<<
>>

ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

Изображения животных — в одних случаях в виде контурных набро­сков, выцарапанных или вырезанных на поверхности каменной плитки, иногда же исполненных краской, в других — в виде небольших фигу­рок из мягкого камня (рис.

173) или слоновой кости, — как уже указы­валось, не были чужды палеолитическому изобразительному творчеству на его самых ранних известных нам этапах. Правда, подобные фигурки встречаются пока в более или менее единичных образцах, однако число их, несомненно, заметно и непрерывно растет. Таковы, например, фигурка мамонта из слоновой кости, найденная в Пржедмости, и сходные с ней замечательные фигурки животных, вырезанные из мергеля — в виде нс только того же мамонта, но и очень многих иных животных, как-то: пещер­ного медведя, пещерного льва и дру­гих, — происходящие из Костенковской стоянки; небольшое скульптурное изо­бражение мамонта и головка медведя из Вестониц; олени из Солютре, пере­данные в рельефной манере, и пр. Нельзя сомневаться в том, что подоб­ные находки будут в дальнейшем умно­жаться. Это показывают, например, фигурки из слоновой кости — мамонта, лошади, пещерного льва и др., — обна­руженные сравнительно не так давно в пещере Фогельгерд в Вюртемберге '.

Рис. 173. Фигурка мамонта. Мергель. Костенки I, ок. н. в. (раскопки ав­тора).

Видимо, нельзя не признать, что и некоторые изображения животных, открытые на стенах пещер Альтамира, Фон-де-Гом, Ла Мут и др., выполненные в чисто силуэтной манере, в виде одноцветных контурных набросков, должны быть отнесены к той же архаической ступени раз­вития палеолитического изобразительного творчества, задолго предше­ствовавшей расцвету пещерной живописи в мадленское время. К этой, достаточно ранней, поре можно отнести рисунки носорогов и других животных, выгравированные на плитках шифера из грота Трилобит, затем сходные по стилю силуэтные изображения козлов, нанесенные черной и красной красками на стенах пещеры Пер-нон-Пер, изображения бизонов в гроте Грэз и другие.

Такие рисунки, отличающиеся условной, архаической манерой передачи фигуры животного, появляются, как мы видели, уже в пещерных напластованиях, обычно относимых к среднему „ориньяку“ (Ла Ферраси, Бланшар)[276][277].

Уже сейчас можно сказать, что центральную фигуру среди подобных произведений древнейшего дошедшего до нас искусства, выполненных в скульптуре, — по крайней мере в лёссовых стоянках области Дуная и Восточной Европы, относящихся к ранней поре позднего палеолита, — представляет изображение мамонта, что вполне понятно в связи с тем хозяйственным значением, какое имело это животное.

Интересно, что в данную эпоху первобытное изобразительное твор- Материал чество, в противоположность более поздней, мадленской, поре, еще не

было связано с вещами обиходного значения; оно занимает здесь свое особое место. Заслуживает также внимания факт, что для изго­товления художественных изделий люди ранней поры позднего палео­лита, особенно в древнейшее время, пользовались часто таким мате­риалом, который, очевидно, менее всего должен был иметь утилитарно­производственный характер, то есть, казалось бы, меньше всего исполь­зовался первобытным хозяйством, как, например, мягкий камень, в частности, мел, мергель, известняк, песчаник, стеатит и прочее, наконец, даже просто глина. На это обстоятельство указывали еще старые авторы. Теперь, после находок в Костенках, затем в Бланшар, Ла Фер- раси и многих других, такой факт становится вполне очевидным.

Не только в древнейшую пору, но и в эпоху расцвета раннего па­леолитического искусства мягкий камень удерживается в качестве основного материала (или применяется наряду со слоновой костью) для изготовления в скульптурной технике таких вещей, как фигурки женщин и изображения животных вроде мамонта, медведя и пр. Об этом свидетельствуют многочисленные подобные изображения, происходящие из Костенок, равно как статуэтки Ментоны, Виллендорфа, Вестониц, рельефы Лосселя и пр.

Значение подобных изобра­жений

Проблема речи

Если, как можно думать, обработка кости для производства пред­метов охотничьего вооружения и для других аналогичных целей, есте­ственно, должна была находиться в руках мужчины, то обработка мягкого камня, имевшегося под рукой на месте охотничьего лагеря и требовавшего меньше труда и менее сложных инструментов, вовсе не обязательно была также его делом.

Возможно, что именно женщинам, постоянным обитательницам зимних стойбищ, принадлежит в данном отношении главенствующее место. Во всяком случае, при настоящем уровне нашего знания, этот вопрос отнюдь нельзя считать решенным в пользу мужчины.

