<<
>>

МАДЛЕНСКОЕ ОБЩЕСТВО

Поздней поре палеолита обычно дается название мадленской эпохи по имени грота Ла Мадлен, в Дордони, во Франции. Названный грот получил в свое время большую известность главным образом благодаря связанным с ним находкам массы разнообразных изделий из кости и

Характер­ные особен­ности мадленских поселений

рога северного оленя.

Нетрудно указать целый ряд черт, позволяющих отличить культурные напластования того времени от культурных гори­зонтов предшествующей поры.

В настоящее время в результате многочисленных исследований можно считать доказанным, что характерной особенностью мадленских горизонтов в палеолитических местонахождениях Европы является чрез­вычайное развитие обработки кости и рога, которые в эту эпоху ста­новятся почти на первое место в ряду материалов, используемых чело­веком для разнообразных хозяйственных и иных целей. Кость, рог северного оленя, бивни мамонта, представлявшие прекрасный материал для всевозможных изделий, вытесняют кремень в его применении для изготовления охотничьего вооружения и различных орудий труда.

Это не значит, что кремень теряет свое значение в мадленскую пору как основной материал для производства орудий, предназначен­ных для обработки иных материалов, то есть для того, чтобы резать, пилить, остругивать, просверливать и т. д. В этом отношении ни кость, ни рог не обладают такими качествами — твердостью, прочностью, — которые могли бы позволить заменить ими кремень для производства орудий.

Таким образом, кремень и иные сходные с ним породы (роговик, яшма, кварцит и пр.) еще долгое время составляли единственный мате­риал, пригодный для выделки такого рода инструментов, которые могли служить для обработки кости, рога, дерева, кожи. Лишь с помощью их могли изготовляться разнообразные изделия, удовлетворявшие расту­щим потребностям мадленских охотников. В соответствии с этим сам кремневый инвентарь в позднее время позднего палеолита приобретает иной облик, чем в предшествующую эпоху.

Здесь появляется целый ряд новых видов орудий. Но вместе с новыми требованиями, предъяв­лявшимися в ту эпоху к орудиям из камня, изменяется и общий харак­тер этого инвентаря. Он получает явственно выраженные признаки под­чиненного, технического назначения, что может создать впечатление некоторого, кажущегося, упадка, если его сопоставить с высокими по качеству солютрейскими кремневыми изделиями.

Другим существенным признаком мадленских поселений можно считать расцвет палеолитического искусства, связанный в значитель­ной степени с достижениями мадленцев в области обработки кости и рога. Образчики этого искусства становятся тем более разнообраз­ными и многочисленными, чем дальше в своем развитии уходит техни­ка мадлена, пока это замечательное творчество не изменяет неожидан­но свой характер с переходом к азильской эпохе.

Все исследователи, имевшие дело с мадленским временем, соглас­ны в том, что оно представляет картину усиливавшейся суровости кли­мата. Об этом говорит фауна мадленских стоянок не только на терри­тории к северу от Альп, — в ту эпоху еще не освободившихся от своего ледяного покрова, — но и значительно южнее, вплоть до побережья Средиземного моря, Пиренеев и Бискайского залива.

Здесь повсюду первое место начинает занимать полярный мир жи­вотных во главе с северным оленем, огромные стада которого паслись в то время на всем юго-западе Европы, у подножий Пиренейского хребта. Рядом с ним стоит мускусный овцебык, одно из наиболее не­требовательных животных полярной природы, затем песец, росомаха, полярный заяц, лемминги и обитатели холодных степей — степная ло­шадь и антилопа-сайга, находившие вполне благоприятные условия для размножения в долинах и нагорьях Европы. Далее идут мамонт и сибир­

ский носорог, хотя их остатки все же становятся более редкими в мад- ленскую пору и к концу ее вовсе исчезают. Только кое.-где на равни­нах Средней и Восточной Европы и Северной Азии стада мамонтов пе­реживают, видимо, до сравнительно поздней поры мадлена.

Естественно, что первобытные общины охотников, населявшие Европу в мадленское время, еще в большей степени, чем раньше, ока­зывались вынужденными искать защиты от ухудшавшихся условий кли­мата под навесами гротов и в скальных убежищах.

В их образе жизни еще определеннее сказываются условия суще­ствования полярных охотников, живущих за счет того, что им удается взять у суровой природы. Это обстоятельство делает понятным, почему мадленская культура в ее характерных проявлениях сложилась в со­ответствующее время только в тех областях Европы и Северной Азии, которые находились под непосредственным влиянием северного оледе­нения, тогда как вне этой территории, по другую сторону горных хреб­тов, опоясывающих Средиземноморье от Пиренеев до Кавказа, развитие этого общества шло иными, путями, выливаясь в иные формы.

Время мадленских памятников в Европе определяется их залега­нием в верхних горизонтах пещерных наносов, где они встречаются всегда поверх отложений, содержащих остатки, относящиеся к более ранней поре палеолита.

Время мадленских поселений

Вместе с концом мадленской эпохи заканчивается ледниковый период. В азильскую эпоху стада северных оленей начинают отступать вслед за уходящим оледенением к берегам Балтийского моря. В это, так называемое иольдиево время Балтийского бассейна побережья Бал­тики, освобожденные от ледяного покрова, одеваются полярной расти­тельностью, и за стадами оленей и другими животными здесь появля­ются первые группы охотников-азильцев.

