<<
>>

От аналитики повседневности к онтологии понимания: М. Хайдеггер

Критика Э. Гуссерлем научной объективности, его призыв возвра­титься к «жизненному миру» как смысловому фундаменту наук ли­шили прежнего значения противоположность наук о природе и наук о духе.

Обращение к «жизненному миру» позволило раскрыть «пласт опыта, предшествующий субъект-объектному отношению» (П. Рикёр), а значит, всякому научному познанию. Однако Хайдеггера не устра­ивала замкнутость субъекта в собственной системе значений, «он­тологическая беспочвенность трансцендентальной субъективности» (Г.-Г. Гадамер), которая, в конечном счете, и оказывалась у Гуссерля подлинной «жизнью».

В своей фундаментальной онтологии Хайдеггер осуществляет ради­кализацию феноменологии Гуссерля посредством постановки вопроса о смысле бытия. Разделяя установку на «постижение исходя из жизни», он делает исходным пунктом философствования «фактичную жизнь», лишенную всякого трансцендентного, метафизического основания. Отказываясь от приоритета cogito, он перемещает внимание на тот слой бытия, который предшествует cogito, - Dasein, вот-бытие, при­сутствие. «Это сущее, которое мы сами всегда суть и которое среди прочего обладает бытийной возможностью спрашивания, мы термино­логически схватываем как присутствие»1. Отличительной чертой чело­веческого существования, присутствия, является «бытийное отноше­ние к своему бытию», понимание. Это бытие, к которому «присутствие может так или так относиться и всегда как-то отнеслось», Хайдеггер называет экзистенцией. Постановка вопроса о смысле бытия требует экзистенциальной аналитики присутствия и предполагает обращение к ближайшему способу человеческой жизни - к «усредненной повсед­невности присутствия», в которой, тем не менее, «лежит apriori струк­тура экзистенциальности»[319][320].

Повседневная жизнь до сих пор оставалась за рамками философ­ского анализа, у Хайдеггера же «.тривиальное и повседневное пере­носится на фундаментально-онтологическую сцену.

И оказывается,

что оно играет главную роль в драме нашей экзистенции»1. «Бытийным устройством присутствия» является его бытие-в-мире, а мир обыден­ного присутствия - это окружающий мир. Этот ближайший бытийный образ присутствия и становится темой экзистенциальной аналитики. Весьма примечательно, что хайдеггеровская аналитика повседневного бытия-в-мире имеет черты явного сходства с выявлением Дильтеем структуры первичного опыта жизни. У Хайдеггера, который, в отли­чие от Гуссерля, понимает интенциональность не только как структуру сознания, но вообще как отношение присутствия к миру, эти моду­сы «целевой устремленности» (В. Дильтей) сознания выступают уже как модусы повседневного бытия-в-мире. Это, во-первых, «обращение в мире и с внутиримирно сущим», озабочение, в котором мир встреча­ет нас как средство, как мир подручного и в то же время как горизонт всякого присутствия. Во-вторых, это со-бытие, соприсутствие, бы- тие-друг-с-другом, заботливость.

Многообразные способы «обращения в мире и с внутримирно су­щим»: «иметь дело с чем, изготовлять что, обрабатывать и взращивать что, применять что, упускать и дать пропасть чему, предпринимать, пробивать, узнавать, опрашивать, рассматривать, обговаривать, обу- словливать...»[321][322]. Эти способы повседневного бытия-в-мире охватыва­ются экзистенциалом (образом) озабочения, предстают как его много­образные способы. В озабочении мир встречает нас как средство - сред­ство для письма, шитья, труда, транспорта, измерения. Средство же - всегда «под рукой», способ его бытия - подручность. Дильтеевский мотив «сопротивления», «торможения интенции» как истока консти­туирования реальности также присутствует в аналитике Хайдеггера: если вдруг обнаруживается неприменимость средства, подручное вы­ступает из своей незаметности, обнажается его наличность, вещность. Мир подручного - это взаимосвязь средств, взаимосвязь отсыланий значимости (средство всегда содержит отсылку для-этого), и в слу­чае нарушения отсылания эта взаимосвязь нарушается, распадается на вещи.

