<<
>>

АБСТРАКТНОЕ МЫШЛЕНИЕ НА ПРИМЕРЕ ИНФОРМАТИКИ

Вопрос о природе человека ставится и ставился с разнообразными ак­центами, и в большой зависимости от характера эпохи, в которую он задавался. В том числе и в наше время, которое иногда именуют «ин­формационной», «цифровой» и т.

п. эпохой. Давайте этой современной трактовкой и займемся. Для нас большое значение имеют компьютер­ные науки и информатика, в том числе и в области понимания природы человека. Поэтому основной вопрос в соответствующем актуальном

контексте может быть трансформирован, по нашему мнению, в вопрос о том, метафорически или же вполне буквально мы являемся некоторы­ми цифровыми системами, или, что абсолютно равнозначно, некото­рыми машинами Тьюринга?

Для ответа на вопрос о природе человека имеет смысл более при­стальнорассмотреть выражение «компьютерная метафора», кото­рое появилось в первой половине XX в. чуть ли не одновременно с самой идеей искусственного интеллекта (в дальнейшем ИИ). Од­ним из первых, кто употребил данное выражение, был Х. Дрейфус, вслед за ним Дж. Серль и многие другие исследователи. Данное вы­ражение написано на знамени тех исследователей, которые пытают­ся тем или иным способом обосновать невозможность позитивных исследований человеческого интеллекта. В данной части мы попы­таемся показать ошибочность априорных ограничений в области ИИ, связанных с прямым толкованием «компьютерной метафоры» в каче­стве всего лишь метафоры. Мы попытаемся обосновать, что в основе аналогии между нами и компьютерами, которую не совсем корректно называют «компьютерной метафорой», лежит вовсе не столько про­стая метафора, сколько гораздо более серьезные и отнюдь не мета­форические основания.

Аналогии случайного типа, некоторые из которых есть метафоры и дисциплинарные классификации - вещи совершенно разные. В каче­стве примера, уважаемый читатель, спешу сообщить Вам важную весть: Вы есть примат. Только не следует излишне переживать по данному поводу! Дело обстоит так в силу того, что вид homo sapiens включается в славный отряд приматов, а еще более точно - в семейство узконосых обезьян из данного отряда приматов.

В силу этого, к приматам отно­ситесь не только Вы, уважаемый читатель, но и я, автор данных строк. Главное не горячиться, не переживать, а спокойно понять, что из этого может следовать, а что не может следовать.

Человек (вид homo sapiens), как говорит наука биология, есть разно­видность узконосых обезьян, входящих, в свою очередь, в отряд при­матов. Из этого должно следовать, что все разговоры о некоем проис­хождении человека из обезьяны столь же неразумны, сколь неразум­ны разговоры о том, что мы не являемся машинами Тьюринга, если при этом не предоставляются достаточно серьезные основания. Разго­вор о происхождении человека из обезьяны в лучшем случае сводится к разговору о происхождении одних обезьян из других обезьян, притом homo sapiens есть такой вид обезьян, который обладает далеко не са­мой сложной среди других обезьян структурой ДНК.

Однако из сказанного не следует ничего необычного, «все оста­ется на своих местах», как любил говорить о правильной философии Л. Витгенштейн. Правильная философия ничего позитивного не стре­мится добавить к нашим знаниям о том, что имеет место в мире. Так, из того, что мы приматы, а также из того, что мы есть подобие Божие, как об этом говорит христианская религия, еще не следует, что Бог есть примат! Почему? Просто потому, что нет отношения логического сле­дования между принимаемыми посылками: 1) мы приматы и 2) мы подобие Бога и заключением, что Бог есть примат, так как отношение сходства не является отношением транзитивным. Можно лишь пожа­летьтех, кто не в ладах с логикой (и с собственной головой) - они могут подумать, что здесь что-то должно было бы следовать, одно из двух: либо, что (1) неверно, что мы приматы, либо, что (2) нужно признавать, что и Бог тоже есть примат. Поэтому всякий религиозный верующий, который не очень дружит с логикой неизбежно становится: либо (1) мракобесом, отрицающим науку биологию с ее классификациями, либо (2) еретиком и богохульником в душе своей, оскверняющим достоин­ство Божие. Сами виноваты, однако.