Вопреки довольно распространенному представлению мадленская эпоха, таким образом, относится не к послеледниковому времени, а це­ликом еще отвечает периоду оледенения в его заключительных фазах. Это показывают не только характер фауны, сопровождающей мадленские поселения в Европе и Северной Азии, но и связь мадленских поселений с надлуговыми террасами рек Восточной Европы. Последние, как мы имели возможность убедиться ранее на основании фактов, собранных геологами, должны были сформироваться задолго до окончательного отступания ледникового покрова из пределов Восточно-Европейской рав- g нины. С другой стороны, об относительно значительной древности мад­ленских остатков говорит залегание культурных горизонтов мадленских стоянок под отложениями лёсса (Кирилловская стоянка, Гонцы, Афон- това гора и пр.).

Последний факт начинает получать подтверждение и в Западной Европе, несмотря на установившееся там отрицательное отношение к возможности находок мадленской поры в толщах само­го лёсса.

Как и откуда выросло и как сложилось то, что носит название мадленской культуры, в каких условиях развития охотничьего общества позднего палеолита следует искать объяснения ряду своеобразных черт этого времени, — об этом придется говорить в дальнейшем. Нельзя не упомянуть, что теория миграций, которые играют во всех построе­ниях современной буржуазной археологии роль единственной движу­щей силы истории, сказалась и при решении данного вопроса. По мне­нию, широко распространенному в кругах западноевропейских ученых, мадленская культура якобы должна была принадлежать откуда-то пришедшей народности, распространившейся по Европе и вытеснившей

Происхо­ждение мадлен­ской культуры

ГЛАВА ШЕСТАЯ

солютрейские племена, как они, в свою очередь, раньше вытеснили племена ориньякцев.

„На солютрейских отложениях, содержащих наконечники с выем­кой, залегают во многих местонахождениях (Франции) древнейшие мадленские кострища. Если существует что-нибудь достоверное в до­истории, — это то, что первые мадленцы не были эволюционировав­шими людьми солютрейской эпохи. Они являлись, несомненно, пришель­цами в этих местностях, будучи в такой же мере неумелыми в искус­стве формировать и ретушировать кремень, в какой их предшествен­ники в этом преуспевали". Так сформулирована эта точка зрения на Женевском международном конгрессе антропологов и доисториков в докладе аббата Брейля „О подразделениях верхнего палеолита". По­добные взгляды лежат в основании всех последующих работ буржуаз­ных ученых, касающихся данного круга вопросов.

Переселение мадленцев, по этому представлению, должно было итти или со стороны Пиренеев, или, скорее, с востока, так как остатки мадленской культуры прослеживаются далеко на восток — в Чехо­словакии, Польше, южной части европейской территории СССР, тогда как в области Средиземноморья они совершенно неизвестны.

Подобные взгляды, лишенные всяких научных оснований, по су­ществу являются простым отрицанием какой-либо закономерности в раз­витии первобытного общества, что весьма последовательно проводится в работах большинства современных буржуазных археологов. Прогрес­сивный исторический процесс, без которого невозможно понять судьбы человеческого общества на его древнейших ступенях, они подменяют переселениями и столкновениями рас и культур. Можно сказать, что особенно Брейлю западноевропейская археологическая наука больше чем кому-нибудь обязана подменой изучения закономерности развития первобытного общества формально-типологическими построениями, име­ющими в действительности совершенно антинаучное, фиктивное содер­жание. Нет 'основания пренебрегать большим фактическим материалом, особенно по палеолиту Франции и Испании, собранным и опублико­ванным названным автором. В ряде случаев сообщаемые им данные представляют несомненный интерес. Однако в его выводах и обобще­ниях под иезуитской маской внешней „объективности" сквозит идео­логия католического попа, проповедующего антинаучные, в сущности, реакционнейшие взгляды.

Характер кремневого инвентаря в раннее мадлен- ское время

Таким образом, пользуясь западноевропейскими источниками по па­леолиту, необходимо строго различать фактическую сторону вопроса от часто даваемого ему освещения. Это непосредственно относится и к вопросу о мадленской культуре, в частности к фактам, о которых говорится в упомянутом выше докладе на Женевском конгрессе. В дей­ствительности в ряде палеолитических местонахождений Франции — в Бадегуле, Жан-Блане, в Верхней Ложери, Лосселе и т. д., в Дор­дони или гроте Плакар в Шаранте — кремневый инвентарь древней­шего мадлена заметно отличается от инвентаря предшествующего вре­мени. Кремневые отщепы здесь часто бывают довольно массивны, гру­боваты, плохо отретушированы, представляя во многих случаях орудия, получившиеся случайно и как таковые использовавшиеся в виде про­колки, выемчатого скребка, резца и т.

п. Повсюду люди того времени оказывались менее разборчивыми в выборе материала для своих изде­лий, чем это было в предшествующую эпоху, очевидно потому, что кремень и подобные ему породы камня начинали играть меньшую роль в производственной деятельности палеолитического человека.

Сходное явление имело место и на территории СССР в начальное время мадленской эпохи.

