<<
>>

Глава 9 СИБИРЬ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX -- НАЧАЛЕ XX ВЕКА

Вилюйская экспедиция Маака

Первым предприятием созданного в 1851 г. Сибирского отдела Географического общества стала Вилюйская экс­педиция, получившая задание исследовать долину Вилюя и «белое пятно» к северу от него.

Возглавил ее уроженец о. Сааремаа (Эсто­ния) учитель-естественник Ричард Карлович Маак; к экспедиции был прикомандирован молодой военный топограф Александр Конд- ратьевич Зондгаген. В конце 1853 г. Маак послал его из Иркутска для съемки нижнего Вилюя. Летом 1854 г. Зондгаген перевалил с Нижней Тунгуски на Чону (крупнейший правый приток Вилюя), по ней спустился на лодке со съемкой до устья и выяснил, что эта река течет в северном направлении по плоской возвышенности (Среднесибир­ское плоскогорье). От устья Чоны он заснял Вилюй до города Ви- люйска и, из-за холодов прервав работу, прошел в Якутск, куда к ап­релю прибыл Маак и еще два сотрудника. Отсюда все четверо добра­лись до устья Вилюя. Сначала волоком на лодке с бечевою, а потом на лошадях отряд поднялся к Вилюйску; Зондгаген дополнил свою съем­ку низовьев реки. Окончательно снарядившись, в начале июля Маак двинулся в северо-западном направлении через средний Тюкян (ле­вый приток Вилюя) и вышел на р. Хання, приток Мархи (цистема Вилюя), где получил ездовых оленей. Этот маршрут позволил Мааку установить, что левобережье Вилюя на 100—150 км, «подобно право­бережью от устья до Вилюйска, представляет усеянную множеством озер низменность»[XXVIII] (Центральноякутская равнина наших карт).

Отсюда отряд без одного сотрудника, отправленного на юг для исследования среднего течения Мархи и ее притоков, двинулся в северном направлении через плоскую возвышенность. За 66° с. ш. местность стала «неравномерно холмистою» и на пути отряда посто­янно встречались «мрачные, большею частью голые утесы», что по­влияло на скорость передвижения; к тому же некоторое время болели олени.

И только в конце сентября отряд достиг р. Оленька у 68° с. ш. Время было позднее. Маак спешил, так как «холод шел... навстречу с грозной ужасающей бодростью». Отряд двинулся на юго-запад к

верховью Вилюя через верхние правые притоки Оленька и Оленек- ско-Вилюйский водораздел (у полярного круга между 107 и 108° в. д.). Под влиянием старых карт Маак посчитал его за широтный хребет, якобы достигающий на востоке Лены; сопки его имеют вид «развалин старых замков... колонн, обелисков или пирамид, как будто нарочно построенных». Но Маак ошибся — это были отдельные возвышенно­сти. Далее отряд двинулся по местности, «представляющей плоскую возвышенность, разделенную пологими скатами» (Вилюйское плато); эти столовые горы поросли «уродливым кустарником и местами почти непроходимым хвойным лесом». В конце октября он достиг верхнего Вилюя, уже покрывавшегося льдом. Начались сильные морозы, и Зондгаген отморозил руки. По глубокому снегу Маак и его спутники преодолевали за сутки 11 —16 км. Теплых юрт у них не было — дни и ночи приходилось проводить под открытым небом. «Я уверен,— писал Маак,— что каждый из нас, смыкая от усталости очи, не на­деялся более открыть их»; к тому же не хватало провизии.

Вилюй тек в общем на восток, но делал много крутых излучин, вполне оправдывая свое название. Морозы все усиливались (— 40°С); с трудом проследив все изгибы реки примерно на 100 км, путешест­венники решили идти прямо на юго-запад. В ноябре, перевалив «высокий скалистый хребет, представляющий мало расчлененный массив живописных скалистых выступов в виде столбов и развалин древних замков», они достигли р. Улахан-Вава (приток Вилюя). Спустившись примерно до 64° с. ш., отряд перешел на левый берег Вилюя, двинулся на юго-восток и в конце декабря вновь коснулся Вилюя против устья Чоны. Здесь его ожидали якуты с продуктами и теплой одеждой. Зондгаген замкнул свою съемку с маршрутом 1853 г., он снял почти весь Вилюй (длина 2650 км), за исключением небольшого участка от 64° с. ш. до устья Чоны.

В январе 1855 г. отряд достиг селения Сунтар и через невысокий Ленско-Вилюйский водо­раздел и покрытую лесом равнину (Приленское плато) прошел в Олекминск, а оттуда — в Иркутск. Сразу же после завершения экс­педиции Маак и Зойдгаген отправились на Амур (см. гл. 12). Лишь по окончании экспедиционной деятельности Маак приступил к обра­ботке своих вилюйских материалов. Он стал первым исследователем центрального региона Восточной Сибири; он впервые показал, что большая часть бассейна Вилюя представляет плоскую возвышенность (Среднесибирское плоскогорье); он первый оконтурил Центрально­якутскую равнину. Но его выводы были опубликованы лишь в 1877 — 1886 гг. (последний том посмертно).

Шварц на юго-востоке Сибири

С 1855 г. начал работать экспедиционный отряд Географического общества, организованный в Иркутске астрономом Людвигом Эдуардовичем Шварцем, основной задачей которого было составить точную и подробную карту Юго-Восточной Сибири. В со­став этого отряда вошли военные топографы, выполнявшие большие самостоятельные маршруты.

В июле 1855 г. топограф Арсений Федорович Усольцев от Нер­чинска поднялся по р. Нерче (приток Шилки), описав ее долину почти до истока, и обнаружил к северо-востоку очень высокие горы — юго-западный край Олекминского Становика. Пройдя оттуда на запад между 53 и 54° с. ш., он пересек невысокие горы (хребты Черского и Яблоновый) и достиг р. Конды, а по ней — Витима. В сентябре Усольцев со съемкой проследил до истока весь верхний участок Ви­тима длиной 450 км. Фактически он установил южную и западную границы Витимского плоскогорья. Перевалив водораздел Витима и Баргузина в его северной части, Усольцев спустился по долине Бар­гузина до устья, а оттуда проехал в Иркутск.

Другой топограф, Иродион Васильевич Орлов, в июле 1855 г. про­шел от Байкала до истоков Баргузина, оттуда у 55° с. ш. на Верхнюю Ципу (система Витима) и открыл простирающийся в восточном направлении непрерывный ряд скалистых вершин (Южно-Муйский хребет). Двигаясь вдоль южного склона хребта по богатой мелкими озерами долине Нижней Ципы, Орлов проследил ее течение реки.

Затем по долине р. Бамбуйки он добрался к Витиму и, обнару­жив множество порогов, решил, что хребет переходит на правый берег реки. Он ошибся: хребет заканчивался у Витима. Фактически Орлов установил северную границу Витимского плоскогорья. Вернув­шись на Ципу, он перевалил Южно-Муйский хребет в центральной части, по долине Муи (система Витима) поднялся до ее истоков, пере­шел в долину Верхней Ангары и, проследив все ее течение, обнаружил Верхнеангарскую котловину, окаймленную двумя водораздельными хребтами — Северо-Муйским и Верхнеангарским. Этим Орлов поло­жил начало открытию южной части Станового нагорья.

Обобщив материалы Усольцева и Орлова, Шварц установил, что водораздел Баргузина и системы Витима представлен меридиональ­ным хребтом (на наших картах Икатским). Витимское плоскогорье в бассейне Ципы резко отличается по рельефу от его западной и юж­ной частей: «Обширные плоскости между отдельными цепями гор здесь почти вовсе не встречаются... горы ближе друг к другу, круче и имеют скалистые вершины... чем дальше к северу, тем [они]... выше и группируются в целые цепи»1.

В 1856 г. Усольцев производил съемку небольших левых притоков Амура, проследил и нанес на карту почти все течение Зеи. В июне 1857 г. из Нерчинска он добрался до Амазара (приток Амура) и про­шел на север по нему и притокам Олекмы через Олекминский Ста- новик и горный район к большим порогам р. Чары. На пути на правом берегу р. Калара (приток Витима) он обнаружил цепь скалистых вершин (Каларский хребет, длина около 350 км; и правильно опре­делил, что самые значительные высоты обследованной им территории находятся близ 56° с. ш., а наивысшие отметки — в верховьях Калара (2515 м — хребет Удокан, длина 255 км). Фактически он открыл юго- восточную часть Станового нагорья. К северу от долин верхней Чары Усольцев засек другую горную цепь (хребет Кодар, около 200 км).

1Цит. здесь и далее из работы Л. Шварца «Подробный отчет о результатах исследований математического отделения Сибирской экспедиции РГО».

Спб., 1864.

Обследовав нагорье до порогов Чары, Усольцев вернулся к вер­ховьям реки и целый месяц ожидал проводников с оленями. Затем он направился на запад через обширные поймы рек Куанды и Муи (Муйско-Куандинская котловина), уже по снегу поднялся по Муе к истокам и путем Орлова вышел к северной оконечности Байкала. Затем он проследил северо-западный берег озера примерно до 55° с. ш., перевалил Байкальский хребет, пересек неисследованную горную местность в западном направлении и достиг Лены у 54° с. ш.; по пути он собрал большую коллекцию горных пород.

В 1858 г. Усольцев спустился по Амуру до устья Бурей, прошел вдоль ее левого берега на север по склону открытого им невысокого сплошного голого хребта Тураны, довольно правильно установил его длину (около 300 км) и нанес на карту. Продолжая двигаться к северу по ровной местности (Амурско-Зейская равнина), он достиг Селем- джи примерно у 130°30' в. д. и спустился по ней до Зеи и далее до Бла­говещенска.

Самый молодой участник экспедиции — И. С. Крыжии в 1857 г. снял все течение Киренги (приток верхней Лены, 746 км), затем по ее правому притоку Черепанихе поднялся к истокам и обнаружил здесь высокие горы (хребет Акиткан, западный край Северо-Байкальского нагорья). В 1858 г. он прошел по Иркуту до его истоков и посетил в пограничной Монголии озеро Хубсугул (впервые описано незадолго до него рудознатцем Г ригорием Мартъяновичем Пермикиным, иссле­дователем Алтая и Саян).

