<<
>>

Особенности конструирования объекта гуманитарных наук

Первое. Структуралистская концепция науки отличается особым пониманием объекта науки, что в реальной практике научно-иссле­довательской деятельности связано с трансформацией традиционно разрабатываемых предметов гуманитарных наук в объекты структу­ралистской деятельности.

Своеобразие структуралистского подхода в рассмотрении гумани­тарных сфер проявилось уже в деятельности т. н. «формальной школы»

в русском литературоведении 10-20-х годов прошлого века («струк­туралистов-шестидесятников» также очень часто обвиняли в форма­лизме). Один из лидеров «русских формалистов» В. Шкловский в сво­ей знаменитой работе «О теории прозы» пытается совершить прорыв в литературоведении. Он не желает выяснять «паразитарную зави­симость» художественных произведений от внешних по отношению к литературе факторов - от истории развития общества, культуры, иде­ологии или от творческих замыслов и психологических особенностей художников-творцов. Он видит задачу литературоведения в выявле­нии в художественных произведениях того, что делает их таковыми - в раскрытии автономных законов их эволюции; другими словами, он предлагал исследовать художественное произведение как собственно эстетический объект. Один из основателей Пражского лингвистическо­го кружка, Я. Мукаржовский так оценивает новизну подобного подхода: «Шкловский защищает принципиальный тезис о том, что свойство, делающее поэтическое произведение художественным творением, су­щественно отделяет его от любого коммуникативного высказывания и что именно это свойство должно стать главным предметом и стерж­нем научного изучения литературы»1. Сам Шкловский ярко и образно выражает свое видение задачи литературоведения так: «Я занимаюсь в теории литературы исследованием внутренних законов ее. Если про­вести заводскую параллель, то я интересуюсь не положением мирового хлопчатобумажного рынка, не политикой трестов, а только номерами пряжи и способами ее ткать»[165][166].

А нас в данном случае интересует сам замысел - представить литературный процесс как некую самозамкну- тую целостность, сознательно изолированную от внешних факторов, подчиненную внутренним законам. Параллель с заводом не случай - на - Шкловский хотел продемонстрировать реальность выстроенного таким образом объекта: ведь, в конечном счете, результат деятельности прядильного завода зависит от производственного процесса. Эстети­ческий объект сам по себе столь же реален, как и производственный процесс. Номера пряжи и способы ткать - вот она устойчивая состав­ляющая производственного процесса. Подобным же образом должна быть вычленена реальная структура художественного произведения, которая позволит обнаружить законы его функционирования именно как эстетического объекта. И эта направленность мысли присутствует во всех последующих исследованиях структуралистов.

Так, Пропп занимался исследованиями в области литературове­дения, а конкретно - в рамках традиционного фольклора он изучал русскую волшебную сказку. Он отмечал, что ему удалось за счет ис­пользования средств формализации, математизации и моделирования обнаружить определенные закономерности построения этой разно­видности сказок. Принимая во внимание характер проведенного им исследования, он отнес его к уровню теоретической поэтики. С помо­щью строгих методов ему удалось выстроить модель-схему волшеб­ных сказок, которая воспроизводила все конструктивные (стабильные) элементы сказки, но не включала в себя элементы не конструктивные (переменные). Спустя четверть века, Пропп подводит итоги сделанно­му: « стабильные элементы я назвал функциями действующих лиц. Цель исследования состояла в том, чтобы установить, какие функции известны волшебной сказке, установить, ограничено их число или нет, посмотреть, в какой последовательности они даются. Оказалось, что функций мало, форм их много, последовательность функций всег­да одинакова, т. е. получилась картина удивительной закономерности. Композицией я называю последовательность функций, как это диктуется самой сказкой.

одна и та же композиция может лежать в основе многих сюжетов, и наоборот: множество сюжетов имеют в основе одну и ту же композицию. Композиция есть фактор стабиль­ный, сюжет - переменный. совокупность сюжета и композиции можно было бы назвать структурой сказки»1 - (курсив мой. - Н. Б.). Волшебная сказка, как разновидность повествовательной литерату­ры, оказалась выстроенной в виде модели, которая по определенной схеме устанавливала отношения между устойчивыми элементами сказки - функциями действующих лиц. По его мнению, у других раз­новидностей сказок будут выявлены другие модели-схемы. Тем самым, традиционный предмет изучения литературы (сказка) предстала через свою структуру. Модель-схема (=композиция/сюжет (а по терминоло­гии периода написания исследования - морфология)) есть не что иное, как знаковая система, включающая в себя элементы (функции-дей­ствия) и отношения между ними. Вот поэтому Пропп и пишет: «ока­залось, что понимание искусства как некоей знаковой системы, прием формализации и моделирования, возможность применения математи­ческих вычислений уже предвосхищены в этой книге, хотя в то время, когда она создавалась, не было того круга понятий и той терминоло­гии, которыми оперируют современные науки»[167][168] - (курсив мой. - Н. Б.).