Однако вместе с тем в этом нарушении взаимосвязи отсы­ланий значимости заявляет о себе, высвечивается мир как горизонт, предпосылка всякого присутствия. Опасность заключается в том, что присутствие может потерять себя в наличном, быть им захвачен­ным. При этом науки о духе, науки о человеке «.не отдают себе отчета

в том, в каком смысле они считают человека сущим»1, «.продолжа­ют тенденцию повседневного присутствия понимать себя из „мира“, т. е. как вещь среди вещей»[323][324], как наличное. Экзистенциальная аналити­ка критически нацелена против объективации человека как в повсед­невном, так и в научном сознании. В отличие от Хайдеггера, Дильтей, анализируя структурированность первичного опыта жизни, не рас­крывал отчужденного характера повседневного осуществления жизни; вместе с тем критический пафос его философствования был обращен против натуралистических трактовок человека и исторического мира в гуманитарно-научном познании.

Аналитика повседневного бытия-в-мире обнаружила растворение в мире как бытийный модус присутствия. Хайдеггер вводит в обзор другую бытийную структуру повседневного присутствия - событие, со­присутствие, ставя вопрос о «субъекте» повседневности, о «кто» усред­ненного присутствия. Ответ на этот вопрос, казалось бы, понятен сам собой: субъект - я сам, Я, данность которого несомненна. Однако экзи­стенциальная аналитика обнаруживает, что «кто повседневного при­сутствия как раз не всегда я сам»[325]. Хайдеггер исследует особый способ бытия присутствия, свойственный повседневности. Окружающий мир встречает нас как подручное, «вещи», но эти вещи всегда указывают и на других, кому они «подручны», для кого они предназначены. В мире нас встречает сущее, которое ни налично ни подручно, но само присут­ствует. «Мир присутствия есть совместный-мир. Бытие-в есть со-бытие с другими. Внутримирное по-себе-бытие есть соприсутствие»[326]. Бы- тие-друг-с-другом отличается от отношения к наличным вещам, это отношение присутствия к присутствию, и оно, в отличие от озабочения подручным, представляет собой заботливость.

Ее возможные спосо­бы - «быть за-, против-, без друга, проходить мимо друг друга, не иметь дела друг до друга». Хайдеггер подчеркивает, что событие конституиру­ет бытие-в-мире, однако в повседневном бытии-друг-с-другом всякий другой подобен другому, присутствие растворяет свое бытие в способе бытия других. Субъект, «кто» повседневного бытия друг-с-другом - люди, которые существуют «способом несамостояния и несобственно- сти». «Каждый оказывается другой и никто не он сам»[327]; присутствие рассеяно в людях и должно себя найти.

Таким образом, аналитика «ближайшее-повседневного бытия-в- мире» и «доонтологического» толкования человеком этого бытия по­зволяет, согласно Хайдеггеру, обнаружить промахи такого толкования и приблизиться к онтологической интерпретации вот-бытия, к под­линному пониманию растворенного в повседневности «я есть». «...Именно потому, что то, что онтически ближе всего к „я-сам“, а онто­логически наиболее удалено, „я есть" становится темой герменевтики, а не только интуитивной дескрипции», поскольку «я есть» предано заб­вению, оно «.должно быть вновь завоевано именно путем раскрыва­ющей его интерпретации»1. Это «завоевание „я есть"» осуществляется Хайдеггером в «онтологии понимания» (П. Рикёр). Пробиться к «соб­ственной самости» (в отличие от «человеко-самости» повседневного присутствия) можно, только если присутствие размыкает себе самому свое собственное бытие, взламывая искажения, скрывающие его в по­вседневности. «Разомкнутость» вот-бытия совершается в понимании ради-чего. Хайдеггер трактует понимание как «размыкающее умение быть», как «основной модус бытия присутствия», а не как один из ви­дов познания, отличающийся, например, от объяснения.