Такой факт позволяет думать, что раннюю,' ориньяко-солютрей- скую, и позднюю, мадленскую, пору позднего палеолита разделяет вре­мя, когда для населения Европы складывались какие-то новые условия существования. Это обстоятельство находит свое выражение в дошед­ших до нас остатках, прежде всего, в смысле несколько иного исполь­зования кремня для различных производственных целей. Действи­тельно, изменение общего характера изделий из кремня в ту эпоху было бы трудно объяснять иначе, чем иным, нежели раньше, примене­нием кремня и других пород' камня для производственно-технических целей. Последнее же, в свою очередь, не могло не быть связанным с известными изменениями в образе жизни мадленцев и особым хозяй­ственным укладом, отличающим эпоху мадлена.

Правда, нам известны палеолитические памятники, где изменение характера использования кремня имеет место еще в несколько более раннее время. Выше уже говорилось о существовании солютрейских поселений с довольно простым набором кремневых орудий и слабо развитой обработкой кости. Такую картину дает, например, Верхняя Ложери, где между двумя горизонтами с остатками, относящимися к поздней поре ориньяко-солютрейского времени, находится горизонт с весьма примитивным инвентарем, сохраняющим еще почти мустьер- ский облик, притом почти исключительно из орудий случайного упо­требления.

Такие и подобные им факты, несомненно, заслуживают большого внимания, поскольку они свидетельствуют о существовании в Европе в одно и то же время групп населения, пользовавшихся различным инвентарем и представляющих в наборах орудий труда, с точки зрения типологической, как бы различные культурные ступени, или „эпохи", позднего палеолита. Сам по себе такой факт не является, конечно, невероятным, если принять во внимание данные этнографии, но он может иметь убедительность только при наличии строго проверенных наблюдений.

В основном же переход от ориньяка—солютре к мадлену, от ранней к поздней поре интересующего нас времени, поскольку он находит определенное выражение в кремневом инвентаре палеолитических поселений, естественнее всего объяснить распространением в среде первобытного населения Европы новых приемов использования кремня, во всяком случае более отвечающих изменявшимся условиям суще­ствования первобытных охотничьих общин. На смену использованию целых крупных отборных кремневых пластин приходит использование самого различного кремневого материала — микропластинок, пласти­нок случайного характера и их обломков, наконец, просто отщепов, широко применяющихся для оснащения рабочих частей орудий и ору­жия в виде ряда вкладышей-вставок.

Однако распространение новых приемов применения кремня, как бы скоро оно ни совершалось, не могло протекать, в среде первобытного населения Европы в одно и то же время. Уже одно это обстоятельство может объяснить разнотипность и пестроту кремневого инвентаря палео­литических поселений в переходное время от солютре к мадлену.

Чтобы попытаться найти причины изменения характера кремневой техники в мадлене, следует обратиться к тому, что составляло в па­леолите ведущую форму хозяйства, — к охоте и ее особенностям, скла­дывавшимся в ту эпоху.

Значение охоты на северного оленя

По мере постепенного уменьшения значения охоты на мамонта наиболее важным промысловым животным в умеренных широтах се­верного полушария становится северный олень, который уже в более позднюю пору предшествующего времени начинает приобретать возра­стающее значение в жизни первобытного населения приледниковой поло­сы. Европы и Северной Азии. Еще первыми исследователями пещер в 60-х годах прошлого столетия было замечено, что чем позже время палеолитических отложений в пещерных местонахождениях Дордони или Намюра, тем в большем числе встречаются здесь остатки этого животного. Отсюда соответствующий период палеолитического прош­лого Европы получил в свое время название века северного оленя. Он продолжался до той поры, когда в силу изменения климатических условий остатки северного оленя в пещерах Европы начали исчезать.

На пещерных стоянках в некоторых областях Европы, например в Бельгии, можно хорошо проследить, как растет значение северного оленя в жизни древних обитателей этих пещер и как параллельно с ним уменьшается роль мамонта. Bo∣ всяком случае, здесь уже в стоянках типа Гуайе (средний мадлен) северный олень является господствующим животным, хотя его остатки становятся многочисленными еще в пред­шествующее время — в поселениях типа Понт-а-Лэсс (ср. Мальту и Мезин).

Ту же картину дает крайний юг Франции, район Пиренеев. И здесь остатки северного оленя становятся особенно обильными в пещерных отложениях, начиная со времени древнего мадлена (пещера Гурдан), а к концу этой эпохи (грот Лортэ) его начинает вытеснять обыкно­венный благородный олень. Количество остатков северного оленя в пе­щерах этого района бывает чрезвычайно велико; в том же гроте Гур­дан, по некоторым подсчетам, были собраны в ходе раскопок остатки не менее чем 3000 оленей. В гроте Кесслерлох, близ Таингена, в север­ной Швейцарии, и в недалеко от него расположенной стоянке Швей- церсбильд при раскопках древних поселений было найдено свыше 900 особей северного оленя, причем остатки этого животного состав­ляли от 75 до 80% всей добычи человека. То же показывают раскопки большинства других пещерных становищ того времени в южной Гер­мании, Австрии, Чехословакии.

Чтобы представить себе условия охотничьего быта в мадленскую пору, необходимо учитывать особый характер охоты на северного оле­ня. Он должен был сложиться в более позднее время позднего палео­лита там, где водились крупные стада названного животного.