В произведениях изобразительного характера, дошедших до нас от очень раннего времени — по крайней мере от средней поры позднего палеолита, — мы имеем, таким образом, факты, указывающие на огромные сдвиги в области представлений и мышления, испытываемые первобытным обществом в эпоху, непосредственно следующую за вре­менем мустье. Мы уже отмечали ту роль, которую должно было играть возникающее искусство в жизни первобытных охотничьих общьн. Такая роль его становится понятной, если подходить к первобытному искусству не просто как к проявлению чисто эстетического инстинкта и скрытых художественных способностей человека, а как к одному из факторов его развития — явлению, закономерно выраставшему из социальных потребностей первобытного общества на той ступени, когда окончательно оформилось само· человеческое общество. Последнее, есте­ственно, было неразрывно связано с формированием физической природы современного человека (Homo sapiens) с присущими ему качествами и способностями.

Первобытное художественное творчество палеолитического времени должно было, очевидно, в определенных условиях выполнять немало­важные общественные функции. Нельзя сомневаться, вместе с тем, что в палеолитическом искусстве мы имеем такого рода язык образов, который свидетельствует о высоте и зрелости самой звуковой, члено­раздельной речи. Значение последней для всей истории человечества гениально раскрыто товарищем Сталиным. „Звуковой язык или язык слов был всегда единственным языком человеческого общества, способ­ным служить полноценным средством общения людей. История не знает

ни одного человеческого общества, будь оно самое отсталое, которое не имело бы своего звукового языка. Этнография не знает ни одного отсталого народца, будь он таким же или еще более первобытным, чем, скажем, австралийцы или огнеземельцы прошлого века, который не имел бы своего звукового языка.

Звуковой язык в истории человечества является одной из тех сил, которые помогли людям выделиться из животного мира, объединиться в общества, развить свое мышление, организовать общественное производство, вести успешную борьбу с си­лами природы и дойти до того прогресса, который мы имеем в настоя­щее время" *.

Если, таким образом, мы должны предполагать возникновение речи в ее звуковом выражении уже на начальной стадии очеловечения и ее дальнейшее развитие в мустьерское время, с его значительно услож­нявшейся общественно-хозяйственной средой, которую нельзя пред­ставить без такой предпосылки, как звуковая речь, — то существова­ние речи в виде языка слов современного склада уже с начала позднего палеолита является научно установленным фактом [278][279].

Все говорит за то, что переход от весьма еще примитивного состоя­ния, характеризующего ступень неандертальца, к позднему палеолиту и его культуре был связан с определенным, достаточно глубоким пре­образованием внутренней структуры первобытного общества. Это был процесс образования более сложных производственных коллективов, которые, как указывалось, в интересующее нас время должны были слагаться из двух основных групп членов первобытной общины.· муж­чин — охотников и женщин — собирательниц и хозяек оседлого лагеря. В ходе развития этого общества не могло не сыграть большой роли и другое важнейшее обстоятельство — появление на месте ранее разобщенных небольших групп неандертальцев численно уже более значительных общественных коллективов в виде первобытных общин, в которых необходимо, очевидно, видеть первичную форму возникаю­щего рода.

Учитывая значение в условиях первобытного общества тех образов (в частности изображений животных), о которых говорилось выше, при­влекавших к себе особенное внимание палеолитического человека, следует думать, что они не могли явиться простым плодом художествен­ного вдохновения древнего мастера, а отображали, как и образ жен­щины, определенное мировоззрение возникающих родовых общин.

В них нельзя не видеть вещей, имевших отношение, прежде всего, к нуждам и целям охоты, поскольку, естественно, внимание первобытного охот­ника в наибольшей степени всегда должно было сосредоточиваться на непосредственных объектах охоты, являвшихся источником его суще­ствования (мамонтах, зубрах, оленях и т. д.).

Нельзя сомневаться в том, что именно такой смысл должны были иметь изображения животных, исполненные резьбой и росписью на плитах известняка в жилище солютрейского времени в Фурно-дю-Дьябль, перед которыми его обитатели, очевидно, совершали свои обряды, как

это делали в XIX в. австралийцы перед изображением кенгуру или охотничьи народности Северной Азии, выполнявшие сложный обрядовый ритуал перед шкурой медведя.

Остается неясным, в какой степени подобный примитивный культ, выраставший, очевидно, из первобытных воззрений на отношения чело­века и животных, мог быть связан уже в раннее время позднего палео­лита с тотемическими представлениями, — по крайней мере в той форме этих представлений, какая существовала у многих отсталых племен еще в сравнительно очень недавнее время. На это никаких прямых указаний нет. Другими словами, у нас нет оснований переносить непосредственно на древнейшие этапы родового общества воззрения тотемизма в их поздних проявлениях, поскольку последние, очевидно, должны были явиться результатом длительной эволюции в условиях первобытно­общинного матриархально-родового строя. Несколько иначе стоит вопрос в отношении последующей, мадленской, поры позднего палео­лита, когда изображения животных начали приобретать исключительнее значение в изобразительном творчестве палеолитических общин.

Таким образом, приходится думать, что тотемизм в его более или менее законченной форме, связанный уже с анимистическим миропони­манием, был продуктом дальнейшего развития, следующим этапом в формировании идеологии первобытного человечества. Для более ран­ней поры, исходя из фактических данных, приходится предполагать иные условия, иные идеи и представления, которые мы пытались про­анализировать в предшествующем изложении.