К сожалению, подобные казусы возможны даже с философом. На­пример, некоторые философы считают, что они не являются машинами по переработке информации. Проблемы указанных философов могут оказаться достаточно серьезными, так как они вынуждены отрицать некоторые науки (информатику) или утверждать нечто с ними не со­гласующееся. Очевидно ведь, что мы некоторым образом обрабатыва­ем поступающую нам информацию, т. е. проявляем себя как некоторые информационные системы. Это столь же несомненно, как и то, что мы, в качестве животных (биология) проявляем себя и как животные ор­ганизмы и должны быть отнесены к отряду приматов класса млеко­питающих.

Без сомнения, мы много кем или чем еще являемся и не являемся. Так, человек представляет из себя некоторую физическую и химиче­скую системы. В случае химических систем следует, по-видимому, го­ворить об открытых неравновесных системах, которыми интересуется такой раздел современной физической химии, как синергетика. Чело­века можно также рассматривать как некоторого агента экономической системы, равно как субъекта эстетического переживания, и так далее. Аспекты научного изучения человека достаточно многообразны. В со­временном мире особый интерес вызывает человек как объект инфор­матики (последнюю раньше именовали «кибернетикой»), в которой мы необходимо сознательно отвлекаемся, сознательно абстрагируемся

от всего материального и телесного в человеке, как от чего-то посто­роннего для соответствующей дисциплины.

Странную «критику» абстрактного мышления можно найти у Г. В. Ф. Гегеля. В своей знаменитой работе «Кто мыслит абстрактно»1, Гегель почему-то пытается привязать способности к абстрактному мышлению существам наименее интеллектуально развитым и даже неграмотным, каким-то базарным торговкам. Гегель почему-то дума­ет, что способность к абстрактному мышлению есть вещь недостойная настоящего ученого. Можно даже предположить по прочтении данной статьи, что у Гегеля имелись какие-то личные проблемы с абстрактным мышлением.

Против экстравагантной философской идеи некоего «кон­кретного мышления» можно привести достаточно контраргументов. В особенности же нам следует помнить, что обезьяны вида homo sapiens тем и отличаются от прочих обезьян отряда приматов, что способны мыслить абстрактно, вопреки чудаковатому мнению Гегеля. И наи­более развита способность мыслить абстрактно у ученых.

Способность отвлекаться от всего несущественного, абстрагиро­ваться в процессе познания лежит в основании нашей способности к научным классификациям. Не мыслящий абстрактно философ ока­зывается в объятиях козлоногого, из-за собственной неспособности к логически корректным классификациям, из-за гибельной для всякой философии неспособности к пониманию биологических, психологиче­ских, физических и других научных классификаций. Хорошим приме­ром того, кто действительно не способен мыслить абстрактно, наряду с гегельянцами и постмодернистами, выступает Китайский Император из новеллы «Аналитический язык Джона Уилкинса» Х. Л. Борхеса[59][60]:

«Животные подразделяются на:

а) принадлежащих Императору,

б) набальзамированных,

в) прирученных,

г) молочных поросят,

д) сирен,

е) сказочных,

ж) бродячих собак,

з) включенных в эту классификацию,

и) бегающих как сумасшедшие,

к) бесчисленных,

л) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти,

м) прочих,

н) разбивших цветочную вазу,

о) похожих издали на мух».

Аналогичным образом теории истины классифицируются некото­рыми не способными мыслить абстрактно «философами» примерно так:

а) классическая,

б) семантическая,

в) когерентная,

г) корреспондентная,

д) христианская,

е) маоистская,

ж) марксистская,

з) платоновская,

и) прагматическая,

к) онтологическая,

л) и т. д.

Очевидно, что подобным образом классифицировать теории ис­тины могут только «козлищи». В частности, корреспондентная тео­рия есть и классическая, а также и семантическая (по крайней мере, по замыслу создателя последней А.

Тарского). Таким образом классы у нашего «философа» пересекаются. Однако это еще полбеды. Более ощутимым ударом будет то, что приватных, принадлежащих конкрет­ному индивиду (Хайдеггеру, Марксу, Ницше, Платону и т. д.) теорий не бывает и быть не может - в силу самого понятия теории, в кото­ром прописаны как общезначимость с интерсубъективностью, так и объективность, а также ряд других необходимых характеристик, исключающих возможность партикулярности, субъективности в рам­ках самой теории. Теории не могут быть чем-то вроде произведения искусства.