Вернувшись на север, в июле Крыжин проник в верховья Оки (левый приток Ангары), повернул на запад, перевалил высокие го­ры — хребет Большой Саян — и вышел в верховья Бий-Хема (Боль­шого Енисея). Крыжин охарактеризовал рельеф этого района как «высокое плоскогорье, на котором не возвышается ни одной горной цепи. Местность дика и пустынна... видны только черные голые ска­лы, г)рязно-белый снег и серый мох...». Следуя сначала на запад вниз по реке, а затем на север, через высокотравную степь (Тоджинская котловина), Крыжин поднялся на высокий хребет — центральную часть Восточного Саяна: «...вместо широких огромных масс камней здесь возвышаются крутые высокие пики; бесчисленное множество горных ручьев течет наподобие водопадов под глетчерами».

Он пра­вильно определил высоту перевалов и ряда остроконечных пиков хребта, а также отметил плосковершинный характер горных масси­вов. За хребтом он достиг верховьев Бирюсы и прошел на местные золотые прииски для пополнения запасов продовольствия.

В скалистой горной цепи (Удинский хребет, длина 160 км) близ верховьев Уды (система Енисея) Крыжин обнаружил «узловую точ­ку, господствующую... над остальными частями цепи [пик Триагу- ляторов, 2875 м]... От узла цепь разделяется на две главные ветви: одна имеет направление на запад [Западный Саян] и образует линию водораздела между притоками Казыра на севере и Хамсары на юге. Эта скалистая цепь тянется до самого Алтая и содержит в себе истоки правых притоков Енисея... Другая тянется на северо-запад [Во­сточный Саян] и образует линию водораздела между левыми прито­

ками Кизира на юге и реками [Уда, Чуна и Бирюса], из которых на севере образуется Тасеева» — нижний приток Ангары. Таким обра­зом, Крыжин в общих чертах правильно разобрался в орографии этого сложного горного узла и нанес его на карту. С золотых приисков через верховья левых притоков Бирюсы он прошел на запад через холмистое плоскогорье, «над которым уединенно возвышаются высокие и ши­рокие массы скал» — Майское Белогорье, и спустился в долину р. Ма­ны (приток Енисея), «имеющую здесь весьма мрачный характер». На плоту по Мане и Енисею он добрался до Красноярска[XXIX].

Сам Шварц в июле — августе 1857 г. прошел от Качуга (на Лене) к устью Витима и поднялся тю нему примерно на 660 км до крупного Делюн-Оронского порога, но не мог преодолеть его, восемь дней иссле­довал прибрежные горы, а затем вернулся на Лену.

В июне 1858 г. Шварц из Минусинска через село Шушенское вы­шел к верховью р. Ои (приток Енисея). Здесь он обнаружил ко­роткую горную цепь, гребень которой «был усажен огромными ка­меньями, глыбами и столбами» (Ойский хребет, длина около 80 км). По водоразделу истоков Ои (хребет Кулумыс) он двинулся на восток вдоль небольшого хребта Ергаки и достиг истоков быстрого и поро­жистого Уса (приток Енисея). По Усу Шварц сплыл на лодке до устья и обнаружил подходящую к правому берегу реки короткую зубчатую цепь (Араданский хребет), а ниже по течению — менее высокий Мирской хребет. В Минусинск он вернулся в августе 1858 г., закончив тем самым полевые исследования всего своего отряда.

Отряд Шварца добился больших географических результатов главным образом благодаря топографам. Он оконтурил Витимское плоскогорье, открыл и нанес на карту несколько высоких хребтов в Становом нагорье и Олекмо-Чарском плоскогорье, а также в При­амурье, положил на карту почти все течение Витима и Зеи, ряд их мелких притоков, Киренгу, Баргузин и Верхнюю Ангару, выполнил первую съемку Восточного Саяна. На основании собранных материа­лов Шварц составил карту Забайкалья и Амурского края, долгое вре­мя служившую единственной основой для исследований, карту, «которой могли доверять вполне в очень многих ее частях» (П. Кро­поткин). Шварц «первый [независимо от Миддендорфа] высказал правильный взгляд о необходимости разделения Станового и Яблоно­вого хребтов, объединявшихся в одну и ту же цепь» (В. Обручев).

Лопатин и Кропоткин в Забайкалье

В 1865 г. в Забайкалье по поручению Геогра­фического общества работал горный инженер Иннокентий Алексеевич Лопатин. Почти за полгода (май — сентябрь) Лопатин вместе с то­пографом И. А. Кондратьевым пересекли регион в нескольких местах,

изучили и нанесли на карту верх­нее течение Витима со всеми его многочисленными притоками и выполнили ряд гипсометрических замеров. Их маршруты пролегли по труднодоступной местности, где никогда не ступала нога исследо вателя. Собранные материалы по­зволили Лопатину прийти к выво­ду, что изученная территория с вечномерзлыми грунтами пред­ставляет возвышенность, посте­пенно понижающуюся к Витиму. Южнее истоков Витима он обна­ружил следы древних вулканов.

В 1862 г. 20-летний офицер князь (Рюрикович) Петр Алек­сандрович Кропоткин, окончив­ший Пажеский корпус, доброволь­но отказался от открывающейся перед ним «военно-паркетной карьеры» и отправился служить в

II. А. Кропоткин

Восточную Сибирь, в организованную в 1858 г. Амурскую область, чтобы удовлетворить свою страсть к путешествиям. Летом 1865 г. Кропоткин проследил до истоков р. Иркут, в долине которой впервые исследовал систему котловин — межгорных понижений общей дли­ной около 200 км, ныне объединенных под названием Тункинской котловины, и установил их прежнюю связь с Байкалом. Затем он перевалил на истоки р. Оки и спустился в низовье, обнаружив лишь небольшие водопады вместо предполагавшихся крупных и открыв признаки недавнего вулканизма — значительные потоки лавы и мел­кие кратеоы.

В 1866 г. Кропоткин возглавил крупную экспедицию, организо­ванную Сибирским отделением Русского географического общества на средства золотопромышленников, для изыскания скотопрогонного тракта с Ленских приисков к Чите. Из Иркутска в мае он проехал на верхнюю Лену к Качугу (у 54° с. ш.), а оттуда спустился по Лене. В 50 км ниже устья Витима он повернул на юг и оказался в совершен­но неисследованной горной области. Кропоткин выявил ее рельеф и назвал нагорье Патомским — по р. Большой Патом, впадающей в Ле­ну у 60° с. ш.

Экспедиция пересекла нагорье, средняя высота которого составля­ла 1200 м, до золотых приисков в верховьях р. Жуй (бассейн Олекмы, у 58° с. ш.) и организовала там вьючный транспорт. В районе при­исков Кропоткин открыл ледниковые отложения, что дало ему воз­можность впервые доказать существование прежнего оледенения Сибири и обосновать гипотезу о наличии ледникового периода в жиз­ни Земли. Между бассейнами рек Большого Патома и Жуй и среднего Витима он выявил скалистый хребет, состоящий из «безмолвных,

диких однообразных мрачных скал»[XXX], названный им Ленско-Витим­ским водоразделом (впоследствии он переименован в хребет Кропот­кина, длина около 200 км). К югу от водораздела простиралась горная область, состоящая из двух параллельных хребтов, нареченных Кро­поткиным Делюн-Уранским и Северо-Муйским (между 57° и 55°30' с. ш.). Перевалив их, экспедиция попала в бассейн Муи. «Роскошь этой долины поражала нас после сумрачных щек [ущелий] горной страны». Отсюда Кропоткин двинулся на юг через высокий хребет, обнаруженный Орловым, завершил его открытие и окрестил ЮжноМуйским. Затем он пересек в южном направлении высокое Витимское плоскогорье (название принадлежит Кропоткину) и пере­валил Яблоновый хребет: Кропоткин «не заметил бы его, если бы куча хвороста, сложенная бурятами и обвешанная тряпками и гривою, «обо», не напомнила, что дорога пересекает здесь водораздел между водами Ледовитого и Восточного океана». По р. Чите в конце сентября он спустился до города Читы и установил, что вдоль левого берега р. Читы и правого берега Ипгоды протягиваются горы, позднее названные хребтом Черского.

В результате работ экспедиции выяснилось, что все пересеченные хребты простираются на северо-восток. Собранные многочисленные географические и геологические факты Кропоткин дополнил огром­ным литературным материалом и использовал их в работе «Общий очерк орографии Восточной Сибири» (1875 г.). Он дал свою схему рельефа Северо-Восточной Азии, представляющую «крупный шаг вперед по сравнению с концепцией А. Гумбольдта» (В. Обручев). Ко­нечно, новая схема Кропоткина, основанная главным образом на изучении рельефа, а не па геологических данных, которых тогда было недостаточно, теперь сильно изменена, однако некоторые его предпо­ложения оказались правильными.

Отряд Майделя на северо-востоке

Азии

В 1868 г. генерал-губернатор Восточной Сибири поручил колымскому исправнику Гергарду Людвиговичу Майделю объехать северо-восточные районы Якутии для пересмотра правил ярмарочной торговли. В то время Сибирь к востоку от меридиана 132° представляла одно из самых крупных на Земле «белых пятен». Поэтому Майдель принял предложение Академии паук производить по пути естественно-исторические наблюдения и включил в состав отряда астронома Карла Карловича Неймана и тонографа П. Афа­насьева. В конце ноября 1868 г. Майдель добрался до Верхоянска и, двигаясь в восточном направлении, перевалил горы (северное окон­чание хребта Черского) примерно у 68° с. ш. Он установил, что «рас-

Пути Г. Майделя по Северо-Восточной Азии (по М. И. Белову)

стилающаяся между Яной и Тас-Хаяхтахом большая равнина»1 — Янское плоскогорье — тянется от Яны также и к западу, до Верхоян­ского хребта. От р. Селениях (приток Индигирки) Майдель на оленях пересек «покрытую бесчисленными... озерами» Абыйскую низмен­ность и через «очень невысокий, покрытый лесом Алазейский хре­бет», т. е. Алазейское плоскогорье, уже на перекладных, обычным путем, достиг Среднеколымска.

