<<
>>

СТРУКТУРАЛИЗМ - МЕТОДОЛОГИЯ ИЛИ/И КОНЦЕПЦИЯ?

Прежде чем заявить данную тему, пришлось справиться с целым рядом сомнений. Дело в том, что по мере знакомства с текстами тех, кого относят к структуралистам, а также с критическими работами о них, все больше и больше накапливалось оценок, которые категорически отказывают структурализму в концептуальности, т.

е. в наличии некой структуралистской концепции науки. Действительно, если обратиться к исследовательско-критической литературе, то практически всегда подчеркивается, что структурализм не надо воспринимать как некую целостную и последовательную теорию/концепцию; структурализм - это в чистом виде методология, обладающая к тому же спецификой

в разных областях знания. И этот аргумент кажется весьма убедитель­ным: ведь если взять только т. н. французский структурализм, то он представлен столь яркими и несхожими между собой мыслителями (как, например, К. Леви-Стросс, Р. Барт, М. Фуко, Л. Альтюссер), что уже изначально попытка выявить у них какое-то целостное учение, кажется нереалистичной. Выразим еще одно возникавшее сомнение. Времена­ми появлялась мысль о правомочности существования самого фено­мена «структурализм», поскольку некоторые из тех, кого философская общественность считала его репрезентативными представителями, публично отрекались от отнесения их к структуралистам. К таким фи­гурам относится, например, упомянутый Фуко.

Вместе с тем, по мере того, как структурализм вырисовывался в своем полном объеме (в первую очередь, за счет знакомства со взгля­дами и размышлениями самих структуралистов), отходили в сторону и преследовавшие сомнения.

Сначала необходимо уточнить хронологические рамки. Дело в том, что было бы большим упрощением (и даже искажением ре­ального хода развития структурализма) соотносить структурализм лишь с определенным типом исследований в гуманитарных науках 60-70-х гг. ХХ в. Видные представители этой волны структурализма откровенно признают, что они испытали на себе влияние идей т.

н. «русского формализма» 10-20-х гг. в литературоведении, связанно­го с именами В. Шкловского, Ю. Тынянова, В. Проппа, В. Жирмунско­го и др., а также Пражского лингвистического кружка, деятельность которого приходится на вторую половину 20-х и конец 40-х гг. ХХ в., одним из ярких представителей которого являлся Р. Якобсон. Приведу признание мыслителя, принадлежавшего поздней волне структура­лизма, но отметившего своим творчеством и рубеж 40-50-х гг. Я имею в виду К. Леви-Стросса, который писал: «Идеи русской формальной школы не были забыты. Сначала они были усвоены и распростране­ны в Европе Пражским лингвистическим кружком, затем, начиная примерно с 1940 г., благодаря личному влиянию и преподавательской деятельности Р. Якобсона их восприняли в Соединенных Штатах»[140], - и далее: « что прежде всего поражает в работе Проппа, так это глу­бокое предвосхищение позднейших исследований в той же области. Те, кто приступил к структурному анализу устной литературы при­мерно в 1950 г., не будучи прямо знаком с исследованиями Проппа, предпринятыми за четверть века до этого, не без изумления обнаружат

в его работе многие формулировки и даже целые фразы, которые они вовсе у него не заимствовали - все это такие прозрения, глубина и пророческий характер которых вызывают восхищение и безгранич­ную признательность по отношению к Проппу со стороны тех, кто ока­зался его продолжателем, сам того не ведая»[141]. Кроме того, не будем забывать такого столпа структуралистской мысли, как Ф. де Соссюр (ос­новополагающие принципы в понимании языка высказал именно он), а его творчество вписывается в интересующие нас временные рамки (первое издание его «Курса общей лингвистики» было в 1916 г.). А если взять новаторские идеи Ю. М. Лотмана в области теории литературы и семиотики культуры, то он постоянно подчеркивает, что они (идеи) органично вырастают из достижений отечественной и европейской структуралистской мысли первой половине ХХ столетия.

Конечно, должны быть приведены содержательные аргументы, рас­крывающие принципиальное родство структурализма первой полови­ны ХХ столетия и его волны 60-70-х гг.

Думаю, не будет преувеличением сказать, что французский струк­турализм при всей своей новизне и популярности, достигший статуса модности в 50-70-е гг., все-таки «шел по следу» наших соотечественни­ков. Не стоит по этому поводу вести пафосные рассуждения, но не бу­дем умалять и фактор приоритетности в сфере интеллектуальных при­обретений. К слову сказать, видимо на волне популярности тех тем, которые были заданы структуралистами, хотел заявить о себе в данной области и И. В. Сталин, написавший в 1950 г. «Марксизм и вопросы языкознания»; любопытно было бы провести сравнительный анализ структуралистской трактовки языка и позиции «большого ученого, в языкознании познавшего толк» (образ из песен В. Высоцкого).

