<<
>>

НЕОБХОДИМОСТЬ И НЕФОРМАЛЬНОЕ APRIORI ФИЛОСОФИИ

В данной, заключительной части проводится сопоставление филосо­фии с такими науками как логика и математика. Дается обоснование тезиса о том, что философия связана с определенными ограничения­ми сферы логически возможного.

Попытки расширения философии за рамки логически возможного характеризуются в качестве «филосо­фии козлищ». Показывается, что механизмы данного ограничения ло­гически возможного имеют языковую (семиотическую) природу и свя­заны с концептуальными, семантическими аспектами соответству­ющих языков (семиотик), в которых философия воплощается. Далее

исследуются основные функции формальных наук и философии, и де­лается вывод, что в состав данных функций входит как нечто общее - компенсация интеллектуальной конечности (ограниченности), так и нечто различающееся - для логики компенсация интеллектуальной конечности толкуется чисто инструментально, а для философии содер­жательно - как функция предельно универсального теоретического сжатия информации. Философия при этом толкуется как разновид­ность случайногоa priori.

Данная часть отличается от предыдущих тем, что имеет не столько критический, сколько чисто теоретический характер. Основными ка­тегориями будут модальные категории необходимости и возможности.

Каково соотношение философии и логики? Существует ли что-либо логически возможное, но метафизически (или философски)[77] невоз­можное? Если да, то ситуация достаточно проста - философию необ­ходимо рассматривать как дополнительное ограничение сферы логи­чески возможного. Но не окажется ли данное ограничение переходом от формального, априорного возможного, к возможному опыта, то есть к апостериорному возможному? В работе приводится аргументация в пользу того, что данное ограничение возможного имеет все же апри­орный характер, а в качестве основания выделяются и рассматриваются различные типы априорного (apriori).

Что говорит в пользу априорности философии? Многие современ­ные философы были согласны в том, что философия ничего не может сказать о том, что существует или не существует в мире.

В частности, Л. Витгенштейн и его последователи считали, что о содержании мира можно говорить исключительно лишь на языке конкретных наук (фи­зики,химии и других). Позже так считал У. Куайн, который сравни­вал претензию метафизика ответить на вопрос о том, что есть в мире, с попыткой глубоководника узреть через свой перископ что-то в на­шем мире простым смертным недоступное. Если данные мыслители правы, то философия априорна.

Конечно, мнение выдающихся философов не является и никог­да не сможет стать решающим научным аргументом. В науке ничто не держится на голосовании и демократии. Скорее, наоборот - должны иметься внутренние, дисциплинарные критерии и механизмы, способ­ные аннулировать любую внешнюю, квазиполитическую «демокра­тию» (дурную демократию, влекущую нарушение внутридисциплинар-

ных критериев). Этим не отменяется то, что мнение ведущих экспертов должно учитываться, но оно должно учитываться не как достаточный для соответствующей дисциплины внутренний аргумент, а в некото­ром предварительном, популярном и даже околонаучном смысле.

Если мы соглашаемся принять, что логика и метафизика - обе априорны, то в чем же состоит различие между ними? В работе мы будем аргументировать в пользу существования двух основных типов априорного - 1) формального a priori и 2) неформального a priori. Пер­вое будем связывать с логикой, второе - с философией. Чем же тогда отличается формальное a priori логики от неформального a priori ме­тафизики? Прежде, чем отвечать на данный вопрос, разведем нефор­мальное и формальное применительно к языку. Можно предположить, что специфика неформального a priori лучше всего объясняется через концептуальные аспекты языка, в рамках которого данное a priori функ­ционирует. Концептуальным аспектам противоположны все формаль­ные, синтаксические аспекты соответствующего языка, которые входят в ведомство таких дисциплин, как логика и грамматика.

Обратимся к интересующим нас дисциплинам с точки зрения того, что в них допускается в качестве возможного.

Если предположить, что метафизически возможное не является более узким по своему объ­ему, чем логически возможное, то есть если метафизика ничего сверх логики не запрещает, тогда философия оказывается либо (1) чем-то со­впадающим в своих границах с логикой (метафизически возможное есть логически возможное, а логически возможное есть метафизически возможное), либо (2) становится разговором о чем-то принадлежащем области логически невозможного. Допущение в наш прекрасный мир и в наше мышление чего-то логически невозможного выглядит доста­точно скверно, я бы даже назвал подобную позицию «философией коз­лищ», оставим вариант (2) без рассмотрения. Таким образом, у нас есть некоторые основания считать, что философия все же является ограни­чением формально возможного. Дело всегда обстоит таким образом, что далеко не все то, что возможно логически, является возможным (допустимым) с точки зрения той или иной философии, а также с точки зрения прочих содержательных (неформальных) оснований.

