерные черты древности: уважение к дяде как родственнику и полное непризнание его воли как государя. Все князья — братья и никто из них не обязан подчиняться воле другого, кроме того случая, когда он сам согласился подчиняться, о чем речь впереди.

4.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с.. 2007

Еще по теме Братство князей:

  1. ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Систематизированный перечень лексем, фиксированных в «Словаре поэтического языка П.А. Вяземского» и наличествующих в авторитетных словарях церковнославянского языка (церковнославяно-русские полисеманты)
  2. ПРИЛОЖЕНИЕ
  3. Формирование представлений о личностных и профессионально важных качествах идеального школьного учителя в 1900-1920 гг.
  4. Право на удовлетворение иска и право на получение судебной защиты
  5. Психолингвистический анализ современной медианоминации
  6. 21. Исполнение опекунами и попечителями обязанностей в отношении подопечного. Распоряжение и доверительное управление имуществом подопечного.
  7. Статистика влияния типа грунтов на распространение КРН
  8. 53. Оспоримые сделки: основания, условия, последствия и момент недействительности.
  9. Моделирование методом конечных элементов. Численный эксперимент
  10. Химченко Алексей Игоревич. ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014, 2014