Проехав на собаках вниз по р. Колыме, отряд весной 1869 г. до­брался до р. Малый Анюй, где в то время собиралась большая ярмар­ка. «Местность [зта] сплошь гористая; хребты... так близко теснятся один к другому, что для... рек остается только дно долин...» Перебрав­шись на Большой Анюй, отряд вышел к истокам реки (длина ее 693 км). Майдель предполагал проникнуть на север для изучения побережья Чукотского моря, но не смог этого сделать из-за боязни проводников погубить оленей и вынужден был идти на юго-восток, к устью р. Анадыря. «Этим было решено все, и на нашу экспедицию приходилось смотреть как на... неудавшуюся... [и] даже как на со­вершенно бесцельную» — в таких мрачных тонах преждевременно оценил Майдель результаты своей работы.

Осенью 1869 г. он достиг Анадырского залива и двинулся в обрат­ный путь прямо на запад. В селе Марково на Анадыре отряд разде­лился: Нейман и Афонасьев вернулись на Малый Анюй. Оттуда Нейман проехал к устью Колымы и исследовал Медвежьи о-ва. Афонасьев же без проводников по совершенно неисследованной гор­ной местности направился на юго-запад, пересек верховья Большого Анюя и Олоя, крупных правых притоков Колымы, и достиг среднего

' Цит. здесь и далее из работы Г. Майделя «Путешествие по северо-восточной части Якутской области в 1868—1870 гг.». Спб., 1894—1896, т. 1—2.

Омолона у впадения в него р. Кегали (близ 64° с. ш.). Иными сло­вами, Афонасьев оказался первопроходцем высокогорных восточ­ных частей хребтов Анюйского, Олойского и Уш-Урэкчен. Он построил лодку и со съемкой спустился до Колымы, впервые положив на карту 550-километровый отрезок течения Омолона (длина всей реки 1114 км).

Майдель иэ Маркова двинулся на юго-запад, у 168° в. д. пере- йравился через р, Пенжину и вышел в декабре 1869 г. к р. Гижиге. На этом пути он пересек и впервые довольно точно нанес на карту два невысоких хребта, разделенных р. Окланом (правый нижний приток Пенжины),— Ичигемский и Каменный (ныне Окланское плато). На его карте появилась, видимо, по расспросным данным, «безлесная тундра, носящая название Парапольский дол» — длинная (425 км) и узкая болотистая низина, межгорная впадина, расположенная на стыке Камчатки с материком, между Корякским нагорьем и Пен­жинским хребтом. Собранные материалы позволили ему прийти к твердому (и правильному) убеждению: горная страна к западу от р. Пенжины не связана с Корякским нагорьем и Камчаткой, со­ставляющими особый орографический комплекс. К началу 1870 г. Майдель вернулся в Марково тем же путем. Отдохнув здесь около месяца, он прошел на северо-запад в верховья р. Яблона (приток Анадыря), перевалил Анюйский хребет и достиг Малого Анюя, а по нему вышел к Нижнеколымску, где встретился с детальными со­трудниками.

Весь отряд перебазировался в Среднеколымск и здесь вновь раз­делился. Майдель пересек «озерную страну» (Колымскую низмен­ность) примерно по 154° в. д. и у 70° с. ш., проследил и нанес на карту небольшую возвышенность Gyop-Уята и подти широтный невысокий хребет Улахан-Сис (длина 160 км). Перевалив его, Майдель спустил­ся к Индигирке, извивающейся «серебристой лентой... среди пожел­тевших лиственных лесов», и поднялся на 100 км вверх по ее долине. Он обнаружил, что Улахан-Сис отделен от Алазейского плоскогорья широкой низменностью р. Шангиной[XXXI], правого притока Колымы. Затем Майдель направился на запад к озеру Ожогино и за ним (у 70° с. ш.) открыл широтный невысокий кряж, названный им По- лоусным (длина 175 км).

Нейман и Афонасьев поднялись по Колыме до села Зырянки (близ 66° с. ш.) и через верховья Омулевки (система Колымы) и Неры (приток Индигирки) вышли к Оймякону, т. е. пересекли хребты Мом- ский и Черского. По их записям, Майдель нанес на карту между 61 “ЗО'— 64° с. ш. и 140—150° в. д. огромную плоскую возвышен­ность — «поле Оймекон», что соответствует Нерскому плоскогорью и Оймяконскому нагорью наших карт (с разделяющим их хребтом Тас-Кыстабыт). Весь отряд соединился в Якутске.

Сам Майдель, как выше указывалось, считал свою экспедицию неудачной. Однако многие его представления об орографии Северо-

Востока, отвергнутые рядом более поздних исследователей, оказа­лись правильными, несмотря на то, что были основаны на весьма скуд­ном материале. Сводный очерк Майделя, содержавший, правда, не­которые неверные положения, впервые давал общую картину оро- и гидрографии огромного региона и, по свидетельству С. В. Обручева, до конца 20-х гг. нашего века оставался единственным научным об­зором Северо-Восточной Якутии.

Чекановский и научное открытие Среднесибирского плоскогорья

Александр Лаврентьевич Чекановский, уроже­нец Волыни, за участие в польском восстании 1863 г. подвергся аре­сту, из киевской тюрьмы ему удалось бежать, но его поймали, осу­дили на бессрочную ссылку в Сибирь и отправили пешком по этапу из Киева в Тобольск. По дороге он ухитрился собрать большую энто­мологическую коллекцию; определения он выполнял с помощью уве­личительного стекла, отшлифованного им из обломка графина.

В Томске Чекановский заболел тифом, последствием которого было периодическое психическое расстройство («черная меланхо­лия»). Оправившись от болезни, он достиг Забайкалья (1865 г.) — места ссылки, а затем его перевели в Братский острог (1866 г.), где он увлекся геологией. Здесь Чекановского разыскал академик Ф. Б. Шмидт, добившийся перевода его в Иркутск на работу в Сибир­ский отдел Географического общества. По заданию отдела в 1869 — 1872 гг. Чекановский исследовал геологическое строение Иркутской губернии. После экскурсии (осенью 1869 г.) в горы, окаймляющие Байкал с запада — единый «Байкальский хребет» прежних гео­графов,— он выделил на юго-западе и дал название двум параллель­ным грядам — Приморскому хребту и Онотской возвышенности (сам он, правда, считал, ее тоже хребтом).

В 1872 г. Чекановский предложил Географическому обществу исследовать территорию между Енисеем и Леной. Он отметил, что эта территория, незабвенная в истории географических открытий по ко­личеству труда, энергии и самоотвержения, потраченных на ее по­знание, практически представляет собой «белое пятно»: очень мало были изучены ее гидрография, еще меньше — рельеф. Общество по­ручило Чекановскому возглавить небольшую экспедицию, рассчи­танную на два года; в состав ее вошел астроном и физик Фердинанд Фердинандович Миллер. Из Иркутска через Киренск на Лене они направились к северу — к истокам Нижней Тунгуски и за три лет­них месяца 1873 г. проследили все ее течение до устья, правильно нанесли ее на карту и определили длину (2670 км, по последним дан­ным — 2989 км). Это была первая научная экспедиция по Нижней Тунгуске, после Д. Мессершмидта(1723 г.). Главным ее результатом Чекановский считал открытие огромного траппового покрова, про­слеженного им по долине реки на протяжении более 1900 км. Однако не менее важные результаты ее выявились несколько позднее. В ста­

тье «Дополнительные сведения к карте реки Нижней Тунгуски», вышедшей уже посмертно, он писал: «В верховой [части реки] до 60° вся местность имеет характер ровный и небольшую относитель­ную высоту. Она вообще образует плоскую возвышенность, пере­сеченную широкими пологими долинами рек и речек. Отроги между реками, направляясь к Тунгуске, теряют свою и без того незначи­тельную высоту» и у реки имеют вид «узких, округленных, полого­скатных, валообразных неровностей, именуемых борками...» Напро­тив, ниже но течению к северу от 60° с. пі. «...вся страна гориста и сильно расчленена, не образуя, однако, настоящих хребтов... Она везде утесиста и камениста и представляет скопление гор, весьма разнообразных по очертанию... Столовые горы характеризуют эту часть системы Нижней Тунгуски. Они встречаются от величины ничтожной до размеров целого горного массива...». Таким образом, Чекановский впервые охарактеризовал всю территорию по Нижней Тунгуске как плоскогорье — возвышенность с характерными столо­выми горами. Фактически он совершил научное открытие Средне­сибирского плоскогорья и описал рельеф ее центральной части.

В начале 1874 г. Чекановский приступил к новому этапу иссле­дований с целью продолжить изучение речных систем между Енисеем и Леной. Оленёк до его работ был почти совершенно не исследован: его устье определила экспедиция Анжу, а среднего течения между 110 и 115° в. д. лишь коснулась Вилюйская экспедиция Маака (1854 г.). В середине зимы Чекановский и Миллер с двумя провод­никами-эвенками выехали из Иркутска на Нижнюю Тунгуску и спу­стились по ней до 63° с. ш. Затем ойи двинулись на северо-северо- запад и в апреле вышли к истокам Вилюя (у 104° в. д. и 66° с. ш.). «Это собственно обширная система многочисленных озер»'. Чека­новский установил, что пройденный путь пролегал «по продолжению той же размытой плоской возвышенности, которая на значительном протяжении была предметом наблюдений прошлого лета. Те же фор­мы конфигурации [рельефа] — равногривые пологоскатные хребты, округленные вершины, террасистые, более или менее значительные уступы, то рассеянные на различных бесхарактерных высотах, то окаймляющие отвесной, нередко столбчатой стеной, иногда на протя­жении целых верст, особенно резкие контуры плосковершинных, массивных или расчлененных столовых гор, то составляющие, в связи с мощными россыпями, так и по всему нами теперь пройденному пути... Тождественные по формам, близкие по цифре высот... неров­ности почвы оказываются тождественными и в своем составе». Таким образом Чекановский продолжил свое открытие неизвестной до того «области изверженных пород, столь значительной, что она размерами превосходит всякую другую, где-либо известную подобного рода[XXXII][XXXIII]: это траппы...».

Продолжая движение к северу, Чекановский достиг довольно зна­чительной реки и, решив, что это Оленёк, в июне на построенном на месте карбасе начал сплав, но встретившийся ему в тот же день якут объяснил, что это Мойеро (приток Котуя), а Оленёк находится к северо-востоку. Чекановский собрал расспросные сведения о Котуе и верховьях Мойеро, об области «значительных озерных систем...» и нанес эти — сильно преувеличенные — данные на карту. Так ро­дилась легенда о великих озерах в бассейне р. Котуя, просуществовав­шая до Хатангской экспедиции 1905 г. (По новейшим данным, круп­нейшее озеро в этом регионе — Ессей, около 238 км2).