Что касается ранее приведенной оценки (структурализм не кон­цепция, а всего лишь методология), то ее трудно принять - ведь всякая методология имеет под собой концептуальное основание; оно может быть не отрефлексировано самим исследователем, когда он работа­ет как узкий специалист и, по большей части, механически, а значит, использует уже заданную ему извне, готовую концепцию. Что касает­ся методологии структурализма, то при всей конкретике наработан­ных ею методов в разных областях гуманитарных наук, она зиждется на инвариантных для всех этих наук принципах, которые связаны как с особым видением объекта исследования, так и совокупностью средств для его рассмотрения. Именно стремлением найти для структура­

лизма адекватные ему концептуальные основания можно объяснить полемику и дискуссии между его представителями, которая велась на разных этапах его развития. Так, весьма интересно вчитаться в по­лемические аргументы таких двух спорящих сторон, как В. Пропп1 и К. Леви-Стросс[142][143]. Предмет спора вращается вокруг вопросов: можно ли отождествлять структурализм и формализм, как можно представить структуралистские принципы, как связаны конкретное и абстрактное в научно-исследовательской деятельности и какое место в научной деятельности занимают эмпирические изыскания и философские размышления и др.

- при этом все эти вопросы напрямую завязаны на структуралистскую позицию. Думаю, что вокруг любого из перечис­ленных вопросов можно выстроить определенную концепцию.

Мне представляется, что аргументы в пользу не просто концепту­ального, но даже мировоззренческого характера структурализма, мож­но обнаружить у самих его представителей. Так, Лотман, с дистанции прошедшего столетия, оценивая, во что превратился семиотический подход (а он для него и является структуралистским), выделяет три аспекта, а именно: данный подход полагается на особую науку, прони­зывающую собой все, что связано с социальной деятельностью людей; он представляет собой метод гуманитарных наук; и, наконец, по его мнению, семиотический подход трансформировал психологию иссле­дователей - он задал им особый склад мышления. Этот третий аспект для нас чрезвычайно важен. Вот что по его поводу пишет Лотман: «По­добно тому, как кинорежиссер привыкает смотреть на окружающий мир сквозь пальцы, сложенные по форме кадра и „вырезающие" из це­лостного пейзажа отдельные куски, исследователь-семиотик привычно преобразует окружающий его мир, высвечивая в нем семиотические структуры. все, привлекающее внимание исследователя-семиотика, семиотизируется в его руках. Это связано с воздействием описываю­щего на описываемый объект»[144]. Выходит, что структуралистско-семи­отический подход - это особый способ восприятия мира, тем самым, мы признаем в нем мировоззренческое образование.

Такой известный представитель французского структурализма, как Р. Барт, также видит в структурализме не просто оригинальную систему методов, а нечто большее - особый вид деятельности, который способен трансформировать способ отношения человека к миру. В ста­тье «Структурализм как деятельность» он говорит о «структуральном

человеке». Вот как он рассуждает: «Целью любой структуралистской деятельности. является воссоздание „объекта" таким образом, что­бы в подобной реконструкции обнаружились правила функциони­рования („функции") этого объекта.

Структуральный человек берет действительность, расчленяет ее, а затем воссоединяет расчлененное; на первый взгляд, это кажется пустяком. Однако этот пустяк имеет решающее значение, ибо в промежутке между этими двумя объ­ектами, или двумя фазами структуралистской деятельности, рождает­ся нечто новое, и это новое есть не что иное, как интеллигибельность в целом. Мы видим, таким образом, почему следует говорить о струк­турализме как деятельности: созидание или отражение не являются здесь неким первородным „отпечатком" мира, а самым настоящим строительством такого мира, который походит на первичный, но не ко­пирует его, а делает интеллигибельным»[145]. В этой фразе Барта даже терминологически присутствуют все те понятия, которые необходимы для признания в структурализме особого мировоззрения. Структура­лизм для него деятельность, конструирующая новый мир, она рекон­струирует изначально втянутые в эту деятельность объекты. Думаю, что данная цитата позволяет судить о структурализме, как новом типе рационального мировоззрения, поскольку Барт подчеркивает интел­лигибельный характер результатов структуралистской деятельности. Признавая мировоззренческий аспект структурализма, мы снимаем доминирующее в оценках противопоставление: структурализм есть только методология, а не теория/концепция.

Поскольку прямые отнесения структурализма к концептуальным образованиям практически не встречаются в литературе, то тем более ценным нам представляется следующее рассуждение Лотмана, не по­наслышке знавшем о структурализме. В нем присутствует еще одна важная характеристика интересующего нас феномена, о которой речь еще не шла. Вот эта оценка: «В последние десятилетия семиотика и структурализм как в Советском Союзе, так и на Западе переживали период испытаний. Правда, испытания эти имели разный характер. В Советском Союзе им пришлось пережить период гонений и идео­логических обвинений, который сменился в официальной науке за­говором молчания или стыдливым полупризнанием.