Известно, что северный олень по своему образу жизни является кочующим животным. В течение года, спасаясь от мошки, комара и осо­бенно от овода, который имеет обыкновение откладывать яички под кожу оленя, а также в поисках моховых пастбищ он ежегодно совер­шает переселения из равнинных местностей в горы и из лесных обла­стей на открытые морские побережья. В таких периодических кочевках северный олень может совершать путь, измеряемый тысячами кило­метров.

Поэтому все народности севера, существующие за счет стад север­ного оленя, независимо от того, разводят ли они его или на него охо­тятся, бывают вынуждены строить круг хозяйственной деятельности в течение года, применяясь к привычкам этого животного. Хороший пример таких кочующих охотников представляют эскимосы, так назы­

ваемые карибу (карибу — американская порода северного оленя), оби­тающие на крайнем северо-востоке 'Америки.

Наличие подобных кочевок установлено и для мадленского време­ни, в частности, интересными наблюдениями в ряде пещер южной Фран­ции [326]. Как удалось установить при просмотре большого количества остатков северного оленя, это животное здесь убивали и доставляли на место стойбища лишь в определенное время года. Оказалось, что, как правило, взрослые самцы, сделавшиеся добычей человека, рогов не имеют, а у молодых самцов и у самок рога сохраняются — в на­ходках они встречаются с остатками лобной кости.

Сезонные кочевки

Зная привычки северного оленя, нетрудно заключить, что человек в области, прилегающей к Пиренеям, охотился на это животное только зимой, с середины ноября до весны, так как молодые животные и сам­ки удерживают рога до весеннего времени, а старики теряют их к осени. Правда, рога взрослых самцов, использовавшиеся преимуще­ственно для выделки орудий, довольно часто встречаются в культурных отложениях этих пещер, но они всегда оказываются сброшенными са­мим оленем. Наоборот, рога благородного оленя в тех же стоянках Верхней Гаронны происходят от убитых животных, что также говорит о зимнем сезоне охоты, так как эта порода оленей теряет рога только к весне. Очевидно, человек мадленского времени обитал в данной мест­ности в основном только зимой, откочевывая весной на равнины и к берегу моря, куда уходили стада северного оленя. О таких кочевках говорят и изображения тюленей и морские раковины, встречающиеся в пещерных отложениях того же района.

Таким образом, охота на северного оленя, являвшаяся очень важным средством существования мадленцев на большей части про­странства Европы, занятой их поселениями, должна была способство­вать, в противоположность охоте на мамонта, сложению весьма неустой­чивой в смысле оседлости, более или менее кочевой формы хозяйства.

Это предположение имеет прямое подтверждение в иного рода фактах, указывающих на то, что мадленский охотник совершал дале­кие экспедиции из районов, служивших местом его зимних становищ. В пещерных стоянках юго-западной части Франции, прилегающей к Пиренеям, о которой выше говорилось, довольно обычную находку составляют изображения морских животных — тюленей. Они известны в Брассемпуи, Дюрюти, Гурдане, Ла Ваш, то есть часто за сотню и более километров от берега моря. Но они встречаются и в более северных районах, в Дордони, например в Абри-Меж, где имеются многочисленные изображения этого животного, и в пещере Монгодье, в Шаранте. В гроте Раймонден, в той же местности, возле г. Перигё, были найдены даже остатки самого животного — челюсть, которую определили как принадлежащую гренландскому тюленю {Ph,oca groenlandica). Следует заметить, что Раймонден находится на расстоя­нии около 140 км от берега моря.

Исследователи, занимавшиеся этим вопросом, указывают, что все перечисленные находки относятся к одной определенной эпохе, так на­зываемой гурданской, то есть ранней поре мадленского времени. В гро­те Дюрюти (Ланды) фигуры тюленя, а также изображения рыб и мно­гочисленные изображения гарпунов были выгравированы на любопыт­ных подвесках, сделанных из клыков медведя, большинство которых имело отверстия для ношения, вероятно, в качестве амулетов. Эти под­вески в количестве около 50 экземпляров из клыков пещерного медведя

(и среди них три экземпляра клыков пещерного льва) были найдены при плохо сохранившемся костяке мадленца и шли в два ряда, состав­ляя, видимо, нечто вроде ожерелья или, может быть, украшения пояса.

Аналогичные факты дают находки морских раковин, принадлежа­щих к современным и ископаемым видам, которые составляют довольно обычное явление в мадленских стоянках Европы. Некоторые из них относятся к съедобным видам морских моллюсков и собирались в эпоху позднего палеолита, прежде всего, для употребления в пищу. В пещерах, расположенных недалеко от берега моря, они образуют иногда довольно значительные скопления в виде отбросов первобытной кухни. Например, в известной пещере Альтамира, в провинции Сан­тандер (в Испании), было собрано очень много раковин съедобных моллюсков — литорины (Littorina littorea)и морского блюдца (Patella vulgata).То же отмечается по отношению к гроту Крузад близ Нар- бонны, расположенному всего в двух километрах от берега Средизем­ного моря.

Большей частью, однако, раковины привлекали человека как кра­сивые подвески и украшения одежды, почему большинство их просвер­лено. В таком виде они переносились людьми мадленского времени на очень далекое расстояние от того места, где они были подобраны. Так, в пещере Шалэ (в Бельгии) было встречено много ископаемых раковин главным образом третичного возраста, ближайшие местонахождения которых находятся в районе Парижа, Реймса и других мест северной Франции и в области Арденн, на юго-востоке Бельгии 1.