Аналогично обстоит дело и с «партийностью» - марксистские, ма­оистские (а как же, коль признали существование марксистских, так и «полезайте в кузов» маоистских и прочих!), фашистские, и т. д. теории есть вещь несуразная. Теория не бывает партийной, потому что пар­тийность есть форма той же (правда уже групповой) партикулярно­сти, партийность не может не быть, как бы не пыжились марксисты или иные школы, нарушением принципов объективности. Партий­ность - это форма политики, а политика мало озабочена истинностью

и объективностью как необходимыми для всякой теории элементами. Понятно, что и демократия не имеет никакого прямого отношения к истине, хотя и имеет отношение к социальной справедливости.

Вернемся к информатике. Почему же человека как информацион­ную систему необходимо толковать в качестве конечного автомата (= машины Тьюринга)? Рассмотрение причин, оснований этого, можно начать с критики некоторых недоразумений. Одно из недоразумений, имеющее причиной неспособностью к абстрактному мышлению, воз­никает тогда, когда понятие автомата мыслится излишне конкретно, по аналогии с техническими артефактами. Якобы машины Тьюрин­га (автоматы) должны скрипеть и скрежетать. Возможно, это связа­но с тем, что в не очень далеком прошлом человек и человеческий интеллект часто уподоблялись различным техническим артефактам: паровой машине, телеграфной станции и т. д. Вероятно, отсюда и про­исходит дикая и ошибочная идея, что цифровая машина как таковая (= машина Тьюринга) есть некоторый, технический артефакт.

А из этой (ошибочной) посылки дескать следует, что называть нас машинами Тьюринга можно лишь «метафорически»! Так ли? А что, если это ника­кой не артефакт? Не следует ли из этого, что нет и никакой такой «ме­тафоры», рожденной якобы из сравнения данного «артефакта» с тем, что артефактом не является?

Да, да, именно так. Неспособный мыслить абстрактно мыслит и цифровой компьютер, и автомат в качестве некоторых «технических артефактов», а затем - в силу нелепости своих собственных измышле­ний - пытается спасти от следствий собственной нелепости успешно «поверженного» оппонента, великодушно заявляя, что тот необосно­ванно использует «не подходящие метафоры». Полагаю, что примерно так возникало интересующее нас крайне надуманное выражение «ком­пьютерная метафора», а также ее критика в теории ИИ.

Это подобно тому, как если бы некто заявил «конкретно», а «не мета­форически», что он совсем никакой не примат и совсем не химическая система, а некий Вася Пупкин, который есть образ и подобие Божие. Наш Вася Пупкин (он же образ и подобие Божие) затем разгоряченно доказывает, что он и не химическая система, и не примат, он чуть ли не кричит, что все это есть «необоснованные метафоры». Из-за эле­ментарной неспособности к абстрактному мышлению, наш козлоногий Вася Пупкин считает, что метафоры могут быть как «необоснованны­ми», так и «обоснованными». Второе, дополнительное непонимание Васи связано с тем, что он считает отдельные слова или словосочетания носителями истинностных значений.

Мораль придуманной нами истории такова, что мы должны уметь абстрактно мыслить, в частности, также и самих себя мыслить и как физические тела, и как химические системы, и как биологиче­ские организмы, и как чьих-то детей, и, возможно, чьих-то родите­лей, и как граждан некоторого государства, и как законопослушных или преступников (вопреки всему пафосу указанной статьи Г. В. Ф. Ге­геля «Кто мыслит абстрактно», обличающей «абстрактное мышление»).

В значительной мере мыслить абстрактно нас учит уже школа, одна­ко, к сожалению, не все усваивают соответствующие антигегельянские штудии, а именно простые школьные уроки, согласно которым нечто является доказуемым, единожды и навсегда (независимо от времени), нечто является фактически подтвержденным и т. д. Гегель же пытался доказывать логически то, что следует не доказывать логически, а до­казывать через обращение к фактам. Поэтому он и «доказывал» как логически необходимое, что планет в Солнечной обязано быть семь и только семь! Успокаивает лишь одно - что гегелевская «Наука логи­ки» никакая не логика. Не являются ли, подобно гегелевской «логике», уловками дьявола также и идеи «целостного», «органического», «собор­ного», и тому подобного мышления?