С Мойеро через невысокий водораздел Чекановский перешел на Оленёк, примерно в 150 км ниже истока, и на плоту в июле начал сплав по реке. Путешествие было трудным: мешали мели, пороги, а в конце — сильный встречный ветер. Чекановский установил, что по Оленьку нет высоких гор. «Долина [реки] вообще узка и расширяет­ся только на устьях больших притоков, и настолько значительно, что один из склонов теряется ИЗ виду».

В конце сентября путешественники достигли примерно 70°30' с. ш. Наступившие холода помешали дальнейшему сплаву по Оленьку, и экспедиция двинулась к устью уже зимним путем на оле­нях, сначала — по той же возвышенности, а севернее — по плоской и низменной приморской тундре (часть Северо-Сибирской низмен­ности). Иными словами, Чекановский завершил пересечение Сред­несибирского плоскогорья в северо-восточном направлении, добрав­шись к устью Оленька в начале ноября. По его определению, длина реки составляет около 2350 км (по последним данным — 2292 км). Ф. Миллер впервые провел сравнительно регулярные измерения высот Восточной Сибири.

Вернувшись прежним путем к 70°30' с. ш., Чекановский поднялся по одному из правых притоков Оленька, через невысокий плоский Оленёкско-Ленский водораздел перешел в бассейн Лены и спустился по ней до селения Булун. Отсюда мимо северного отрога Верхоянско­го хребта (Хараулахский хребет) он обычным путем — через Верхо­янск и Якутск — проехал в Иркутск (январь 1875 г.), охватив огром­ным кольцевым маршрутом восточную половину Средней Сибири.

В 1875 г. Чекановский на частные средства провел с баржи иссле­дование берегов Лены от Якутска до Булуна: на протяжении пример­но 1200 км описал берега реки и правильно нанес ее на карту. Пройдя ниже Булуна к устью р. Эекита, он поднялся по этому левому притоку Лены до истока, вторично пересек Оленёкско-Ленский водораздел севернее своего прошлогоднего маршрута и по долине р. Келимяр спустился к Оленьку. Он установил, что здесь Оленёкско-Ленский водораздел представлен столовой грядой; этот невысокий (до 529 м) водораздельный хребет, открытый и описанный Чекановским, впо­следствии по предложению Э. В. Толля был назван кряжем Чеканов- ского (длина 350 км). От Келимяра он проследил течение Оленька до устья, где посетил могилы Прончищевых и восстановил их. На обратном пути (в сентябре) он в третий раз пересек водораздел Лены и Оленька и в конце декабря вернулся в Иркутск.

Амнистированный в конце 1875 г., Чекановский переехал в Петер­бург и начал обрабатывать материалы своего путешествия. В конце октября 1876 г. в припадке психической болезни он отравился. Страст­ная любовь к природе, редкая выносливость и настойчивость помогли ему проделать огромную экспедиционную работу. Общая длина его рабочих маршрутов составила около 27 тыс. км. Он оставил ценней­ший материал, на основе которого написано несколько монографий по различным отраслям естественных наук. Карты Лены, Оленька и Нижней Тунгуски, составленные Чекановским и Миллером, впо­следствии были сведены в стоверстную карту, долгое время бывшую единственной для Средней Сибири. Исследования Чекановского охватили огромную территорию Среднесибирского плоскогорья от Енисея до Лены и от Байкала до устья Оленька. Экспедиция 1873 — 1875 гг. «может по справедливости считаться драгоценным вкладом в картографию Восточной Сибири» (Р. Маак).

Работы Чекановского по изучению Среднесибирского плоскогорья продолжил И. А. Лопатин. Летом 1877 г. на лодке с гребцами он про­шел 600 км со съемкой вверх по сильно меандрирующей Подкаменной Тунгуске до устья р. Чуни (у 96° в. д.). Пороги приходилось преодо­левать с помощью бечевы (прочной толстой веревки). Лопатин со­брал первые сведения о южной окраине Тунгусского плато и под­твердил вывод Чекановского о распространении траппов на гигант­ской территории, обнаружив значительную площадь, сложенную этой горной породой в верхней части исследованного отрезка течения реки.

Открытие Сибирских Увалов

Во второй половине XIX в. о территории между широтным участком Оби и Обской губой имелись лишь отрывочные и весьма недостоверные сведения. Это пространство — считали од­ни — покрыто непроходимыми лесами; там раскинулось сплошное гигантское болото — утверждали другие. И Западно-Сибирский отдел Русского географического общества поручил военному топографу Никанору Капитоновичу Хондажевскому положить конец спорам. На лошадях зимой 1879 г. он отправился из Тобольска по берегу Иртыша и Оби на север до Березова, затем пересел на нарты и при­был в Обдорск (Салехард) в начале февраля. Окончательно снаря­дившись здесь, он двинулся вверх по долине р. Полуя, малоизвестной тогда реки, правого самого нижнего притока Оби. Через 200 км группа повернула на восток и по ровной тундре с отдельно стоящими листвен­ницами добралась до холмистой возвышенности — небольшого водо­раздела Надыма и Пура.

На истоках р. Ныды, впадающей в Обскую губу у полярного круга, Хондажевский организовал крупный оленный караван и направился к юго-западу. На пути отряда, движению которого очень сильно ме­шали бураны и волки, все чаще стали попадаться сосны. Наконец, примерно у 73° в. д. Хондажевский достиг лесистого водораздела, раз­деляющего Надым, Пур и их притоки, стремящиеся к северу, а также

Казым, от Тромъегана и Пима, текущих на юг. Выяснить у спутников протяженность этой широтной возвышенности, значительно позже получившей название Сибирских Увалов, Хондажевскому не удалось. Местность к югу стала «мокрее» — пошли болота с крупными кочка­ми и озера. Через месяц после отправления с истоков Ныды караван прибыл в Сургут, пройдя около 1 тыс. км по совершенно неизвестной территории.

Хондажевский собрал первые географические сведения об огром­ном регионе — севере Западной Сибири — и составил карту этой территории, представляющей, по его данным, почти совершенно ров­ную низменность, весьма незначительно приподнятую в центре; с этих увалов берут начало все более или менее крупные реки края.

Открытие Сибирских Увалов продолжил Александр Александро­вич Дунин-Горкавич, работавший в Западной Сибири с 1890 г. Обя­занности лесничего он совмещал с географическими наблюдениями и топографической съемкой. За 13 лет скитаний по малоизученным западносибирским просторам он проделал 28,5 тыс. км и много раз имел возможность убедиться в неточности карт, которыми распола­гал, а зачастую — ив полном отсутствии каких-либо данных. Он за­бирался во многие «глухие» уголки огромного (1,6 млн. км2) региона, равновеликого территории Испании, Франции, ФРГ и Финляндии, вместе взятых.

В зимние месяцы 1900 — 1902 гг. Дунин-Горкавич обследовал бассейны следующих относительно коротких (390 — 650 км) правых притоков Оби: Казыма, Назыма, Пима и Тромъегана. Все эти реки он прошел от устья до истоков или, наоборот, занизив при съемке их длины на четверть, ибо, как он сам отмечал, не учитывал изгибов. В междуречье Агана и Ваха, осмотренного на 550 км, Дунин-Горкавич открыл Аганский Увал, вытянувшийся на 200 км. К востоку от доли­ны нижней Оби на протяжении 750 км[XXXIV] он выделил водораздел осмот­ренных им притоков Оби и рек, направляющихся на север, в Обскую и Тазовскую губы. Эта широтная возвышенность (Сибирские Увалы) богата, как он выяснил, «зыбунами» (болотами), содержащими ключи — истоки многих рек региона; незначительная часть их на­чинается из небольших озер.

В 1904—1911 гг. Дунин-Горкавич опубликовал трехтомную работу «Тобольский Север», содержащую также этнографическую характе­ристику хантов и ненцев.

Черский в Восточной Сибири

Иван Дементьевич Черский 18-летним юношей принял участие в польском восстании 1863 г., за что был сослан в Сибирь и зачислен рядовым в Омский линейный батальон. Под влиянием А. Л. Чекановского, с которым он познакомился на этапе, а позже — Г. Н. Потанина он занялся геологией и зоологией.

В 1873—1875 гг. он исследовал Восточный Саян и Кузнецкий Алатау, с 1877 по 1881 г. детально изучил геологию берегов Байкала, а позже — Прибайкалья и положил начало современным знаниям о строении этой горной области Сибири. Представления об эрозион­ном развитии рельефа, «сложившиеся у него в стройную и научно обоснованную систему уже в 1877 г. и опубликованные в предвари­тельных отчетах по изучению берегов Байкала, позволяют считать Черского, наряду с П. А. Кропоткиным, основоположником геомор­фологии» (С. Обручев). Работы эти принесли ему известность. На основе нивелировки 1875 — 1876 гг. и собственных наблюдений от Байкала до Урала Черский в 1885 г. впервые выделил два главных типа рельефа: от Байкала до Оби — плоская возвышенность, от Оби до Урала — Западно-Сибирская низменность (название предложено Черским).

В 1891 г. Академия наук снарядила экспедицию для исследования Якутии, поставив во главе ее Черского. Весной он с женой Маврой Павловной Черской, зоологом экспедиции, и 12-летним сыном Алек­сандром, выполнявшим роль коллектора, выехали из Петербурга через Иркутск в Якутск. В пути Черский заболел и настолько ослаб, что его приходилось на руках поднимать в кибитку. Наотрез отка­завшись отложить экспедицию, Черский в Якутске снарядил кара­ван, прошел обычным, Колымским, путем через южную часть Вер­хоянского хребта в Оймякон, на Индигирке, и исследовал Оймякон­ское плоскогорье.

Оттуда Черский двинулся на северо-восток и перевалил сравни­тельно высокий (до 2341 м) хребет Тас-Кыстабыт (длина около 175 км), простирающийся, как он установил, на северо-запад1. Он собрал первые расспросные сведения о значительной вершине в вер­ховьях р. Сунтар (бассейн Индигирки) и правильно решил, что она имеет особое значение для орографии района (советские исследова­тели открыли здесь крупный хребет Сунтар-Хаята). Затем Черский пересек Нерское плоскогорье в бассейне Неры (восточного притока Индигирки), пересек еще две горные цепи того же северо-западного простирания — Улахан-Чистай и «Томус-хай» (теперь Момский хребет, длина 470 км, вершина 2533 м), продолжив, таким образом, открытие большого водораздельного пространства между системами Индигирки и Колымы, начатое Г. Сарычевым. Черского удивил спо­койный ландшафт этого Индигиро-Колымского водораздела, пред­ставляющего «систему широких и очень пологих долин, нередко без следов террас...»[XXXV][XXXVI]. Он назвал их «вымирающими». Перевалив Мом­ский хребет, он вышел к Верхнеколымску в сентябре 1891 г. и здесь зимовал.