Однако если философия ограничивает нас в большей степени, чем логика, то возникает необходимость более точных определений со­ответствующих типов априорного. Переходя к более общему, чем язык, понятию, можно утверждать, что содержательное a priori всегда может быть рассмотрено как некоторая семиотика. Однако далеко не всякая семиотика является содержательным a priori в интересующем нас

смысле, а только такая, которая имеет некоторое отношение к струк­турированию опыта (что выводит нас за рамки чистого, формального синтаксиса). Примерами подобного содержательного a priori можно считать грамматики естественных языков, системы ценностей (мо­ральных, религиозных и т. д.) и подобные им культурно-семиотические артефакты.

Следующий вопрос связан с категориями необходимости и слу­чайности. Можно ли рассматривать неформальное a priori в качестве случайного a priori,или же априорное допустимо толковать только классически (в согласии с И. Кантом) - как нечто необходимое? Здесь уместно вспомнить, что С.

Крипке ввел такое неклассическое понятие, как понятие апостериорной необходимости. Он также, и это нам сейчас более интересно, продемонстрировал возможность случайных истин априорного типа, ссылаясь на пример Витгенштейна с эталонным метром[78]. Возникает вопрос, не существует ли какое-то общее прави­ло, позволяющее нам связывать априорное со случайностью, какая- то даже необходимость существования случайных априорных истин?

Думаю, что да. Случайную априорность содержательного a prio­ri можно признать общим правилом за счет того, что естественные языки, системы ценностей и прочие семиотические артефакты необ­ходимо зависимы - на уровне собственного существования - от слу­чайностей мира, социума и истории. В таком случае, в качестве при­меров содержательного и в то же время случайного a priori, несущего некоторую внелогическую необходимость можно интерпретировать категорию ценности у неокантианцев, категорию символических форм у Э. Кассирера и подобные философские категории, отсылающие нас к некоторым идеальным основаниям социума, истории, культуры.

Если же вернуться к чисто формальному a priori, то представляется, что функции структурирования нашего опыта оно непосредственно не выполняет, но может структурировать опыт некоторым вторичным, независимым от собственных (для данного a priori) конструктивных принципов, образом. Такими видятся a priori логики и математики. Так математика хоть и именуется по праву «языком» естествознания, но не конструируется как система знаков в дисциплинарных рамках самого естествознания, а также не обосновывается в естествознании согласно своей функции структурирования опыта. Данный язык лишь используется в соответствующей функции, присутствует в естествен­ной дисциплине чисто инструментально, то есть включается лишь на уровне прагматики соответствующей дисциплины.

В этом отношении можно сравнить математику с грамматиками естественных языков, которые уже изначально, т. е. на уровне собствен­ной семантики и синтаксиса содержательны, так как данные грамматики зависят от реальности (= опыта) описываемых ими языков.

Это говорит в пользу того, что грамматики естественных языков можно рассма­тривать как пример содержательного a priori. Математика же на уров­не собственных семантики и синтаксиса от мира не зависит (вопрос, конечно, дискуссионный, но большинство математиков так считают).

Для чего же существует формальное a priori логики и математики, что оно такое по своей природе? Есть много ответов на данный во­прос, в контексте нашей темы особенно подходящим видится ответ А. Айера: «Способность логики и математики приносить нам сюрпри­зы, как и их полезность, зависит от ограниченности нашего разума. Существо, чей интеллект бесконечно могуч, не проявляло бы интерес к логике и математике. Ибо оно было бы способно увидеть с первого взгляда все, что влекут его определения, и, соответственно, оно никогда не узнало бы из логического вывода что-то такое, что полностью уже не осознавало. Но наш интеллект не таков. Мы способны обнаружить с первого взгляда лишь незначительную часть следствий наших опре- делений»1.

Всякая идея «объективного» существования чего-либо логически или математически ложного видится нонсенсом. Потому, что логика и математика есть лишь средства борьбы с нашими собственными ошибками, порождаемыми нашей конечностью, и это «...объясняет существование логически и математически „ложных утверждений", ко­торые, в противном случае, могут казаться парадоксальными»[79][80]. Логика и математика есть разновидности наших инструментов, или «симво­лических приспособлений». Айер говорит: «.опасность ошибки в ло­гическом доказательстве можно минимизировать введением символи­ческих приспособлений, которые позволяют нам выражать в высшей степени сложные тавтологии в удобной и простой форме. И это (созда­ние „символических приспособлений". - Д. А.) дает нам возможность применять изобретения при выполнении логических исследований»[81].