На Западе эти научные направления подверглись испытанию модой. Однако ни преследования, ни мода не оказывают определяющего влияния на судьбы научных идей. Здесь решающее слово принадлежит глубине

самих этих концепций. Глубина же и значительность научных идей, во-первых, определяется их способностью сочетаться с другими научными концепциями, и, во-вторых, обнаруживать проблемы, тре­бующие решения, в частности, там, где предшествующему взгляду все казалось и так ясным. Эта вторая особенность означает сочетаемость с будущими научными концепциями»1. Как видим, для Лотмана нет никаких сомнений в том, что структурализм - это концепция, имеющая свою предысторию и способная сохраниться в будущем. Концептуаль­ными признаками структурализма для него в данном случае является наличие логически связанных между собой идей, способных объяснять факты.

Итак, есть аргументы, позволяющие говорить о концептуальности структурализма, а поскольку вся его тематика вращается вокруг науки, то вполне корректно настаивать на структуралистской концепции на­уки. Единственное, что нельзя не признать в выраженных сомнениях, так это отрицание некоей целостной концепции структурализма. Да, действительно, единой, целостной концепции структурализма нет, как нет единой и целостной неокантианской концепции науки или, на­пример, феноменологической. Разброс в воззрениях структуралистов достаточно впечатляющий, и, тем не менее, есть некое инвариантное концептуальное ядро, которое можно выделить у разных представите­лей структурализма на разных этапах его развития. Выделение такого концептуального ядра и является нашей задачей.

В цитированном фрагменте из «Семиосферы» Лотмана представ­лена ситуация, сложившаяся вокруг структурализма в Советском Со­юзе - «идеологические гонения», «заговор умолчания», «стыдливые полупризнания». Мне кажется, к такого рода «полупризнаниям» можно отнести выпущенный в 1975 г. сборник статей с характерным назва­нием - «Структурализм: „за" и „против"»[146][147]. Само название требует тек­стологического анализа. Вроде бы, сборник посвящен структурализму, но что в нем, если и «за» и «против» взяты в кавычки, т. е. публикуют­ся исследования, которые не могут сказать о структурализме ничего ни хорошего, ни плохого. Идеологическая цензура негласно присут­ствует в содержании издания: статьи второго раздела («Споры вокруг структурализма») полностью посвящены марксистской критике струк­турализма, тогда как в первом разделе («Проблемы и методы») пред­ставлены, как мне представляется, не самые яркие и значимые ста­

тьи структуралистов, увидевшие свет к тому времени. На наш взгляд, в марксистской критике структурализма по сути дела присутствовало «полупризнание» и его концептуальности.

Когда марксистские авторы критиковали структуралистов за их идеалистическое понимание структуры и элементов, за недиалектиче­скую трактовку оппозиции диахронии/синхронии, а в конечном счете, за отрицание принципа развития и метафизический отрыв внутренних факторов от внешних, за дегуманизацию как низведение статуса субъ­екта и пр., то, по сути дела, тем самым они признавали в структуралист­ских построениях нечто, противоположное марксистской концепции - а значит, они воспринимали структурализм как некую концепцию.

И, наконец, относительно сомнения в том, а не мифическое ли это явление - структурализм, если те, кого относят к структуралистам, от­казываются признавать себя таковыми. Конкретно речь шла о Фуко. Но даже если бы он один занимал подобную позицию, надо в этом ра­зобраться, потому что в структуралистских исследованиях 60-х гг. ему отводится чуть ли не решающая роль, и у нас будут ссылки на его идеи.

В одном из своих выступлений в 1969 г. Фуко решительно заявля­ет: «я хотел бы, чтобы меня избавили от всех вольностей, связанных со структурализмом»1, а это в контексте его оценок структурализма, начиная с 1968 г., означало категорический отказ от причисления себя к структуралистам. Мы не будем вдаваться в историю его взаимоотно­шений с интересующим нас подходом, она очень обстоятельно опи­сана в комментариях С. Табачниковой к цитированной книге Фуко. Отметим только кое-что из ее трактовки отношения Фуко к структу­рализму, поскольку это нам потребуется и для общего представления о структурализме, и для анализа основных положений данной концеп­ции. Отмечая многократные и достаточно резкие выпады Фуко про­тив структурализма, текстуально показывая, что порой его негативные оценки не соответствуют тому, что он реально сделал в плане развития структуралистских идей, Табачникова, в конечном счете, предлагает такое решение тем, кто относит Фуко к структуралистам. По ее мнению, «в отечественной литературе о Фуко такая точка зрения преобладает, во французской - встречается, но крайне редко, лишь при внешнем и поверхностном взгляде. Это, конечно же, недоразумение, пусть и возникшее не без участия самого Фуко»[148][149]. О каком недоразумении идет речь? Она считает, что «нужно не упускать из виду две вещи.