Очень интересна отмеченная выше находка большого количества морских раковин Cerithium vulgatumи Nassa reticulataв Мезине, на Десне, куда они могли попасть только с побережья Черного моря, в частности Cerithium,вероятно, с южного берега Крыма. Аналогичные находки в порожистой части Днепра в палеолитических поселениях Кайстровой и Дубовой балок свидетельствуют о том, что древнее насе­ление Украины уже в ту эпоху находилось в каких-то регулярных связях с территорией Причерноморья [327][328].

Подобные наблюдения очень нередки для стоянок мадленского вре­мени. В том же гроте Гурдан (Верхняя Гаронна) были найдены рако­вины ныне живущих видов, происходящие как с побережий Атланти­ческого океана, так и из Средиземного моря. Такие же раковины на­ходились в гротах Ла Мадлен, Нижняя Ложери, Раймонден и многих других. Ископаемые раковины в известном пещерном поселении Кесс- лерлох (Таинген), в Швейцарии, очевидно, могут служить доказатель­ством связи обитателей этой пещеры с районом Вены, в Австрии. За­метим, кстати, что в Кесслерлохе еще при первых раскопках были собраны остатки множества северных оленей, что указывает на зна­чение этого животного в жизни первобытного населения и на связанные с охотой на него дальние перекочевки мадленских охотников. Это мож­но сказать и по отношению к целому ряду других стоянок, располо­женных между верхним течением Рейна и Дунаем.

Все авторы, занимавшиеся этим вопросом, склонны объяснять на­ходки морских раковин в мадленских местонахождениях Европы ши­рокими передвижениями первобытного населения Европы в мадленское время.

Указанные факты делают очевидным, что в мадленских охотниках, на северного оленя приходится видеть достаточно подвижные племена, уже в силу потребностей охоты вынужденные к постоянным пере- кочевкам из одних местностей в другие. Такие кочевки, нужно думать,, не носили характера бродяжничества. Они должны были быть связаны с районами определенных охотничьих угодий, которые посещались мад- ленцами в процессе преследования оленьих стад.

Нужно сказать все же, что стоянки мадленской поры большей частью не имеют характера случайных лагерей, а указывают на более или менее длительное обитание, в течение которого, например в тех же пещерных убежищах, могли образоваться целые слои всякого рода отбросов.

Отсюда следует заключить, что если человек здесь и не жил по­стоянно, он регулярно все же возвращался на удобные места, выбирая для зимовки такие местности, которые могли его достаточно обеспе­чить охотничьей добычей. В теплое время года, летом, он переносил свои становища ближе к воде, на берег реки или моря, где наряду с охотой занимался собиранием моллюсков, а кое-где уже и рыбной ловлей.

Можно назвать достаточное количество мадленских поселений, в которых сохранились следы более прочных сооружений в виде вы- мосток из камней, очагов, сложенных из плит, и т. д. Такие каменные кладки известны в описанных выше поселениях солютрейско-мадлен- ского времени Мальта и Буреть, в Сибири. Из находок этого рода можно указать далее, например, стоянку Куккуксбад (Баден, Германия), где была найдена вымостка из плит гнейса и известняка. Подобные каменные вымостки составляют обычное явление в пещерных стоянках того времени не только Франции, например в Истюриц, где такой на­стил, очевидно, был сделан для предохранения от сырости, но и в Швей­царии (Кесслерлох и др.) и в Германии (Мюнцинген). Рядом с вымо- сткой в Куккуксбаде были обнаружены очаги из больших плит, постав­ленных на ребро и окружавших место, где разводился огонь. Вокруг очагов лежали булыжники из гранита и гнейса со следами действия на них сильного жара; некоторые из них при соприкосновении с воз­духом распадались в кварцевый щебень. Их можно, очевидно, считать очажными камнями, которыми пользовались для приготовления пищи к обогревания жилища.

Можно упомянуть также пещерную стоянку Ле Вут-де-Рекурби, где были найдены круглые очаги, сложенные из больших камней. Эта стоянка представляет тот интерес, что тонкие слои культурных остат­ков указывают здесь все же на сезонный характер обитания грота [329].

Яма-печь, обставленная камнями, была открыта и в гроте Сций (Scilles), в Леспюг.

Мадленские стоянки, насколько известно, дают довольно разно­образную картину в смысле самого характера поселений. Здесь, несом­ненно, существовали и зимние, более прочные и отепленные стойбища, и летние лагери. Но по крайней мере к концу мадлена они все больше приобретают облик временных, сезонных становищ.

Среди стоянок мадленской эпохи, открытых на территории СССР, можно указать ряд подобных местонахождений, располагающихся обыч­но вблизи от реки, на краю береговой террасы. Такую картину пред­ставляет, например, Борщевская II стоянка (стоянка у Моста), кото­

рая находится на низменном берегу Дона, при устье большого оврага, всего на высоте 2—3 м от современного уровня реки.

Несколько местонахождений того же типа было найдено советскими исследователями на левом берегу Днепра, в районе Днепрогэса. Палео­литические охотники использовали здесь, очевидно для своих летних лагерей, надлуговую террасу Днепра, окруженную береговой возвышен­ностью, куда они возвращались много раз в течение долгого времени, как об этом свидетельствуют чередующиеся слои культурных отложений.