Это исходное, первичное понимание уже неявно давало о себе знать в повседневном озабочении миром и заботливости о других; онтоло­гически понятое присутствие есть, согласно Хайдеггеру, забота. Забо­та - «онтологический термин (экзистенциал) для обозначения бытия возможного бытия-в-мире»[328][329].

Исходнейшая онтологическая опреде­ленность присутствия - возможность, присутствие не что-то наличное, а могущее-быть. Понимание в своей сущности всегда «пробивается» к возможностям потому, что его экзистенциальная структура - набро­сок; понимание «бросает бытие присутствия на его ради-чего...»[330]. «По­нимание как умение быть целиком и полностью пронизано возмож- ностью»[331]. Смысл понимания как «фундаментального экзистенциала» проясняется на основе временной интерпретации бытия. «Времен­ность обнажается как собственный смысл заботы»[332], а единство «на­стающего, бывшего, актуальности» образует структуру временности. Первичный смысл экзистенциальности есть будущее, экзистирова- ние - вперед-себя-бытие, противостоящее наличествованию. В конеч­ном итоге и феномен повседневного присутствия может быть понят

только на этой основе: онтологическим смыслом повседневности ока­зывается временность («титулом повседневности подразумевается по сути не что иное, как временность»), которая «делает возможным бытие присутствия».

Г.-Г. Гадамер и П. Рикёр оценили «онтологию понимания» Хайдег­гера как революцию в мышлении, которая обозначила новый поворот проблемы обоснования наук о духе. «.Целиком перевернута была сама идея обоснования»1. Смысл этой революции заключается в том, что по­нимание рассматривается не как способ познания, не как метод наук о духе, кардинально отличающий их от естественных наук, а как способ бытия, «изначальная форма исполнения человеческого существования, которое представляет собой в-мире-бытие»[333][334]. Это первичное понима­ние предшествует дифференциации способов понимания, присущих естественным и гуманитарным наукам. Метод наук о природе предста­ет в этом свете как разновидность понимания, постижения наличного «в его сущностной непонятности». Для гуманитарных наук, истори­ческого познания важно то обстоятельство, что «Хайдеггер открыл проективный характер всякого понимания и мыслил само понимание как движение трансцендирования, возвышения над сущим»[335]. В этом свете онтологическая возможность возникновения наук о духе, исто­рии как науки заключена в «бытийном устройстве присутствия» - в его историчности, укорененной во временности. Если историк способен понимать прошлое, соизмерять себя с объектом познания, то только потому, что «.ни познающий, ни познаваемое не являются „онти- ческими", „наличными", а являются „историческими", то есть имеют способ бытия историчности»[336]. Историчность присутствия, его проек­тивный характер - условие возможности познания любых «вещей», как природных, так и исторических. «Онтология понимания» Хайдегге­ра не могла, конечно, стать методологией наук о духе, однако стимули­ровала поиски в этой сфере, в частности, послужила отправной точкой для версий герменевтики, разработанных Г.-Г. Гадамером и П. Рикёром.

<< | >>
Источник: На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с.. 2019

Еще по теме От аналитики повседневности к онтологии понимания: М. Хайдеггер:

  1. 1.6. Исполнительная власть и государственное управление.
  2. 1.4. Социокультурные факторы, обусловливающие особенности функционирования славянизмов в поэзии Вяземского
  3. На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с., 2019
  4. 8.1. Понятие административно-правовых методов
  5. 14.1. Административный процесс: сущность, виды
  6. Право на судебную защиту как конституционное и субъективное процес­суальное право
  7. 7.1. Понятие административно-правовых форм
  8. Церковнославянский язык как сакральное средство богообщения. Понятия и термины славянизм и церковнославянизм
  9. 12.2. Виды административных наказаний
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. О сущности административно-юрисдикционной деятельности воинских должностных лиц
  12. 26. Правоспособность юридических лиц: понятие, содержание.
  13. 2.3 Право на предъявление иска и право на обращение в суд за судебной за­щитой
  14. Компетенция арбитражных судов: подведомственность и подсудность дел