Во всяком случае, нельзя считать установленным, что почитание жи­вотных в палеолитическое время носило совершенно такой же характер, как и культ тотема у большинства отсталых народностей земного шара в XVIII—XIX вв. Оно было, вероятно, в этом смысле, скорее, близким к представлениям полярных охотников — юкагиров, алеутов, ительменов (камчадалов) и т. д., — имея своей определенной целью удачу охоты и устранение опасностей, связанных с поимкой крупного зверя. Вряд ли в среде обитателей Европы и Северной Азии в интересующую нас эпоху этот культ мог сложиться в тех весьма усложненных формах, в каких он встречается, например, у австралийцев. Приходится думать, что подобные черты тотемизм приобретает лишь на значительно более высо­кой ступени развития родовой организации, притом главным образом у племен, особенно долго задержавшихся на ступени примитивного охотничье-собирательского хозяйства.

При всех условиях нельзя, очевидно, не считаться уже с тем фактом, что изображения животных, встречающиеся на местах позднепалеолити­ческих поселений, как и наскальные изображения подобного характера, особенно в более позднее время, оказываются достаточно разнообраз­ными, не обнаруживая стремления к выбору в качестве объекта воспро­изведения лишь какого-либо одного вида из окружавшего человека мира животных.

Почитание животных

Все же есть основание полагать, что именно те животные, остатки которых обычно встречаются чаще других на местах палеолитических стойбищ, являлись преимущественно объектами почитания палеолити­ческого населения Европы и Северной Азии в рассматриваемое нами время. Об этом определенно говорят не только такие факты, как, например, наскальные фризы, подобные открытым на местах некоторых палеолитических поселений (Дю-Рок, Фурно-дю-Дьябль), и иные изо­бражения того же характера, но и сами условия находок остатков указанных животных на местах палеолитических стойбищ. Неоднократно

отмечалось, — особенно при раскопках позднепалеолитических поселений в СССР, где исследование палеолитических памятников поставлено несравненно лучше в смысле тщательности наблюдения, чем в Западной Европе, — что кости некоторых животных (мамонта, овцебыка, север­ного оленя, песца, пещерного льва и др.) часто занимают особое поло­жение в обстановке палеолитических стойбищ. В ряде известных нам случаев эти животные, с другой стороны, бывают представлены необыч­ными частями скелета — черепами, лапами, хвостами и т. д.

Такие факты известны, например, в отношении Костенок I, где был обнаружен целый череп мускусного овцебыка — единственное, чем было представлено здесь это животное, — причем этот череп оказался лежащим поверх груды мамонтовых костей внутри одной из землянок, в таком положении, которое заставляет думать, что первоначально он должен был помещаться на кровле жилья 1. В той же землянке найдено было несколько целых скелетов песца, правда, без черепов. Поблизости на полу жилья были обнаружены четыре коротко обрубленные лапы пещерного льва, которые явно были расположены первоначально в опре­деленном порядке. Интересно также, что, например, северный олень в Костенках I известен пока лишь по одной находке — по сделанному из рога северного оленя „начальническому жезлу“.

То же явление Μ. М. Герасимов описывает для Мальты. Здесь под культурным слоем в полу жилья были встречены неглубокие лунки (ямки), содержавшие главным образом целые скелеты песца, обычно с отделенной головой и обрубленными лапками. Кроме того, в тех же условиях были найдены ступня мамонта, череп крупной птицы с частью шейных позвонков, часть хребта северного оленя и пр.

Находка К. М. Поликарповичем в стоянке Елисеевичи рядом с остатками палеолитической землянки целого нагромождения черепов мамонта (до 30) и среди них нескольких пластин слоновой кости, укра­шенных какими-то условными изображениями (чурингов — как назы­вает их исследователь), и резной фигурки женщины, очевидно, может быть отнесена к тому же кругу явлений.

<< | >>
Источник: Π. П. ЕФИМЕНКО. ПЕРВОБЫТНОЕ ОБЩЕСТВО. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ПАЛЕОЛИТИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ. ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ. ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР. КИЕВ - 1953. 1953

Еще по теме ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ:

  1. Роль изоморфизма сульфата бария в зародышеобразовании
  2. В процессе дозревания
  3. Изменения в процессе дозревания положительных и отрицательных электродных материалов
  4. В процессе формирования (в активной массе)
  5. Электронная микроскопия спектрометрия дефектов КРН
  6. Органические расширители
  7. Технический углерод
  8. Сканирующая (растровая) электронная микроскопия и энергодис­персионный элементный анализ
  9. Полианилин
  10. Развитие теории массопереноса загрязняющих веществ при обтекании конструкции вентилируемого фасада
  11. Уровень развития исследований и разработок химических источников тока
  12. Сборка и формирование аккумуляторных батарей
  13. Модельный эксперимент
  14. Гибридный углерод
  15. 3.4.1. Барьерно-блокировочный механизм
  16. Влияние активаторов на зарядно-разрядные процессы
  17. 3.4. Обращения граждан.
  18. Заключение
  19. 9.3. Виды административного принуждения