Рыбная

ловля

Приходится думать, что существование мадленцев обычно прохо­дило в перекочевках по определенному годичному кругу, в зависимости от сезона охоты на северного оленя и других животных 1, а затем и рыбной ловли, которая в мадленское время начинает приобретать уже серьезное хозяйственное значение, по крайней мере в некоторых мест­ностях Европы.

В пользу этого последнего обстоятельства говорят уже достаточно частые находки остатков рыб в мадленских стоянках. Если они здесь не составляют общего явления, то это отчасти, видимо, объясняется тем, что кости низших позвоночных гораздо хуже сохраняются благодаря значительному содержанию органических веществ, чем кости млекопи­тающих и птиц.

Из пород рыб в стоянках мадленской поры чаще других попада­ются кости лосося — типичного обитателя северных холодных рек, ко­торый в позднюю ледниковую эпоху водился повсюду в Европе до бе­регов Средиземного моря. Эта рыба в настоящее время имеет наиболь­шее значение в жизни народностей севера не только вследствие своей многочисленности, но главным образом потому, что в период икроме­тания она идет огромной массой в мелкие речки, где становится легкой добычей и человека, и хищных зверей, и птиц. Изображения лосося довольно часты в мадленском искусстве, которое знает и других рыб, водящихся в реках Европы, — щуку, карпа, головля и пр. [330][331]. Эти поро­ды рыб могли составлять добычу человека, вероятно, также главным образом в период икрометания, весной, когда они теряют осторожность и выходят на отмели, в заросшие травой заливы рек.

Нельзя считать случайным, что в мадленское время изображение рыб становится также одним из очень важных объектов художествен­ного воспроизведения: мы находим их в стоянках той эпохи на протя­жении всей Европы. В СССР они открыты в Тимоновке и Елисееви­чах. Это свидетельствует о том, что в жизни мадленцев рыбное пита­ние приобретает большое значение, несравненно большее, во всяком случае, чем в предшествующее время позднего палеолита. Очевидно, достаточно подвижные охотничьи группы мадленского времени, как не­которые полукочевые народности приполярных областей Северной Азии и Америки, в одни сезоны года занимались охотой на северного оленя и других животных, в другие — проводили время в добывании рыбы.

Мадленец стоял на ступени развития, предшествующей появлению рыбной ловли в более точном смысле этого слова — как особого вида хозяйственной деятельности, которая на определенном историческом

этапе, начиная с эпохи раннего неолита, при подходящих условиях ста­новится основой хозяйственного благополучия первобытного населения земного шара. Мы пока не имеем оснований предполагать у мадленских обитателей Европы наличия тех, уже достаточно сложных, орудий и приспособлений, которые дают возможность человеку на неолитиче­ской ступени заниматься рыболовством в более широких размерах и си­стематически, в разные времена года.

Во всяком случае, прямых указаний на появление в ту эпоху сетей, рыболовных крючков и т. д. нет, хотя все же должно сказать, что пол­ностью считать это исключенным нельзя. Некоторые авторы полагают

Рис. 245. Изображение бизона (выполнено черной краской), пронзен­ного гарпунами (выполнено красной краской) из пещеры Нио (Франция).

возможным рассматривать в качестве рыболовных крючков загадочные вещи из кости, напоминающие маленькие гарпуны с двумя—четырьмя остриями, но без стержня, найденные, например, в Брюникеле и Шан- селаде. Однако они настолько не приспособлены служить в качестве жала рыболовного крючка, что предположение это остается очень мало правдоподобным. Еще менее правдоподобно предположение, считаю­щее жалами крючков те острые граненые кремневые осколки, описы­ваемые иногда в виде острий, проколок и т. п., которые в действитель­ности являются в большинстве случаев просто отбросом производства, получавшимся при изготовлении резцов[CCCXXXII].

Вероятно, рыбная ловля в мадленскую эпоху должна была являться еще видом охоты, в которой применялись средства, практиковавшиеся и при охоте на зверя. Очевидно, чаще всего мадленец мог ловить рыбу в определенные времена года, во время нереста, перегораживая ручьи забором из камней, откуда он вылавливал рыбу какой-нибудь плетенкой либо просто бил ее при удобном случае копьем или гарпуном.

Гарпун из рога северного оленя, появляющийся в палеолитических стойбищах на территории Европы с эпохи мадлена, часто рассматри­вается как специальное орудие рыболовства. Однако это вряд ли пра­вильно. В этом смысле мы имеем прямые указания в современном при­

менении этого средства охоты. Современные гарпуны северных народ­ностей, очень близкие к мадленскому гарпуну, служат для охоты на крупного морского зверя и, совершенно очевидно, не могут употреб­ляться без лодки или каюка, дающих возможность преследовать добычу до тех пор, пока животное не ослабеет и не будет подведено к берегу или втащено в лодку. У нас пока нет данных предполагать наличие подобных средств передвижения в мадленское время.

Более правильным приходится считать мнение, высказанное еще старыми авторами, что гарпун являлся не в меньшей степени, чем сред­ством охоты на крупную рыбу, — орудием охоты на зверя, может быть прежде всего на оленя, быка, лошадь. В качестве прямого указания на такое его применение можно привести изображения бизонов и диких , козлов на стенах пещеры Нио (Арьеж); на некоторых изображениях можно видеть торчащие в боках животных гарпуны (рис. 245).