Традиционный фольклор, который в начале ХХ в. был в «полном за­гоне» (по выражению Проппа) был поднят на уровень современных исследований благодаря тому, что волшебная сказка (как одна из его разновидностей) была смоделирована в виде структурного объекта и, тем самым, вошла в обойму теоретической поэтики.

Как эта отличительная черта структуралистской концепции - особое моделирование предмета исследования - предстает в поздний пери­од ее развития? Для ответа на данный вопрос обратимся к названной выше статье Делеза. Он считает, что структуралисты, к какому бы ма­териалу они ни обращались, всюду видят только языковые структу­ры: в бессознательном, телесном, мифах, истории религии или науки, даже в вещах - всюду они обнаруживают язык знаков.

В подтверждение приведем одно очень характерное суждение представителя поздне­го структурализма Цв. Тодорова. Он считает, что «нельзя представить себе ничего „внешнего" по отношению к языку и знаку. Жизнь - это био-графия, мир - это социо-графия, и нигде мы не найдем ничего „экстрасимволического" или „доязыкового"».1 Поэтому исходный критериальный признак структурализма, по Делезу, - «это открытие и признание третьего порядка, третьего царства: царства символиче- ского»[169][170]. Символическому миру (миру языка или знаковых систем) он отводит третье место по счету, потому что он не сводим к двум дру­гим, уже хорошо изученным в философии - реальному (=объективной реальности) и воображаемому (являющемуся лишь в виде образов) мирам, которые охватывают собой, казалось бы, все существующее. Третий по счету - не значит третий по значимости. Напротив, Делез ха­рактеризует его в приоритетном контексте: «Первый критерий состоит в следующем: в полагании символического порядка, который не сво­дим ни к порядку реального, ни к порядку воображаемого и является более глубоким, нежели они»[171]. Вот на что претендуют структуралисты: на открытие такого пласта исследуемых предметов, который не сво­дим к тем, на которых работала предшествующая наука, и считала к тому же только их в принципе возможными. Знаково-символические, языковые структуры - это нечто атрибутивное предмету любой науки, но лежащее не на поверхности, а в его глубине. Больше того, в глубине залегающие знаково-символические структуры, определяют порядок реального и воображаемого.

Именно в таком ракурсе видит Делез структуралистское моделиро­вание объекта. При этом он ссылается на примеры, взятые в широком разбросе, который охватывает самых разноплановых представителей структурализма. Он пишет: «по ту сторону слова, взятого в реаль­ности его звуковых частей, и по ту сторону связанных со словами обра­зов и понятий, структуралистский лингвист открывает элемент совсем иной природы - структурный объект По ту сторону истории лю­дей и истории идей Мишель Фуко находит более глубокое, подземное основание, которое является предметом дисциплины, названной им археологией мысли.

За реальными людьми и их реальными отношени­ями, за идеологиями и воображаемыми отношениями Луи Альтюссер открывает более глубокую сферу - объект науки и философии. В психо­анализе у нас есть уже много отцов: прежде всего реальный, но также и образы отца. И все наши драмы происходят в напряженности отноше­ний между реальным и воображаемым. Жак Лакан открывает третьего, более фундаментального отца - символического, то есть Имя-отца»[172].

Итак, везде со структурным уровнем объекта он связывает нечто «глубокое», «подземное», «фундаментальное», лежащее в основании. В разных социально-гуманитарных науках, традиционно развиваю­щихся (лингвистика, идеология, экономика) или вновь появляющихся (психоанализ, «археология мысли» (и даже таких, как история безумия у того же Фуко)), наряду с реальными и воображаемыми (для нас при­вычнее звучит - идеальными) отношениями, структуралисты открыва­ют новые сферы, с которыми связывают новые отрасли знания, как то: структурную лингвистику, «символический психоанализ», «структур­ную экономику», «структурную идеологию» и пр. (в кавычки взяты названия тех областей гуманитарных наук, которые в таком наимено­вании не фигурируют ни в классификаторах наук, ни в межнаучном общении, но по сути (а точнее, по логике Делеза) существуют, являясь либо разделами уже хорошо устоявшихся наук (так, «символический психоанализ», безусловно, является важной составляющей возникшего уже в начале ХХ столетия и до сих пор весьма популярного психоанали­за как такового), либо будучи тесно связанными с какой-то конкретной персоной (так, «археология мысли» ассоциируется, в первую очередь, с именем Фуко)).