В конце зимовки болезнь Черского резко обострилась. «При самых лучших условиях,— писал он,— я надеюсь протянуть еще недели три,

но больше — вряд ли». Несмотря на все увеличивающуюся слабость, смертельно больной Черский в июне 1892 г. начал сплав по Колыме на двух карбасах, продолжая геологическое изучение берегов реки. Его дневник представляет значительный интерес не только как поден­ные записи одного из первых естествоиспытателей, проникших в от­даленный район страны, «но и как трагический документ самоотвер­женной работы бесстрашного и непреклонного в достижении своих нйучных целей исследователя и его не менее мужественной жены» (С. Обручев). С 20 июня записи вела М. П. Черская, а через пять дней Черский скончался. Его похоронили на левом берегу Колымы, против устья Омолона (в 1943 г. там поставлен памятник).

Подтверждение И. Черским указания Г. Сарычева о северо-запад­ном простирании хребтов картографы вновь не приняли во внимание, и на картах по-прежнему изображались те же северо-восточные цепи с добавлением трех хребтов, обнаруженных И. Черским. (Открытия обоих исследователей удалось завершить лишь в советский период.)

Открытие Енисейского кряжа

Строительство крупнейшей в мире Великой Си­бирской магистрали, начатое в 1893 г., сопровождалось геологиче скими исследованиями стоверстной полосы вдоль трассы, которые проводились несколькими «горными партиями», и они, кроме вы­полнения геологических задач, очень двинули вперед изучение гео­графии страны. Одновременно с постройкой магистрали изучались золотоносные сибирские округа. В отличие от прошлых изысканий они велись сравнительно планомерно и главным образом на средства казны: это был коренной поворот в отношении государства к золотому промыслу, на протяжении более полустолетия бывшему источником обогащения нескольких «золотых королей». Широкий размах работ привел не только к выявлению многочисленных месторождений зо­лота, но и к значительным географическим достижениям.

В 1891 —1892 гг. геолог Леонард Антонович Я невский исследовал Енисейский золотоносный район. Работая на правобережье Енисея между 59° и 62°30' с. ш., он прошел по Большому Питу (притоку Ени­сея) примерно до 94° в. д., перебрался затем на север, на р. Вельмо, спустился по ней и Подкаменной Тунгуске к Енисею и поднялся по нему к устью Большого Пита, замкнув свой маршрут. Ячевский уста­новил, что от устья Ангары до Подкаменной Тунгуски почти парал­лельно Енисею протягивается широкий (210 — 270 км) горный кряж, названный им Енисейским; что на востоке к нему примыкает горное плато (Среднесибирское плоскогорье), имеющее меньшую высоту и иное геологическое строение; что от высшей точки кряжа — Енашим- ского Полкана (1104 м) отходит на северо-восток цепь высот — водо­раздел между Большим Питом и Вельмо.

В 1894 г. Ячевский охватил исследованиями правобережье Енисея южнее, между 56 и 58° с. ш. Из Красноярска он прошел на северо- восток до 57° с. ш., причем пересек невысокий кряж и ровное плато,

достиг Бирюсы, спустился по ней до ее слияния с Чуной и вышел на р. Тасееву (нижний приток Ангары). Работами 1894 г. Ячевский про­должил открытие Енисейского кряжа, южная часть которого протя­гивается, как он верно установил, от устья р. Кана до устья Анга­ры и поднимается над окружающей местностью крутой террасой до 100 м вышиной. Итак, он выявил крупный хребет, правильно опреде­лил его высоту и направление на протяжении около 700 км. В 1897 — 1898 гг. Енисейский кряж был снят военными топографами.

В 1898—1902 гг. Ячевский исследовал северо-восточный и за­падный склоны открытого им кряжа, изучая условия его золотонос­ности, и выявил ряд мелких хребтов, параллельных главному. Однако до 1916 г. на картах России вместо Енисейского кряжа северо-запад­ного простирания почему-то показывался мифический широтный «Питский хребет», «установленный» Миддендорфом.

Работы Забайкальской горной партии

Для геологического изучения Южного пояса Си­бири было организовано несколько горных партий. В 1895 г. геолог Владимир Афанасьевич Обручев, выделившийся исследованием Цент­ральной Азии 1892 —1894 гг. (см. ниже), был назначен начальником Забайкальской партии, состоявшей из трех отрядов: один возглавлял сам Обручев, два других — горные инженеры Александр Павлович Герасимов и Антон Эдмундович Гедройц. До 1898 г. их исследования охватили Селенгинскую и Нерчинскую Даурию, т. е. часть Забайкалья к югу от 52-й параллели и к востоку от 105-го меридиана до государ­ственной границы, всего более 270 тыс. км2. Обручев и его сотрудники много раз пересекали хребты, которыми так богат этот регион,просле­дили их, детально осмотрели межгорные долины (котловины), про­шли по главным водным артериям с их бесчисленными притоками. Мелкая вязь маршрутов, как тонкое причудливое кружево, оплела — впервые в Сибири — Южное Забайкалье и позволила точно выявить рельеф и гидрографическую сеть. Очень скоро исследователи убеди­лись, что старые карты весьма неточны, а часто просто неверны. Они составили новую топографическую основу изученной территории, выполнив эту работу параллельно с геологическими изысканиями. Им удалось обнаружить ряд новых горных цепей и исправить или совершенно изменить направление и протяженность уже известных. Они давали хребтам новые названия или оставляли местные, обычно относившиеся к небольшим участкам гор. Причем, как отметил А. Ге­расимов, под хребтом они понимали не беспорядочно направленные водораздельные гряды, а поднятия, находящиеся в строгой зависи­мости от общего геологического строения местности и от направления тектонических линий.

Обручев и Герасимов пересекли Яблоновый хребет одиннадцать раз, проследили его на протяжении 325 км (от 111° до 114°30' в. д.) и доказали, что он неверно нанесен на карту и не играет роли водораз­дела между водами Тихого и Ледовитого океанов, что в южной части

он не уходит в Монголию, а тянет­ся от 108° в. д. широкой (около 50 км) полосой на северо-восток, разделяя бассейны Селенги, Аму­ра, Лены и реки каждой из этих систем.

В. Л. Обручев

На юго-западе Забайкалья Об­ручев выявил и исследовал по всей длине пять сравнительно невысо­ких (до 1741 м) горных цепей, покрытых сосновыми и листвен­ничными лесами,— Заганский (130 км), Малханский (около 230 км), Цаган-Хуртэй (270 км) и Худанский (240 км). Между Байкалом и р. Джидой (левый приток Селенги) он обнаружил бо­лее высокий Джидинский хребет, пограничный с Монголией, имею­щий характер высокого и плоско­го увала длиной около 200 км. Он установил, что показываемый на старых картах Хамар-Дабан не имеет вида правильного хребта, а представляет горную страну1; проследил и заснял часть Селенги и ее притоки Уду, Хилок, Чикой, кроме верховьев, изученных Гера­симовым.

На юго-востоке Забайкалья Герасимов выделил цепь, простираю­щуюся вдоль правого берега Ингоды (система Амура), подтвердив предположение Кропоткина, и назвал ее в честь И. Д. Черского2. Южнее Герасимов обнаружил и изучил на всем протяжении Даурский хребет (около 300 км), а по обоим берегам р. Онон (правая составляю­щая Шилки) выявил и нанес, на карту два коротких (до 140 км) и низ­ких (до 1434 м) хребта, одетых лиственничными и сосновыми ле­сами,— Ононский и Эрмана.

Изучив всю Ингоду и русскую часть Онона, Герасимов выяснил, что долины всех рек (за исключением Читы) имеют горный характер и что исследованный им район — не плоскогорье, как считал Кропот­кин, а типичная эрозионная горная страна, поднимающаяся к востоку и югу. На границе с Монголией (между 115 и 116° в. д.) он обнаружил плоско всхолмленную местность, изобилующую небольшими озерами, и правильно решил, что раньше там был крупный (около 8000 км") водоем. Следуя в 1898 г. на север от Читы к Витиму, Герасимов не­ожиданно обнаружил на Витимском плоскогорье (у 114° в. д.) два потухших четвертичных вулкана (Обручева и Мушкетона). Он также окончательно установил, что Яблоновый хребет от р. Читы тянется на

1 Впоследствии здесь было выделено несколько поднятий, за самым крупным (350 км) сохранено название Хамар-Дабан.

2 Позднее выяснено, что этот забайкальский хребет продолжается далеко па северо-восток, до верховьев Нерчи.

северо-восток между Витимом и его правым притоком Каренгой «в не­исследованные пространства».

Гедройц, работая на юго-востоке Забайкалья, открыл, проследил и закартировал строго параллельные, простирающиеся на востоко- северо-восток невысокие (до 1475 м) хребты Нерчинский (230 км), Кличкинский (220 км) и Аргунский (около 100 км), а также — не совсем точно — Газимурский (200 км). Он исследовал все течение Аргуни в русских пределах, ее левого притока Газимура (592 км) и Шилку (560 км). Вдоль ее правого берега Гедройц установил наличие поднятия северо-восточного простирания, но ошибся, считая, что оно пересекает Шилку у ее слияния с Аргунью. Герасимов проследил этот значительный Борщовочный хребет (длина 450 км) к юго-западу, но неверно протянул его высокогорную область к горе Сохондо (2500 м)[XXXVII]у 111° в. д., на которую совершил восхождение.

В результате четырехлетних исследований Обручев, Герасимов и Гедройц создали новую карту Южного Забайкалья: открыли и в основ­ном правильно засняли многочисленные хребты, в том числе такие крупные, как Черского и Борщовочный, и верно установили гидро­графическую сеть страны, отличающуюся иногда почти геометриче­ской правильностью, а также определили истинное направление и характер Яблонового хребта.