Изображения Пещерные настенные изображения мадленской эпохи являются животных очень важным источником сведений об условиях жизни мадленцев. Бо­гато представленные главным образом в пещерных стоянках Франции, они имеют своими сюжетами почти исключительно изображения животных. Последние составляют, по имеющимся данным, четыре пятых всех гра­вюр на кости и камне, найденных в стоянках того времени. Не меньшее, если не большее, место эта тематика занимает в наскальных изображе­ниях, украшающих стены пещер в юго-западной Франции и смежной, прилегающей к Пиренеям, территории северной Испании.

В целом мадленское искусство дает галерею образов животных, выполненных различным способом — в гравюре, пластическом воспроиз­ведении, красочной росписи — и часто с поразительной тонкостью и ма­стерством передающих их в разных положениях и в разные моменты жизни. Пересматривая эти изображения, легко убедиться, что в них чаще всего фигурируют те животные, роль которых в человеческом су­ществовании была особенно заметной. Преимущественно это травояд­ные, служившие на протяжении тысячелетий постоянной добычей чело­века, — северный и благородный олени, лошадь, бизон. Они составляют едва ли не половину всего количества подобных рисунков. К ним можно присоединить таких представителей мира животных, окружавшего мад- ленца, как серну, антилопу-сайгу и хищников — медведя, волка, пещер­ного льва и др.

Значительно меньше образов черпал мадленский мастер из иной области, хотя здесь встречаются, помимо млекопитающих, и изображе­ния птиц (полярная куропатка и водяные птицы), рыб (лосось, щука, форель) и растений — в виде стеблей и побегов. Относительно послед­них нужно заметить, что иногда растения изображаются с корнями и, как думают некоторые, это указывает на то, что растения и их корни собирались и утилизировались мадленцами главным образом, конечно, для пополнения пищевых ресурсов.

Однако мадленцы воспроизводят не только тех животных, которые имели в их существовании, так сказать, промысловое, хозяйственное значение, на которых они успешно охотились и остатки которых посто­янно встречаются в отбросах стоянок. В пещерном искусстве Франции довольно часто фигурируют мамонт и сибирский носорог, оба в ту эпо­ху, по всем данным, ставшие настолько немногочисленными, что объяс­нить их присутствие теми же мотивами, то есть значением в охоте мад­ленцев, вряд ли было бы возможным. В специальной литературе име­ются определенные указания на то, что в чисто мадленских гротах и убежищах остатки мамонта всегда редки и единичны. Интересно, что

на стене пещеры Бернифаль, в окрестностях Лез Эйзи (Дордонь), по­верх изображенной здесь фигуры мамонта нарисованы примитивные жи­лища в виде конических шалашей, которые некоторые авторы без до­статочных оснований считают возможным рассматривать как западни для поимки этого животного (рис. 246). Подобные же жилища в со­седнем гроте Фон-де-Гом связаны с фигурой бизона.

Но в мадленском искусстве появляются иногда и такие животные, роль которых в практической жизни человека была, несомненно, совер­шенно ничтожной, если не равной нулю. Сюда относится, например, изображение божьей коровки из Нижней Ложери и златки из грота Трилобит или кузнечика из пещеры Трех братьев.

Кроме ранее перечисленных животных, во многих местностях Европы и Северной Азии заметную роль в качестве охотничьей добычи мадленца играет заяц, особенно его северный вид — заяц-беляк. В не­которых стоянках мадлен- ского времени его остатки бывают не менее много­численны, чем остатки северного оленя. Остатки зайца обычны в Восточной Европе в стоянках эпохи мадлена — в Гонцах, ниж­нем слое Боршева II, Су- поневе и во многих стоян­ках окрестностей Красно­ярска, на Енисее, как Афонтова гора, Пересе­ленческий пункт и пр. В гроте Кесслерлох, близ Таингена, в Швейцарии, было найдено не менее 500 особей зайца. В боль­шом числе он встречается

Заяц

в ряде местонахождений того же времени в Германии, Австрии и Чехо­словакии.

В названных стоянках (Гонцы, Боршево II, Супонево и др.) часто попадаются отрезанные и брошенные лапки зайца: такой же прием при­меняют и современные охотники, на что у нас впервые обратил внимание В. А. Городцов 1. Кости этого животного в мадленское время часто использовались для изготовления тонких и прочных игл, целая мастер­ская которых была открыта в Кесслерлохе. В Восточной Европе из труб­чатых костей зайца выделывались маленькие плоские острия с тонко заточенным концом, отчасти, * видимо, заменявшие иглы (Гонцы, Боршево II).

Наличие многочисленных остатков зайца в мадленских поселениях выдвигает интересный вопрос о том, какие средства мог применять мадленец для охоты на это быстроногое животное. Вряд ли можно предположить, что для этой цели могли быть пригодны дротик или метательные стрелы, которыми мадленцы пользовались при охоте на других животных. Более соответствующей этого рода охоте, возможно,

была легкая метательная палица, сделанная, может быть, наподобие бумеранга. Известно, какую роль подобное оружие еще недавно играло в охоте многих отсталых в своем развитии народностей. Как показы­вают сцены охоты, сохранившиеся в некоторых гробницах, оно было в употреблении даже в позднее династическое время в Египте. Однако главную роль в охоте на зайца и других мелких животных, вероятно, играли силки на затяжной петле, которые и сейчас в большом ходу для этой цели на севере.