На фоне вышеприведенных чистых и убедительных аргументов А. Айера споры между нормативистами и дескриптивистами о при­роде формальных наук выглядят как нечто вторичное.

Не исключено, что ошибаются и те, и другие. Чтобы более полно представить многооб­

разие возможных позиций в трактовке логики, обратимся к их класси­фикации у К. Поппера. Основные позиции, согласно Попперу, таковы:

«(A) Правила логики являются законами мышления.

(A1) Они являются естественными законами мышления - они опи­сывают, как мы в действительности мыслим, и мы не можем мыслить иначе.

(А2) Они представляют собой нормативные законы - говорят нам, как мы должны мыслить.

(B) Правила логики есть наиболее общие законы природы - это де­скриптивные законы, справедливые для любых объектов.

(C) Правила логики есть законы определенных дескриптивных язы­ков, управляющие использованием слов и предложений»1.

Здесь же Поппер достаточно убедительно критикует дескриптивные и нормативные трактовки логики. С его аргументами[82][83] трудно не со­гласиться.

Формальное a priori не дает нам непосредственно никаких предпи­саний о правильном или не правильном мышлении, равным образом, оно не дает нам непосредственно никаких описаний действительно­сти. Логические и математические исчисления оказываются просто машинами (создаваемыми из тавтологий), компенсирующими нашу конечность. А имя вычислительных символьных машин в наше время известно каждому - это просто машины Тьюринга, которые создаются в помощь нашей человеческой конечности (не всегда преднамеренно) логиками и математиками.

Противопоставление действительного возможному - наша челове­ческая особенность как существ конечных в своем интеллекте[84], наша «трансцендентальная иллюзия» в качестве имеющих ограниченную информацию эпистемических агентов. Логика же и математика - лишь «лекарства» от данной ограниченности, лекарства хоть и не способные нас окончательно исцелить, но способные уменьшить страдания по­средством стягивания неизбежно возникающей (в силу нашей ограни­ченности) бреши между действительным и возможным.

Поскольку, как утверждалось выше, нормативность формальных наук является вторичной для них функцией, постольку логика и ма­

тематика сами по себе ничего нам не запрещают ни применительно к действительному миру, ни применительно к возможному. А как об­стоит дело с метафизикой (философией), которую мы ранее решили толковать в качестве разновидности содержательного a priori?

Представляется, что языки, символические формы, системы цен­ностей не только накладывают дополнительные ограничения на сферу априорного (сверх принципа непротиворечивости и других логических оснований), но и представляют собой дополнительные конструктивные инструменты нашего воображения, которые дают нам некоторый ка­нон, вписывают наше воображение в некоторую традицию, вооружая его набором допустимых вариантов и путей развертывания.

Помимо указанного эвристического аспекта, содержательное a priori имеет и теоретические функции. Представляется, что основная теоретическая функция содержательного a priori связана со сжатием культурно-значимой информации. В этой функции философию можно рассматривать как некоторую не специфицированную, не встроенную в четкие дисциплинарные рамки теорию, которая способна порождать любую конкретную дисциплинарную форму, может порождать алго­ритмы теоретического сжатия для любой предметной области.

Подобная машинерия теоретического сжатия зародилась и перво­начально развивалась исключительно в рамках европейской культур­ной традиции, идущей от греков. Независимые от религии универсаль­ные алгоритмы не разрабатывались и не практиковались ни в какой другой древней культуре. В этом смысле вполне возможно отстаивать точку зрения, что философии на Востоке в древности не было - фило­софии как универсальной теоретической науки, равно как не было и ка­ких либо конкретных теоретических наук, необходимо включающих в себя философию. Это видится верным, если философию понимать так, как ее стандартно всегда и определяли в Европе - как универсаль­ную теорию. Проблема лишь в том, все что угодно можно оспорить, переопределив исходные понятия так, что интересующее нас культур­ное явление окажется чем-то иным и найдется там, где его никогда (до нашего переопределения понятий) не было[85].