Возвращаясь к нашему Васе Пупкину, можно сказать, что наш не­способный мыслить абстрактно «герой» оказывается чем-то похож на героя древнегреческой трагедии, и его действия сопровождаются хором таких же как он сам козлоногих (трагедия буквально переводит­ся с древнегреческого как «песнь козла»). И все это из-за того, что Вася не способен понять, что цифровые компьютеры (или машины Тью­ринга) отсутствуют в нашем грешном материальном мире, что место их обитания на небесах теоретической абстракции. А это еще раз дока­зывает, что абстрактные понятия, принадлежащие области идеального всегда будут очень плохими претендентами на звание «метафоры», которое так нравится нашему Васе Пупкину.

Мы видим почему цифровой компьютер и автомат не могут трак­товаться только как некоторые метафоры. Не могут именно пото­му, что они пребывают исключительно «на небесах», как идеальные объекты такой науки как информатика, и все земные артефакты находятся у них в подчинении, являются их бледными подобиями, тенями, если перейти на язык Платона. Компьютер, который Вы, уважаемый читатель, сейчас используете, является, в силу вышеска­занного, «грубым и несовершенным подобием» некоторой машины Тьюринга или некоторого детерминированного автомата (что одно и то же), пребывающего на своих математических небесах, находя­

щихся за пределами какого-либо реального («конкретного») време­ни и пространства.

Теперь можно позволить себе перейти к абстрактному, классифи­цирующему рассмотрению человека в качестве автомата. Подобное рассмотрение не только является правомерным с точки зрения нор­мального абстрактного мышления, но и должно допускаться согласно принципу толерантности, выдвинутому одним из величайших мыс­лителей XX века Р. Карнапом. Мы вправе прибегать к любому языку с достаточно хорошо заданной семантикой, которая будет детерми­нировать его онтологию, то есть содержание соответствующей пред­метной области.

Один из вопросов, который при этом возникает, связан с глубиной нашего описания. Под «глубиной» здесь не подразумевается ничего «глубокого», а просто уровень существования, характерный для ис­пользуемого нами языка описания. Например, человека можно опи­сать и как химическую систему (открытую, неравновесную, синерге­тическую и т. д.), и как биологический организм, и как гражданина, и т. д. В частности, языки химии и биологии в настоящее время не яв­ляются взаимно переводимыми, так как редукция биологии к химии еще не построена (поэтому правомерны даже сомнения в ее возможно­сти). Несколько иначе дела обстоят с переводом между языками химии и физики. В последнем случае, ситуация уже не может рассматриваться по аналогии с ситуацией «радикального перевода» (У. Куайн), как в пер­вом случае, редукция химии к языку квантовой физики вполне реальна.

Представляется, что с понятием автомата и языком информатики, в который данное понятие входит, дела обстоят похожим на отношение между языками биологии и химии образом, напоминающим ситуа­цию радикального перевода - он существенно отличается от языков прочих научных дисциплин, например, от языка нейрофизиологии. В настоящее время нейрофизиология не может быть выражена на язы­ке информатики и теории автоматов, аналогично тому, например, как компьютерная техника не может быть описана на языке физики.

Если рассмотреть реальный компьютер (а не машину Тьюринга), его конструкцию из таких-то и таких-то деталей, то мы не сможем (по край­ней мере, в настоящее время) перевести данную конструкцию на язык физики, в рамках которой нет никаких подходящих аналогов для тер­минов, маркирующих функциональные элементы соответствующей вполне реальной машины. Поэтому физика оказывается достаточно далекой и от наших реальных, «железных» компьютеров, у которых мы можем заменять те или иные узлы (элементы), не изменяя при этом

сам компьютер. Оказывается, что «железо» компьютеров (как проти­воположность «софта», программного обеспечения) - это еще никакая не физика, никакое не железо в смысле химического элемента, а са­мая настоящая техническая метафора. В противоположность псевдо­метафоре, как мы ранее пытались обосновать, вполне корректного и дисциплинарно обоснованного рассмотрения (и обозначения) мозга как цифрового устройства, или машины Тьюринга.