В условиях северной природы заяц кое-где сохранил до нашего времени свое значение важного промыслового зверя. У одной группы индейцев, живущих в лесной полосе Северной Америки, охота на зай­цев играла еще в XIX в. настолько большую хозяйственную роль в смысле обеспечения их мясом и мехом для приготовления одежды, что они получили название „заячьих" индейцев. Охота эта у них про­изводилась главным образом силками.

Интересно, что, несмотря на распространенность его остатков в становищах мадленской эпохи, заяц весьма редок в памятниках па­леолитического искусства.

Особую группу в тех же поселениях времени мадлена составляют животные, на которых человек охотился главным образом ради меха. Из них особенно следует упомянуть песца, небольшого представителя полярных хищников, очень напоминающего лисицу, который, в полную противоположность последней, совершенно не отличается осторожно­стью и назойливо держится возле самых становищ полярных жителей, поедая всякие отбросы и похищая все, что только может быть съедено, вплоть до кож от палаток и ремней от оленьей упряжки.

В некоторых стоянках встречается иногда много костей этого зверька, очевидно прельщавшего человека своим красивым пушистым и теплым мехом. Больше всего остатков песца попадается в палеоли­тических поселениях Восточной Европы, начиная с района, лежащего к северу от Альп, — в Кесслерлохе, где найдено до 50 экземпляров этого животного, Швейцерсбильде, Шуссенриде и др. Весьма обычен он в стоянках европейской территории СССР уже с ориньяко-солютрей- ского времени, как и в палеолитических местонахождениях Сибири. Относительно Мальты (под Иркутском) Μ. М. Герасимов сообщает, что там было найдено большое число особей песца, исключительно взрос­лых животных, причем мясо их, видимо, не употреблялось в пищу, так как кости чаще всего встречались в нерасчлененном виде. В таком же состоянии были найдены и кости росомахи, другого хищника, на кото­рого мадленцы охотились ради его шкуры.

Частые находки обрубленных лапок песца и зайца в стоянках, от­носящихся как к ранней, так и поздней поре позднего палеолита (Гон­цы, Борщево II, Афонтова гора, Супонево, Костенки I, Гагарино, Маль­та и пр.), объясняются также, в первую очередь, обычным приемом, применяемым при снимании меха.

Такие же сведения имеются в отношении палеолитических поселений Германии, где в мадленских становищах кости песца редко встречаются в таком же состоянии, как и кости других животных, то есть в раско­лотом или обуглившемся виде.

Охота на зверя исключительно ради меха была возможна только в условиях известного избытка продуктов охоты, в чем нельзя не ви­деть существенной особенности развития охотничьего общества в север­ных широтах. Во всяком случае, это представляет разительный контраст с условиями жизни, например, австралийцев, которые, по сведениям,

сообщаемым всеми наблюдателями XIX в., не имели возможности пре­небрегать для поддержания своего существования решительно ничем из того, что им удавалось добыть и что могло служить для утоле­ния голода.

Заканчивая обзор охоты в позднюю пору позднего палеолита, уело- Птицы вий ее развития-в приледниковой полосе северного полушария, следует упомянуть также некоторые виды птиц, остатки которых чаще других встречаются в отбросах жилья. Из них на первое место должна быть поставлена белая куропатка, которая отмечается во многих мадленских стоянках Европы; далее идут породы водоплавающих птиц — утки, гуси, лебедь-кликун (остатки последнего найдены в Шуссенриде), а из хищных птиц — особенно коршун, трубчатые кости которого употреб­лялись в некоторых стоянках в качестве рукоятей для небольших ору­дий или для изготовления манков.

<< | >>
Источник: Π. П. ЕФИМЕНКО. ПЕРВОБЫТНОЕ ОБЩЕСТВО. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ПАЛЕОЛИТИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ. ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ. ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР. КИЕВ - 1953. 1953

Еще по теме МАДЛЕНСКОЕ ОБЩЕСТВО:

  1. 38. Акционерное общество как участник гражданских правоотношений.
  2. 36. Гражданско-правовое положение обществ с ограниченной и дополнительной ответственностью.
  3. Химченко Алексей Игоревич. ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014, 2014
  4. 27. Виды юридических лиц и основания их классификации.
  5. 32. Органы управления юридических лиц: понятие, виды, основания и порядок деятельности.
  6. Социокультурная обусловленность обращения к проблеме идеального школьного учителя в американской педагогической мысли
  7. 9.1. Сущность убеждения и принуждения.
  8. § 4. Банковская тайна в системе правовых режимов конфиденциальной информации
  9. 3.3. Административно-правовая защита прав и свобод граждан
  10. 3.4. Обращения граждан.
  11. Новационное расширение представлений о личностных и профессионально важных качествах идеального школьного учителя в 1950 - 1980 гг.
  12. 10.1. Сущность и признаки административного правонарушения
  13. Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с., 2007
  14. Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка Рос­сии. — М., 2007. Т.1: Территория и население. —2007. — 699с., 2007