Будем считать, что философия и есть такое неформальное a priori те - оретического сжатия, есть источник алгоритмизации всего чего угодно, что может быть алгоритмизировано, есть абстрагированная от предмет­ной области, чистая (в терминах классики - «спекулятивная») теория. Любая теоретическая наука должна включать в себя, для собственного успешного развития, систематические обращения к этому источнику,

порождая какое-то частное неформальное a priori соответствующей дисциплины - методологию. Наиболее же эксплицитные теории не­обходимо включают, помимо рассмотренного нами неформального a priori их собственной дисциплинарной традиции (методологии), также и использование формального a priori («языка математики»).

Воображение, которое ограничивается культурной традицией, может оказаться как более свободным, допускающим более широ­кую область возможного, чем воображение, которое контролируется внутридисциплинарными критериями, так и менее свободным, допу­скающим лишь более узкую область возможного. Однако, без сомне­ния, ограничиваемое культурной традицией воображение всегда уже, чем воображение, которое ограничивается лишь границами логически возможного. Область логически возможного охватывает любые фено­мены культуры и традиции, не бывает форм мышления и культуры не подчиняющихся правилам логики (за исключением упомянутой нами ранее «философии козлищ»). Не бывает ни нелогичного мира, ни нелогичного мышления (за исключением ошибок).

Как мы уже отмечали, сфера логически возможного очень обширна, и ее дополнительное ограничение и связанное с ним принуждение могут оказаться весьма продуктивными. Будучи конечными эписте- мическими агентами люди нуждаются в организации собственной интеллектуально деятельности и на уровне содержательного возмож­ного, которое связано со своими содержательными (не формальными) a priori. Когда не всякий тип возможного оказывается со-возможным с иными типами возможного, тогда начинает функционировать неко­торая надагентная интеллектуальная организация, чем-то напомина­ющее пресловутое «общественное сознание», состоящее из шаблонов и содержательных априорных разграничений (классификаций). В этом смысле, погружение в шаблоны (каноны) не всегда является регрессом.

Используя компьютерные метафоры, можно сказать, что ограни­чения Software (программного обеспечения), повышающие эффек­тивность эпистемического агента, иногда есть благо. Что-то подобное и должно именоваться мудростью, если у слова «мудрость» имеется какое-то разумное значение. В таком случае, мудрым оказывается не обязательно самый совершенный (в смысле Hardware) интеллект, но, скорее, самый укорененный в соответствующих содержательно­априорных основаниях культуры. Если так размышлять, то: (1) бес­сознательно (то есть не осознанно) мудрым оказывается тот, кто эф­фективно использует каноны некоторой традиции; (2) осознанно мудр тот, кто следует некоторому конструируемому общему языку, методу,

дисциплине. При этом, в случае сознательно следования некоторым дисциплинарным канонам, метод всегда есть нечто дополнительное к логике. Поэтому словосочетание «логический метод» звучит доста­точно бессмысленно[86].

Мы получили, что, с одной стороны, есть внешние каноны культуры и эпохи («философия есть эпоха, схваченная в мысли» - Г. В. Ф. Гегель), с другой стороны, есть поиск и конструирование внутренних, дисци­плинарных (или квазидисциплинарных) канонов, что-то вроде фи­лософской методологии. Одно с другим не всегда хорошо согласуется. Например, вполне возможны ситуации игнорирования тех или иных культурных канонов эпохи, ситуации безразличия к проблемам эпохи, современности. Такое наблюдается, например, в философии науки, эпи­стемологии и ряде других областей (какое нам, например, дело до эпохи, если нас проблема индукции волнует?). Возможно и обратное - пре­небрежение к конструктивным функциям метода, теории. Указанное расхождение, а иногда и противопоставление внешних и внутренних канонов, экстернализма и интернализма философии может быть выра­жено в популярном (начиная с Р. Рорти и других авторов) разграничении философии на: 1) философию как науку и 2) философию как литературу.

Искусство («технэ», как говорили греки) рассматривалось на про­тяжении тысячелетий как особый путь познания, более низкий, пред­варительный и подчиненный по отношению к научной теории. Лишь в новое время благодаря философии романтиков и философов-ирраци- оналистов (А. Шопенгауэр и др.) искусство начинает приравниваться, а иногда даже ставиться выше по своим познавательным достоин­ствам, чем наука.

Философия неоднородна. Эпистемология, философия науки и не­которые другие подразделы философии никак не могут выражаться в виде философии в форме произведения в силу того, что они возможны лишь в качестве теории. В качестве основания противоположности данных типов философии мы уже использовали ранее противопостав­ление между теорией и произведением.