Исследование Алданского нагорья

Для изучения золотоносности бассейна верхнего Алдана и нижней Олекмы осенью 1896 г. была организована неболь­шая геологическая партия. Возглавил ее горный инженер Сергей Аристархович Подьяконов. От Олекминска он поднялся по Олекме более чем на 200 км и у 59° с. ш. остановился на зимовку. Экскурсии в верховьях Амги (левый приток Алдана) позволили ему выяснить, что вместо водораздельного меридионального «Алданского хребта», по­казанного на картах между Олёкмой и верхним Алданом, в действи­тельности имеется плоскогорье. Он поднялся на вершину гольца, откуда берет начало Амга, и на западе увидел целое море волнистых, покрытых лесом холмов с мягкими округленными очертаниями, ли­шенных выдающихся вершин. На восток в синеющую даль уходила громадная равнина, совершенно безлесная, ровная, как доска стола,— это были первые сведения об Алданском нагорье.

Золота в верховьях Амги Подьяконов не нашел и летом 1897 г. перенес базу на юг, примерно к 58° с. ш. В начале июня от Олёкмы он прошел на восток и поднялся на нагорье, имевшее характер плоской, слабоволнистой поверхности высотой в среднем 900—1000 м (отдель­ные столовые горы достигали 1200 м). Фактически Подьяконов про­должил открытие Алданского нагорья, начатое Шварцем в 1852 г., проследив его к югу до 57° с. ш., где начиналось предгорье хребта, ошибочно отождествленного им с Яблоновым (это был Становой

хребет). Подьяконов прошел по нему более 200 км на юго-восток и выяснил, что он образует огромную дугу, обращенную выпуклостью к югу, и служит резкой климатической границей в отношении темпе­ратуры зимы, количества снега, фауны и флоры. Таким образом, Подьяконов был первым исследователем западной части подлинного Станового хребта.

Весной 1898 г. Подьяконов добрался до правого верхнего притока Алдана и спустился на плоту до его устья. Река протекала по плоско­горью, поросшему чрезвычайно густым лесом. Сплыв по Алдану до 58°10' с. ш., Подьяконов вышел на Большой Нимныр (правый приток Алдана), а от него повернул на юг и достиг верховьев левых притоков Тимптона. Он правильно решил, что весь его маршрут проходил по тому же нагорью, какое он видел между Олёкмой и Алданом. По его наблюдениям, к югу местность представляет обширную столовую страну, изобилующую массой болот и тоней. Из-за нехватки съестных припасов и позднего времени года Подьяконов кратчайшим путем вернулся в Олёкминск. По материалам путешествия он составил карту территории к востоку от Олёкмы — высокого горного плато, т. е. карту западной части Алданского нагорья.

Исследование Патомского

и Северо-Байкальского нагорий

После завершения работ в Забайкалье А. II. Ге­расимов в 1900 — 1901 гг. провел детальное изучение Олекминских золотых приисков района Бодайбо. В 1902 г. он прошел на лодке со съемкой по Жуе (приток Чары) и фактически выполнил пересечение Патомского нагорья в восточной части. Здесь, по Герасимову, нельзя подметить никакого господствующего направления в расположении форм рельефа — все кажется случайным и переменчивым. Выйдя на Чару, он обнаружил в ее среднем течении на участке около 100 км сильно расчлененное высокое плато - западная окраина Олекмо- Чарского плоскогорья.

Работы Герасимова по исследованию Патомского нагорья продол­жил горный инженер Павел Иванович Преображенский. Летом І902 г. он обследовал южную окраину нагорья и завершил открытие север­ной части хребта Кропоткина, а летом следующего года заснял Боль­шой Патом от верховьев до устья. В 1907 —1908 гг. он изучил между­речье Витима и Большого Патома, а также 400 км правобережья Ле­ны — от устья Витима до 118° в. д. В результате Преображенский установил западную и северную границы Патомского наюрья; его северный край в грубых чертах повторяет дугу Лены и представляет собой резкий (400—500-метровый) уступ над приленской, почти рав­нинной полосой.

В 1909—1911 гг. Преображенский исследовал небольшие правые притоки средней Лены — Чечуи, Чаю, Большую и Малую Чуи, Ки ренгу и ее правые притоки, а также р. Маму (приток Витима). Спуск по Чае едва не кончился трагически: лодка разбилась на порогах, по

гибла масса имущества, только случайно спасли людей. В итоге ему удалось пересечь в нескольких местах и оконтурить почти все Северо- Байкальское нагорье, представляющее, по его данным, сложную систему отдельных высоких массивов, либо собранных в небольшие неправильные группы, либо вытянутых в короткие хребты, отделен­ные друг от друга глубокими тесными ущельями. Исключение со­ставляет западная окраинная цепь (хребет Акиткан), прослеженная Преображенским на 175 км. Гольцы этой цепи образуют ряд высоких зубчатых вершин, круто обрывающихся в сторону Лены, и представ­ляют собой почти вертикальную стену высотой не менее 425—525 м над плоскохолмистой приленской возвышенностью.

Открытие Анабарского плато

В начале XX в. обширный (364 тыс. км2) бас­сейн Хатанги представлял собой «белое пятно». Со времен Чеканов- ского он был охарактеризован лишь расспросными картами. Поэтому Академия наук организовала Хатангскую экспедицию, перед которой поставила задачу исследовать междуречье Енисея и Анабара. В марте 1905 г. начальник экспедиции геолог Иннокентий Павлович Толмачев и топограф Михаил Яковлевич Кожевников с четырьмя спутниками от Туруханска прошли на оленях через верховья рек Курейки и Котуя (правая составляющая Хатанги) по высокому безлесному плоско­горью, имеющему вид обширных групп гор с волнистой поверхностью или отдельных гор, похожих часто на вулканы. В апреле они достигли озера Ессей.

У озера, «развлекавшего» их частыми миражами, путешественни­ки устроили лагерь и почти два месяца исследовали и правильно на­несли на карту озерный район среднего Котуя (67 — 68° с. ш.). Вы­яснилось, что северных сибирских «великих» озер, показанных на картах Чекановского, не существует. Рядом маршрутов они просле­дили также притоки верхнего Котуя и по льду — все течение его важ­нейшего притока Мойеро (825 км). Закончив работы в этом районе, исследователи в июне построили на озере Ессей плот, по протоке до­стигли Котуя у 68° с. ш. и спустились по нему до Хатанги. Котуй очень красив, отметил Кожевников, но своим мрачным видом напоми­нает загробные реки древнего мира. Сплав по Котую, оказавшемуся крупной рекой (1409 км), позволил Толмачеву установить наличие обширного Анабарского плато. У слияния Котуя с Хетой они пере­сели в лодку и начали спуск по Хатанге. Вскоре река сильно расши­рилась, появились острова, плавание стало опасным. Проследив те­чение реки до устья, Толмачев и Кожевников двинулись по восточно­му берегу Хатангского залива на оленях. Очень скоро они убедились, что старая карта залива совершенно не соответствует действительно­сти: его юго-восточный берег оказался сильно изрезанным — за р. По- пигай, впадающей в Хатангскую губу, они обнаружили три полуостро­ва (между 106°30' и 109° в. д.). В сентябре, с наступлением зимы, ранней в этом году, корма для оленей стало мало, и путешественники

спешно объезжали на голодных оленях совершенно бесплодные полу­острова, на которые здесь рассечен берег. Кожевников нанес на карту полуострова Хара-Тумус и Юрюнг-Тумус (у 74° с. ш.) с горой камен­ной соли (130 м). По его съемке бухта Нордвик и п-ов Нордвик полу­чили современные очертания; изменилась на карте и конфигурация Хатангского залива: на востоке появилась глубоко вдающаяся в сушу узкая бухта Кожевникова. Затем они достигли устья р. Анабара.

Река покрылась крепким льдом, и перед исследователями лежала прекрасная дорога на юг. Пройдя в октябре на оленях до верховьев Анабара, они проследили все его течение (939 км). При этом Толма­чев завершил открытие плато, названного им Анабарским. По его дан­ным, оно наклонено к северу и сильно расчленено размывом, благода­ря чему от первичного плато сохранились лишь связанные друг с другом горы-свидетели (высотой до 845 м). От верховьев Анабара они вернулись на озеро Ессей, где разлучились. Толмачев прошел на юг, к верховьям Мойеро и Вилюю, спустился до 60° с. ш. и в январе 1906 г. добрался до Олёкминска на Лене. Кожевников со съемкой двинулся на северо-запад — через верховья Тукалана и Маймечи до устья Романихи (все — системы Хатанги), а оттуда вниз по Хете до селения Хатанги (72° с. ш.), где завершил работу. Затем он вернулся к Романихе и, следуя к западу вдоль 70° с. ш., в начале 1906 г. прибыл в Дудинку на Енисее, завершив съемку более 6000 км пути.

Участники Хатангской экспедиции впервые составили карту гро­мадной (более 1 млн. км2) территории, ограниченной с запада Енисе­ем, с юга — Нижней Тунгуской, с востока — Оленьком, уточнили гид­рографическую сеть региона, проследили все течение рек Хатанги, Котуя, Мойеро и Анабара, значительно исправили карту Хатангского залива. Это название окончательно утвердилось после экспедиции Толмачева. Но самым большим достижением следует считать откры­тие, оконтуривание и первое описание Анабарского плато, орографи­чески представляющего собой, как правильно отмечал Толмачев, часть Среднесибирского плоскогорья. К северу от плато, заканчивающегося уступом, Толмачев исследовал центральную область огромной Северо- Сибирской низменности (как самостоятельная геоморфологическая единица она выделена в 1913 г. Л. С. Бергом).

В 1909 г. Толмачев был назначен начальником Северо-Восточной экспедиции, в которую опять пригласил Кожевникова. Из-за неудач и плохой подготовки работы, как отметил сам Толмачев, свелись к исследованию береговой линии от Колымы до мыса Дежнева. При этом удалось описать рельеф приморской полосы и выполнить съемку более 1600 км маршрута.