Важность выделенного Делезом критерия структурализма по-сво­ему подтверждает и наш соотечественник, который был свидетелем развития и раннего структурализма, и его волны 60-х гг. Речь идет о Лотмане, имеющем значимые достижения в структуралистском ви­

дении культуры. Его исходное философско-мировоззренческое поло­жение можно выразить следующим тезисом: «мы погружены в про­странство языка.

Мы не можем вырваться из этого пространства, которое нас просто обволакивает, но частью которого мы являемся и которое одновременно является нашей частью»1. Выходит, что язык обладает таким способом существования, за пределы которого чело­веку невозможно вырваться, и это необходимо учитывать в науках о человеке, т. е. в гуманитарных науках. Тогда и центральное понятие гуманитаристики - «культура» - должно обрести языковой статус, и в лотмановской «Семиосфере» мы находим такую трактовку понятия культуры: «можно себе представить культуру как структуру, которая погружена во внешний для нее мир, втягивает этот мир в себя и вы­брасывает его переработанным (организованным) согласно структуре своего языка. Однако этот внешний мир, на который культура глядит как на хаос, на самом деле тоже организован. Организация его совер­шается соответственно правилам какого-то неизвестного данной куль­туре языка»[173][174]. Как видим, в интерпретации Лотмана культура предстает как языковая структура, которая живет по законам структурного типа объектов.

Важность раскрытого критериального признака структурализма для данной концепции фиксируется и Бартом, когда он в статье «Струк­турализм как деятельность» настаивает на том, что «что структурализм по самой своей сути является моделирующей деятельностью»[175]. Отметим сходство понятий, использованных для характеристики структуралист­ского способа исследования Проппом и Бартом, - и тот и другой говорят о моделировании, о реконструкции исходного предмета и построении на его основе модели, раскрывающей скрытые и невидимые структуры.

Выявленный критериальный признак структурализма тянет за со­бой и другие отличия данной концепции науки. Одно из существенных логических последствий структуралистского моделирования объектов гуманитарных наук связано, как мне представляется, с формировани­ем особой структуралистской онтологии.

3.2.

<< | >>
Источник: На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с.. 2019

Еще по теме Особенности конструирования объекта гуманитарных наук:

  1. Языковые особенности современной медианоминации
  2. 10. Гражданское правоотношение: понятие, особенности и виды.
  3. 45. Деньги как объекты гражданских прав.
  4. 47. Нематериальные блага как объекты гражданских прав.
  5. 42. Особенности участия публично-правовых образований в гражданских правоотношениях.
  6. 43. Объекты гражданских прав: понятие, общая характеристика, основания классификации и виды.
  7. 48. Работы и услуги как объекты гражданских прав.
  8. Технологические особенности производства труб, влияющие на стойкость к КРН
  9. Особенности конструктивных решений вентилируемых фасадов с воздушными пространствами
  10. Характеризация объектов исследования
  11. 1.4. Социокультурные факторы, обусловливающие особенности функционирования славянизмов в поэзии Вяземского
  12. 3.5. Особенности административно-правового статуса иностранных граждан и лиц без гражданства.
  13. 49. Результаты интеллектуальной деятельности как объекты гражданских прав: понятие, признаки охраноспособности, основания классифицирования, виды.
  14. Национальная платежная система России: проблемы и перспективы развития / Н.А. Савинская [и др.] ; под ред. д-ра экон. наук, проф. Н.А. Савинской, д-ра экон. наук, проф. Г.Н. Бело­глазовой. - СПб. : Изд-во СПбГУЭФ,2011. - 131 с., 2011
  15. Глава I. Банковская тайна как объект правовых отношений
  16. 2.2 Особенности процессов теплообмена в конструкциях с вентилируемыми воздушными пространствами при учете скорости ветрового воздействия
  17. Морфологические формы КРН, обнаруженные при обследовании объектов ЕСГ
  18. СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ МЕТАЛЛА ВОКРУГ СТРЕСС-КОРРОЗИОННЫХ ДЕФЕКТОВ И ВЛИЯНИЕ НЕМЕТАЛЛИЧЕСКИХ ВКЛЮЧЕНИЙ НА РАЗВИТИЕ И МОРФОЛОГИЮ ТРЕЩИН