Без сомнения, философия как наука есть основное русло европей­ской философии. Было бы странным говорить о философии как теории и отрицать, при этом, что философия есть наука. Однако в философии присутствует не только наука, в ней могут находить выражение ценно­

сти, идеологии и т. д. Очевидно, справедливо и обратное - не все в науке является философией, несмотря на верное в целом утверждение Ари­стотеля, что «всякая наука есть стремление к мудрости» (философия).

Литература

1. Аверинцев С. С. Риторика и истоки европейской литературной тра­диции. М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. 448 с.

2. Айер А. Язык, истина, логика. М.: Канон+, 2010. 240 с.

3. Борхес Х.-Л. Аналитический язык Джона Уилкинса // Сочинения в трех томах. Т. 2. Рига: Полярис, 1994. 512 с.

4. Гегель Г. В. Ф. Кто мыслит абстрактно // Работы разных лет. В двух томах. Т. 1. М.: Мысль, 1970. 668 с.

5. Данто А. Ницше как философ. М.: Дом интеллектуальной книги, 2000. 280 с.

6. Кант И. Грезы духовидца, поясненные грезами метафизики // Сочи­нения в 6 т. Т. 2. М.: Мысль (Философское наследие), 1964. 611 с.

7. Кант И. Критика чистого разума // Сочинения в 6 т. Т. 3. М.: Мысль (Философское наследие), 1964. 799 с.

8. Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей по­явиться как наука // Сочинения в 6 т. Т. 4. Ч. 1. М.: Мысль (Философское наследие), 1965. 544 с.

9. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М.: АСТ, Хра­нитель, 2006. 873 с.

10. Патнэм Х. Как нельзя говорить о значении // Философия сознания. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999.

11. Патнэм Х. Психологические предикаты (природа ментальных со­стояний) // Философия сознания. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. 240 с.

12. Петров М. К. Философские проблемы «Науки о науке». Предмет со­циологии науки. М.: РОССПЭН, 2006. 624 с.

13. Платон. Менон // Платон. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 1. М.: Мысль,

1990. 860 с.

14. Поппер К. Р. Предположения и опровержения: Рост научного зна­ния ; пер. с англ. М.: Ермак, 2004. 638, [2] с.

15. Фрагменты ранних греческих философов. Часть I (Памятника фи­лософской мысли). М.: Наука, 1989. 576 с.

16. Хайдегер М. Основные понятия метафизики // Время и бытие. Ста­тьи и выступления М.: Республика, 1993. 447 с.

17. Church A. An Unsolvable Problem of Elementary Number Theory // American Journal of Mathematics. Vol. 58. No. 2 (Apr., 1936).

18. Kripke S. Naming and Necessity. Oxford: Basil Blackwell, 1980. 288 p.

УДК 101.1+101.2+101.8

<< | >>
Источник: На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с.. 2019

Еще по теме НЕОБХОДИМОСТЬ И НЕФОРМАЛЬНОЕ APRIORI ФИЛОСОФИИ:

  1. Славянизмы как сакрально-секулярная основа картины мира, «поэтической философии» Вяземского
  2. Фролов И.Т. и др.. Введение в философию Учеб. пособие для вузов,
  3. «Культурная память» славянизмов в сакрально-секулярной картине мира, «поэтической философии» Вяземского
  4. На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с., 2019
  5. АЛИМХАНОВА РОЗА КЕНЖЕЕВНА. Экономическое развитие территориальных природно­рекреационных систем на основе повышения эффективности инвестиций. Диссертация на соискание степени доктора философии PhD. Алматы, 2019, 2019
  6. Генезис теоретических представлений американских мыслителей об идеале школьного учителя в ХІХ веке
  7. Выводы по главе 3
  8. Приложение 13 Исходные данные для процедуры факторизации (на примере названий специализированных и узкоспециализированных изданий)
  9. Выводы по главе 1
  10. ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЙ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ ЗДАНИЙ
  11. 26. Правоспособность юридических лиц: понятие, содержание.
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. Судебные расходы. Судебные штрафы.
  16. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  17. 15.5. Рассмотрение дела и вынесение постановления
  18. Секулярные славянизмы, христианские религионимы, церковнославянизмы и церковнославяно-русские полисеманты: вопрос о семантико-дискурсивной специфике
  19. Славянизм книга и библеизм книга жизни
  20. О секулярных славянизмах - стилистических синонимах общеупотребительных слов