Термины научных дисциплин таковы, что не могут толковать­ся в качестве метафор, как бы нам того не хотелось. Как только мы пытаемся толковать дисциплинарные термины в качестве метафор, так сразу же оказываемся за рамками языка соответствующей дисци­плины. Термины многих дисциплин обладают особой устойчивостью. Например, термины естественных видов, такие как «вода», «золото», «приматы» и т. д. в принципе не могут каким-либо образом изменить собственное значение, как это доказывается средствами «новых теорий референции» (С. Крипке, Х. Патнэм и др.). Представители новой тео­рии референции показали, опираясь на понятие «жесткой десигнации (обозначения)» (С. Крипке), что какого-либо смещения термина есте­ственного вида на множестве возможных миров произойти не может: ни относительно их прошлых значений, ни относительно их будущих значений, ни в зависимости от тех или иных социальных (культурных, национальных и т. д.) обстоятельств.

Так Х. Патнэм убедительно демонстрирует ошибочность, скры­тую софистичность теоретиков, говорящих об изменении значений научных терминов, таких как Т. Кун, П. Фейерабенд и прочих[61]. На­пример, софистика П. Фейерабенда связывается с тем, что указанный мыслитель пытается сидеть на двух стульях одновременно, а именно толковать термин «значение» сразу в двух различных смыслах, один из которых взят из Куайновского холизма и говорит об определимо­сти значений научных терминов целостными теориями и языками в которые данные термины входят, а второй - обыденное понятие «значения», когда значение термина толкуются как нечто независи­мое от контекста высказываний, теорий и языков в которые данный термин входит. Если бы Фейерабенд последовательно придерживался какого-то одного из указанных трактовок «значения», то все свелось бы к банальным тавтологиям, и исчезла бы вся революционность его за­явлений. Аналогично обстоит дело и с хвалеными научными револю­циями Т. Куна, говорящего об изменении значений научных понятий.

Полагаю, хотя в настоящее время я затрудняюсь это доказать, что подобным образом должна быть защищена от изменений и терми­нология всякой научной дисциплины, а не только тех, которые имеют дело с естественными видами. Ведь онтология зависит от философии науки и, в значительной степени, ею определяется. В данном тезисе утверждается, что наши онтологические построения определяются, на некотором метауровне, нашими общими представлениями о науке, т. е. нашей философией науки. Приведенный тезис утверждает нечто большее, чем просто зависимость онтологии от наук, от научных те­орий, которую прекрасно описал У. Куайн в своих исследованиях (он­тология как обобщение предметных областей наук). Согласно Куайну, всякая онтология вторична и относительна - вторична по отношению к истинным высказываниям наших теорий, а точнее к квантифициру­емым переменным, входящим в истинные высказывания; и дважды относительна, будучи зависимой от языка теории, а также от наших предпосылочных теорий.

Сказанное можно рассматривать как дополнительный довод в пользу возможности рассматривать Вас (и других людей), уважае­мый читатель, не только в качестве представителя славного отряда приматов (узконосых обезьян вида homo sapiens), но и в качестве некоторой машины Тьюринга. Достоинство человека в его способно­сти к абстрактному мышлению. В еще большей степени способность к абстрактному мышлению должна быть уделом философа, даже если этот философ не является человеком. Отсутствие в нашей Вселенной существ с абстрактным мышлением, отличных от людей, никем не до­казана, а потому мы просто обязаны не исключать соответствующую возможность. Значит, заявление о том, что всякий философ является человеком, недопустимо для каждого, кто способен к абстрактному мышлению и особенно для философа, который просто обязан мыслить абстрактно, обязан мыслить и за рамками «человеческого, слишком человеческого».

Вернемся к проблеме того, на каком онтологическом уровне суще­ствует язык нашего описания, когда мы мыслим в категориях информа­тики. Данная проблема не имеет однозначного разрешения, поскольку идея искусственного интеллекта раздваивается. Дело в том, что языки нейронных сетей и языки логического программирования существен­но различны, имеются даже основания считать, что они не являются взаимно переводимыми. В рамках логического программирования действуют все доказанные теоремы о математической и логической эквивалентности алгоритмов. То есть всякая цифровая машина экви-

валентна в математическом смысле машине Тьюринга (цифровому компьютеру). Цифровая же машина Тьюринга есть детерминирован­ный автомат. Поэтому, если рассматривать нейронные сети в качестве цифровых компьютеров, они окажутся машинами Тьюринга.