Во-первых, сильный накал страстей во Франции в 60-е гг. вокруг структурализма вообще и вокруг отношения Фуко к структурализму, в частности. В 1967 г., когда в Фуко видят «жреца структурализма», он скромно отвечает, что он - лишь «певчий в хоре» и что служба началась задолго до него. И в текстах, и в интервью этого времени Фуко посвящает структурализму пространные анализы. Он различает структурализм как метод, с успехом используемый в частных обла­стях: в лингвистике, в истории религий, в этнологии и т. д., - и «общий структурализм», имеющий дело с тем, «что есть наша культура, наш сегодняшний мир, с совокупностью практических или теоретических отношений, которые определяют нашу современность. Именно здесь структурализм получает значение философской деятельности А уже в 1968 г. одного упоминания при нем о структурализме или о его к нему причастности было достаточно для того, чтобы вызвать у Фуко в лучшем случае сарказм и насмешки»[150].

Что можно извлечь из сказанного. Во-первых, что «дыма без огня не бывает» и что был период в творчестве Фуко, который, без всяко­го сомнения, может быть отнесен к структуралистской деятельности. Во-вторых, помимо отречения от структурализма, мы обнаруживаем у самого Фуко достаточно фундаментальные оценки структурализма как феномена. И здесь важно отметить, что он не сводит структура­лизм только к совокупности частных методов. Фуко выделяет и «об­щий структурализм», тождественный с особым типом философской деятельности. Мне кажется, что тот смысл, который он придает об­щему структурализму, близок бартовской трактовке структурализма как деятельности со всеми вытекающими отсюда последствиями. И, наконец, в-третьих, из цитированного фрагмента следует, что сама Табачникова склонна согласиться с отмежеванием Фуко от структура­лизма и считает, что с 1969 г. его творчество носит не структуралист­ский характер.

Думаю, что есть шанс поспорить с этой оценкой. Мне представ­ляется, что Фуко, вошедший в «дискурсивный период», сознательно отказавшийся даже от использования понятия структуры и близких к нему понятий, все же следует принципиальным установкам структу­рализма и той динамике, которая логически заложена в его (структу­рализме) исходных положениях и была реализована в трудах Проппа. Поэтому, по поводу отречения Фуко от структуралистской установки, придется признать важнейшее правило, к которому призывали наши идеологические классики: одно дело, как человек сам себя представ­

ляет, и совсем другое, как он объективно предстает в силу излагаемых им взглядов.

Итак, сомнения сняты и теперь мы уже без всяких оговорок можем рассуждать о структуралистской концепции науки как одной из разно­видностей философских концепций науки.

Мы не находим у структуралистов каких-то общих оценок значимо­сти науки - возвышающих или умаляющих ее роль в жизни человече­ства. Позиция представителей разных этапов структурализма (10-20, 30-40, 50-70-е гг.) заключается в молчаливом признании ценности современного типа науки, которая не нуждается в особых обоснова­ниях. Они сами активные участники научного процесса.

2.

<< | >>
Источник: На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с.. 2019

Еще по теме СТРУКТУРАЛИЗМ - МЕТОДОЛОГИЯ ИЛИ/И КОНЦЕПЦИЯ?:

  1. Поэтическая концепция времени в зеркале церковнославяно­русских полисемантов
  2. Методология и возможности факторного анализа при исследовании коммуникативной эффективности современной медианоминации
  3. На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с., 2019
  4. Генезис теоретических представлений американских мыслителей об идеале школьного учителя в ХІХ веке
  5. Основное содержание работы
  6. ОГЛАВЛЕНИЕ
  7. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ
  8. 1.6. Исполнительная власть и государственное управление.
  9. Профессионально важные качества идеального школьного учителя
  10. Гипотеза влияния неметаллических включений на КРН
  11. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  12. 11.3. Административная ответственность юридических лиц
  13. Новационное расширение представлений о личностных и профессионально важных качествах идеального школьного учителя в 1950 - 1980 гг.
  14. Выводы
  15. 22. Признание гражданина безвестно отсутствующим и объявление умершим: основания, порядок, правовые последствия.
  16. Признаки противоправных действий органов корпоративного управления эмитента
  17. 36. Гражданско-правовое положение обществ с ограниченной и дополнительной ответственностью.
  18. 61. Защита субъективных гражданских прав: понятие и основания
  19. 62. Формы и порядок защиты субъективных гражданских прав.
  20. 69. Виды гражданско-правовой ответственности. Соотношение договорной и вне договорной ответственности.