Вознесенский, Макеров и Зверев на юго-востоке Сибири

В 1909 — 1913 гг. горный инженер Владимир Александрович Вознесенский (бывший ссыльнопоселенец) изучал угленосность Северо-Восточного Забайкалья. Продолжая работы со­

трудников В. А. Обручева, Вознесенский нересек район в разных на­правлениях, много раз переваливал хребты и проходил долинами рек вдоль их подошвы. Между верховьями Олёкмы и Нерчи он обнару­жил резко очерченный гребень (юго-западная часть Олекминского Становика), увенчанный гольцами, а самому высокому гольцу дал имя Кропоткина (1908 м). На водоразделе Нерчи и Каренги (приток Витима) он установил цепь северо-восточного простирания и правиль­но решил, что это продолжение хребта Черского. Он проследил цепь до йстоков Нерчи и выяснил, что дальше к северо-востоку она исчезает. Таким образом, фактически Вознесенский завершил открытие забай­кальского хребта Черского (длиной 600 км) '. В верховьях р. Куэнги, небольшого левого притока Шилки, он выделил Нерчинско-Куэнг- ский хребет (200 км) и установил, что это поднятие прорезается Нерчей в ее нижнем течении. Он также продолжил изучение Ябло­нового хребта, выполнив несколько пересечений водораздела Олекмы и Витима.

В 1909—1917 гг. горный инженер «крестьянский сын» Яков Ан­тонович Макеров проводил систематические геологические исследова­ния для выявления месторождений угля и золота в бассейне левых притоков Шилки и Амура и в верховьях Нюкжи (приток Олекмы). Макеров быстро убедился, что старые топографические карты абсо­лютно не соответствуют действительности: в изучаемом районе он совершенно неожиданно встретил обширную горную страну. К концу работы он детально разобрался в рельефе и гидрографии территории и выяснил, что эта горная страна состоит из большого числа коротких, параллельных, кулисообразных или почти перпендикулярных гряд и перемежающихся с ними глубоких котловин главным образом северо- восточного направления. Макеров выделил и дал названия десятку плато и котловин и более чем полусотне хребтов, в том числе Алеур- скому (125 км), Шилкинскому (около 200 км), Тунгирскому (230 км), Амазарскому (150 км). Горную цепь длиной 120 км с куполовидными вершинами, протягивающуся у 55° с. ш., он назвал в честь Ф. Н. Чернышева.

Вознесенский и Макеров установили, что комплекс открытых ими в междуречье Олекмы и Шилки коротких кряжей, соединенных низ­кими седловинами, не связан со Становым хребтом. На основании их работ В. А. Обручев позднее показал, что горная страна шириной более 200 км между верхней Олекмой и Шилкой (с верхним Амуром) есть продолжение горных цепей Восточного Забайкалья; он выделил ее в особую орографическую единицу и назвал Олекминским Стано- виком.

В 1912 г. горный инженер Вадим Николаевич Зверев начал изу­чать долину Алдана, все еще остававшуюся «белым пятном». В марте его небольшой отряд поднялся по Амуру до 124° в. д. и зимником на оленях прошел на север через Становой хребет к верховьям р. Тимп-

1Так и в Атласе мира 1967 г. Ныне, впрочем, принято, что лта горная цепь заканчивается у колена Нерчи (близ 116° в. д.) и, следовательно, длина ее составляет не 6id="Picutre 147" class="lazyload" data-src="/files/uch_group87/uch_pgroup271/uch_uch6921/image/image039.jpg">Амурская экспедиция Невельского

Назначенный начальником экспедиции с зада­нием организовать пост в заливе Счастья или где-либо на юго-запад­ном берегу Охотского моря для торговли с гиляками (нивхами), Г. Невельской вернулся в Охотск и в конце июня 1850 г. у северного входа в Амурский лиман, на косе, отделяющей залив Счастья от Са­халинского залива, основал зимовье Петровское. Оно стало одной из основных баз Амурской экспедиции.

Установив, что залив Счастья неудобен для зимовки судов, Невель­ской на шлюпках перешел в устье Амура и прошел более 100 км вверх по реке.

Выбрав для зимовки мыс на левом берегу Амура, в 80 км от лима­на, Невельской 1 августа 1850 г. основал там Николаевский пост (теперь город Николаевск-на-Амуре), поднял русский флаг и объявил российским владением весь Приамурский край «до корейской грани­цы с островом Сахалин».

Ввиду важности этих областей для России Невельской на свой страх и риск начал их изучение и освоение, посылая своих помощ­ников в различные районы огромного края. Он хорошо умел угады­вать нужных для исследовательской работы людей и давал им самые ответственные поручения.

В 1851 г. в Амурскую экспедицию из Петербурга был переведен 20-летний лейтенант Николай Константинович Бошняк. Невельской назначил его начальником Николаевского поста, а в феврале — марте 1852 г. послал этого «мечтателя и дитя» исследовать о. Сахалин. На собаках и пешком Бошняк прошел западное побережье острова от про­лива Невельского до р. Дуз (200 км), где обнаружил залежи камен­ного угля; перейдя на восточное побережье Сахалина, он открыл р. Тымь и проследил все ее течение. «Ему даны были нарта собак, дней на 35 сухарей, чаю да сахару, маленький ручной компас и вместе с крестом Невельского одобрение: «Если есть сухарь, чтобы утолить голод, и кружка воды напиться, то с божией помощью дело делать еще возможно». Проехавшись по Тыми до восточного побережья и обратно, он кое-как добрался до западного берега, весь ободранный, голодный (все сухари кончились), с нарывами на ногах.

В апреле 1852 г. Бошняк обследовал нижний Амур, осмотрел и описал озеро Удыль и низовья впадающих в него рек Бичи и Пильды, а на правобережье — озеро Большое Кизи. В октябре — ноябре он изучил р. Амгунь до ее среднего течения и открыл озера Чукчагирское (740 км2) и Эворон (194 км2).

В марте 1853 г., получив немного гороху, а вместо хлеба сухарную крошку, Бошняк прошел на шлюпке весь западный берег Татарского пролива, наткнулся на удобный небольшой залив Хаджи (Советская Гавань) и поднял там русский флаг. В июне он вернулся на шлюпке в Николаевск, а зиму 1853/54 г. провел в очень тяжелых условиях в новооткрытой бухте.

Пожилой штурман Дмитрий Иванович Орлов в августе 1849 г. был послан на байдаре из Аяна в Сахалинский залив навстречу Невельско­му и после этого выполнял только его задания. В ноябре 1851 г. Орлов исследовал низовья Амура и бассейн нижней Амгуни и открыл ряд озер — Чля, Орель и Удыль. В январе — феврале следующего года он отправился в Удский край (так тогда называли большой регион, включавший, в частности, Удо-Амгуньское междуречье) на поиски мифических, как выяснилось, пограничных знаков. По р. Тугур и его притоку Муникан Орлов перевалил высокие горы и вышел в верховья р. Уды.

Затем он прошел на юго-восток по сравнительно невысокой го­ристой местности к истокам р. Селемджи, перевалил в верховья р. Керби и по ней и по Аргуни вернулся в Петровский пост. Он дважды пересек горное сооружение междуречья Амгуни и Уды и открыл не­сколько водораздельных хребтов, но разобраться в сложной орогра­фии этого региона не смог.

Летом 1853 г. Орлов основал на Сахалине три военных поста, на байдаре произвел опись юго-западного берега Сахалина между 49° и 47°30' с. ш. и юго-восточного побережья между 49° и 46°50' с. ш. В том же году Невельской поднял русский флаг на Южном Сахалине. Пере­бравшись на побережье материка, Орлов зимой на собаках выполнил первое пересечение Сихотэ-Алиня по р. Тумнин к Амуру. Автором второго пересечения этой горной страны стал штурман Григорий Да­нилович Разградский. На собаках в начале 1854 г. он исследовал весь бассейн р. Хунгари (правый приток Амура) и пути, ведущие оттуда в гавань Хаджи.

Штурман Николай Васильевич Рудановский по заданиям Невель­ского осенью и зимой 1853 г. впервые подробно описал весь залив Анива, а в начале следующего года — юго-западный берег Сахалина к югу от 47°30' с. ш. и составил первую достоверную карту Южного Сахалина.

Таким образом, участники Амурской экспедиции, руководимой Невельским, исследовали обширную территорию Приамурья, Сахалин и Татарский пролив; они собрали первые сведения об ульчах и не- гидальцах, малых народах, населяющих нижнее течение Амура. На обоих берегах пролива, как и в низовье реки, был поднят русский флаг.

«Забайкальская» (Амурская) экспедиция Агте

Сведения, привезенные Миддендорфом из Во­сточной Сибири, побудили Генеральный штаб в 1849 г. организовать большую экспедицию; одна из ее основных задач состояла в поисках золота и серебряных руд в Якутии, Удеком и Амурском краях. Офи­циально она называлась «Забайкальской», но главное внимание уде­лила Амурскому краю, известному в то время лишь по «скаскам» землепроходцев и данным Миддендорфа. Во главе экспедиции был поставлен офицер Генерального штаба Николай Христианович Агте (Ахте); научную часть представляли астроном Л. Э. Шварц, горный инженер Николай Гаврилович Меглицкий и три военных топографа. В июне 1850 г. Шварц и топограф Степан Васильевич Крутив, сна­рядившись в селе Горбице (на Шилке), через Амазар и его притоки прошли к истокам Алдана, намереваясь проследить его течение, но ранние снега и нехватка продуктов заставили их отказаться от этого. Они добрались до Олекмы и на плотах начали спуск к устью; сильный ледоход вскоре разбил плоты, и они пешком достигли Олекминска. В конце зимы 1850/51 г. большая часть сотрудников собралась в Якутске. По тракту они добрались до р. Маи и через порт Аян — морем до устья Уды. Меглицкий и Крутив от Маи повернули на юг и через южную часть Джугджура и отроги Станового хребта тоже вы­шли на Уду.

Весной 1851 г. топограф Василий Ефимович Карликов с неболь­шим отрядом из Горбицы прошел на северо-восток к истокам Гилюя (у 126° в. д.), а оттуда на восток, по водоразделу Алдана и Зеи до 131° в. д. и проследил Становой хребет на протяжении 300 км. По­вернув к югу, он добрался до верховья Арги (система Зеи) и, перейдя плоский заболоченный водораздел, по Уде спустился до укрепления, где встретился с остальными членами экспедиции.

В июле 1851 г. Меглицкий и Крутив обследовали о. Большой Шан- тар, затем перешли на материк, поднялись по Тугуру и через верховья небольших рек, впадающих в Охотское море, вернулись в Удское укрепление; они открыли короткие (около 100 км) хребты Альский и Тыльский, самый высокий и длинный, а также Тайканский, север­ную часть почти меридионального хребта Ям-Алинь. Затем Меглиц­кий обследовал берег Охотского моря до Аяна и по тракту вернулся в Якутск.