Однако нейрофизиология не эквивалентна информатике как разде­лу математики! Поэтому на ином уровне исследования того же само­го объекта - головного мозга - все может выглядеть несколько иначе. Почему бы не рассмотреть нейрофизиологические процессы как аб­солютно детерминированные, вполне алгоритмические процессы, вопреки мысленному эксперименту «Китайской комнаты» Дж. Серля, эксперименту, имеющему силу серьезного аргумента против ИИ лишь в рамках информатики?

Здесь возникает интересный вопрос - а нет ли возможности под­няться на уровень выше уже в рамках самой информатики? Давайте попробуем. В теории автоматов фигурируют такие математические объекты, как вероятностные автоматы. Представляется, что в раз­мышлениях Х. Патнэма его раннего, функционалистского периода, где он утверждает, что мы есть вероятностные автоматы[62], содержится глубокий смысл. Патнэм показывает, что всякий детерминированный автомат есть вероятностный автомат с двумя дискретными вероят­ностями (0,1). Однако нам представляется, что обратное верно только для выделенной группы вероятностных автоматов. То есть не всякий вероятностный автомат может быть стопроцентно рассмотрен в каче­стве машины Тьюринга. Но как же тогда быть с математической экви­валентностью машины Тьюринга любому алгоритму?

Мне кажется, что данная эквивалентность остается, но на более низком уровне. Я хочу сказать, что нейронные сети математически эквивалентны машине Тьюринга примерно в том же смысле, в котором и наш мозг эквивалентен некоторой машине Тьюринга (или некоторо­му типу машин Тьюринга), однако с точки зрения философии науки, данное описание нейронных сетей (в том числе и мозга как нейронной сети) никогда не станет полностью удовлетворительным ввиду своей необозримости. То, что мы никогда не сможем дать обозримое описание некоторых нейронных сетей на уровне логического программирова­ния, а также чистой математики и составляет корень рассматриваемой проблемы. В силу сказанного хорошо было бы построить такой язык описания, в котором не все вероятностные автоматы допускают опи­сание в качестве машин Тьюринга.

II.

<< | >>
Источник: На философских перекрестках: коллективная научная мо­нография [С. А. Азаренко, Д. В. Анкин, Е. В. Бакеева, Н. В. Бряник, Ю. Г. Ершов, В. Е. Кемеров, Т. С. Кузубова, В. О. Лобовиков] / Урал. федер. ун-т им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, Урал. гум. ин-т, Департамент философии. - М.: Академический проект; Екате­ринбург: Деловая книга,2019. - 292 с.. 2019

Еще по теме АБСТРАКТНОЕ МЫШЛЕНИЕ НА ПРИМЕРЕ ИНФОРМАТИКИ:

  1. Илларионова Е. В., Фомина А.С., Гуськов С.А.. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВА: Учебно­практическое пособие / Московский государственный университет экономики, стати­стики и информатики. - М.,2006. - 213 с., 2006
  2. Пример развития дефекта КРН, приведшего к аварии
  3. Приложение 13 Исходные данные для процедуры факторизации (на примере названий специализированных и узкоспециализированных изданий)
  4. Высокочастотные морфосемантические гнезда как специфический объект исследования (на примере гнезда с корнем благ-)
  5. Ильина О.П.. Архитектура корпораций и информационных систем : учебное пособие / О. П. Ильина. - СПб. : Изд-во СПбГЭУ,2015. - 119 с., 2015
  6. Приложение 14 Результаты компьютерной обработки матриц экспериментальных данных методом главных факторов с помощью программы SPSS Statistics
  7. Физико-химические явления и процессы в свинцово-кислотном эле­менте
  8. Методы исследования коммуникативной эффективности медианоминации
  9. 10.4. Отграничение административного правонарушения от преступления
  10. Профессионально важные качества идеального школьного учителя
  11. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  12. 2.3 Право на предъявление иска и право на обращение в суд за судебной за­щитой
  13. Анализ исследований взаимосвязи структуры и свойств электродных материалов