По материалам своего маршрута и съемкам Крутива Меглицкий впервые довольно правильно показал направление Джугджура. Фак­тически он был первым исследователем хребта, так как Миддендорф, доставивший первые научные сведения о Джугджуре, только пересек хребет; Меглицкий же проследил его до широты Аяна. Он пришел также к выводу, что центр огромной территории между Леной, Стано­вым хребтом, берегом Охотского моря и цепью гор, с которых стекают Яна, Индигирка и Колыма, не заслуживает названия низменности, как полагали ранее, — он скорее представляет плоскую возвышен­ность.

Шварц из-за болезни прибыл в Удское укрепление лишь в конце июля 1851 г., а в августе поднялся к истокам левого притока Уды, перешел у 132° в. д. низкий водораздел и по р. Купури достиг Зеи. Здесь он обнаружил возвышенную Верхнезейскую равнину и тем же путем вернулся на Уду.

Карликов вышел к истокам. Шевли (правый приток Уды) и по во­доразделу Селемджи и Уды — хребет Джагды — достиг 130° в. д. и 54° с. ш. Отсюда он повернул йа'запад и, держась примерно этой широты, уже зимой на лыжах вернулся в Горбицу. Видимо, ему мы обязаны открытием хребта Тукурингра, протягивающегося от устья Гилюя к северо-западу.

В октябре — ноябре 1856 г. Крутив и Шварц с чертежником Алек­сеем Аргуновым (в роли топографа), перевалив хребет Джагды, двумя самостоятельными маршрутами обследовали гористую часть между­речья Селемджи и Бурей (хребет Турана), северные склоны Буреин- ских гор и южную часть Ям-Алиня, Крутив также проследил и нанес на карту течение Амгуни до устья Нимелена (300 км). По Нимелену и Тугуру все вернулись на базу. По данным Крутива и съемке Аргу­нова Шварцу позднее удалось нанести на карту хребет Дуссе-Алинь и весь Ям-Алинь (длина его 150 км, высота до 2295 м).

Карликов из Горбицы вторично пересек в северо-восточном на­правлении область притоков верхнего Амура и Олекмы и вышел на Становой хребет к истокам Тимптона (верхний приток Алдана) и Гонама (приток Учура). По линии водораздела этих двух рек (Алда- но-Учурский хребет) он отправился к Алдану и спустился по нему на плоту к устью Учура, где соединился с экспедицией.

Весной 1852 г. Шварц, повторив свой первый маршрут, прошел по правому берегу Зеи на запад и пересек Верхнезейскую равнину. По­вернув у 127° в. д. на северо-северо-восток, он в июле перевалил Ста­новой хребет в верховьях Гонама. Проводников у него не было, и Шварц долго блуждал, пока не нашел верного пути; кончились про­дукты, и два месяца он питался одним оленьим мясом (без соли и хле­ба), вдобавок он сильно повредил себе ногу топором. При спуске по Гонаму Шварц обнаружил низкие холмы, обширные плоские болоти­стые равнины и болотистые водоразделы (первые сведения об Алдан­ском нагорье). Оставив Гонам, Шварц через невысокие горы в сентяб­ре перешел на Гыным и, двигаясь вдоль скалистой гряды (Алдано- Учурский хребет), достиг устья Учура. Он пересек восточную часть Алданского нагорья и закончил путь в Якутске (октябрь 1852 г.).

Летом 1852 г. Аргунов во главе партии рудокопов со съемкой дви­нулся с удской базы на север и примерно у 56° с. ш. свернул к западу. Через верховья Учура и озеро Большое Токо[XXXVIII]он вышел к истоку Алгамы (приток Учура) и связал свой маршрут со съемкой Карлико-

ва. От Алгамы Аргунов прошел по Становому хребту около 200 км далее к западу, повернул на северо-восток и достиг нижнего Учура. Построив здесь плот, он спустился к Алдану и соединился с экспе­дицией. Главным образом по материалам Аргунова Шварц впослед­ствии нанес на карту правобережные хребты Учура, в том числе Кет- Кап.

«Забайкальская» экспедиция Агте продолжалась три с половиной года; длина рабочих маршрутов ее участников составила более 20 тыс. км; обследованная территория площадью более 3 млн. км2 была фак­тически открыта заново. По съемкам топографов экспедиции и много­численным астрономическим пунктам, определенным Шварцем, Меглицкий и Карликов составили первую орографическую карту Амурского края, куда они включили «невероятную массу» проверен­ного расспросного материала, нанесли речные системы Амура, его притоков — Зеи, Бурей и Амгуни, а также Алдана и коротких рек бассейна Охотского моря. Они проследили восточную часть хребта Станового, Джугджур, Ям-Алинь и Дуссе-Алинь, открыли Верхне­зейскую равнину, Алданское нагорье и ряд небольших хребтов.

Будищев и другие исследователи Приамурья и Приморья

Весной 1859 г. начались работы по демаркации границы между Россией и Китаем, возглавлявшиеся военным топо­графом Константином Федоровичем Будогосским. Участник экспеди­ции А. Усольцев выполнил первую съемку озера Ханка, крупнейшего (около 4,2 тыс. км2) водоема Дальнего Востока. На луговой равнине к северу он неожиданно обнаружил сравнительно крупную полновод­ную р. Мулинхэ, левый приток Уссури,— на старых картах она пока­зывалась значительно западнее, за горами.

Летом 1859 г. р. Уссури исследовал Маак, пройдя по реке около 900 км; он опубликовал результаты в двухтомной работе «Путешест­вие по долине реки Уссури» (1861 г.). В тот же год изучением лесных богатств региона занялась экспедиция капитана корпуса лесничих Алексея Федоровича Будищева. Обследуя леса практически не изучен­ного края, он и три его сотрудника-топографа первыми проникли во многие труднодоступные глубинные районы Сихотэ-Алиня. Они вы­полнили девять пересечений этой горной страны на юге и севере, вы­яснили, что западные склоны положе восточных, а большинство пере­валов малозаметны, и проследили течение ряда типично горных рек бассейна Японского моря (в том числе Сучана и Тумнина). Будищев и его помощники прошли всю р. Уссури до истока (длина 897 км) и ее крупные (440—560 км) притоки Иман, Бикин и Хор, а также исследо­вали до верховьев быструю и глубокую р. Хунгари.

Будищев неверно считал, что Сихотэ-Алинь, якобы разрезаемый р. Суйфун, продолжается в Маньчжурии, а на севере достигает устья Амура. Как установлено позднее, эта горная страна протягивается на 1200 км от залива Петра Великого до 52° с. ш. И все же его пред-

ставлення о строении Сихотэ-Алиня в общих чертах были пра­вильными.

Будищев и его сотрудники изучили нижний Амур по обе стороны рекиют Хабаровска до устья (около 950 км), нанесли на карту корот­кий хребет Хехцыр, многочисленные озера в широкой долине Амура, в том числе самые крупные Болонь (338 км2) и Удыль (330 км2) с впа­дающими в этот водоем речками, прослеженными до их истоков в го­рах близ 52° с. ш. «Лесоисследователи» засняли отдельные пологие массивы к северу от 52-й параллели до устья Амура с понижениями, «заполненными» болотами, озера Орель и Чля, расположенные в меж­горных котловинах, а также Дальжа и невысокие цепи севернее до­лины Амгуни до заливов Сахалинского и Николая.

Будищев описал озера Ханка и Малая Ханка, разделенные узким перешейком, низменную степь от р. Мулинхэ на севере до р. Лефу на юге, заснял северную часть хребта Синий — ровные пологие возвы­шенности, поросшие лесом. Южную часть этой невысокой цепи дли­ной 240 км он усмотрел, изучая долину р. Даубихз, левой составляю­щей Уссури. Будищев обследовал приморские речки и морское побе­режье между заливами Ольги и Посьета на протяжении 700 км. Итак, за шесть лет (до 1867 г.) с перерывом в 1863—1864 гг., использован­ным на обработку собранного материала и составление предваритель­ной карты, он с тремя топографами «искрестил» территорию около 300 тыс. км2, причем на долю Будищева пришлась большая часть работы.

Съемки побережья Татарского пролива, Японского и Охотского морей

В начале августа 1853 г. в японские воды из Кронштадта прибыл военный фрегат «Паллада» (капитан Иван Се­менович Унковский), доставивший русскую дипломатическую мис­сию во главе с Ефимом Васильевичем Путятиным в Нагасаки. Весной 1854 г. офицеры «Паллады» положили на карту весь восточный берег Кореи к северу от 35-й параллели и прилегающие участки русского побережья до 42°30' с. ш. на протяжении около 1500 км. Моряки открыли залив, названный в честь старшего офицера фрегата Кон­стантина Николаевича Посьета, а также о-ва Римского-Корсакова и залив Ольги.

Секретарь Е. Путятина писатель И. А. Гончаров объединил свои путевые впечатления в цикле очерков «Фрегат «Паллада», опублико­ванных отдельным изданием в 1858 г.

Военный гидрограф Василий Михайлович Бабкин в течение трех лет на разных судах производил морскую съемку материкового бе­рега Приморья от 43°55' с. ш. к юго-западу, в 1860 г. заснял берег меж­ду заливом Владимира и устьем р. Сучан; через год он положил на карту все очень изрезанное побережье залива Петра Великого с зали­вами Восток, Уссурийский и Амурский, а также острова Аскольд, Пу­тятина и 25 других, менее крупных; в 1863 г. Бабкин закончил опись залива Петра Великого до русско-корейской границы.

Съемку побережья через 11 лет продолжила экспедиция военного топографа Логгина Александровича Болыиева. В конце июня 1874 г. самое старое судно дальневосточной флотилии доставило 11 топогра­фов в определенные заранее пункты побережья с мизерным запасом продуктов. За три месяца они закартировали берега Японского моря и Татарского пролива между 44°45/ и 5^307с. ш. на протяжении почти 1100 км ’, описав все мысы (некоторые до сих пор носят имена участников экспедиции), немногочисленные бухты, бухточки и устья 530 коротких речек, изливающих свои воды в море. Топографы опре­делили высоту 200 наиболее заметных вершин в пределах береговой полосы Сихотэ-Алиня.

После заключения мира с Японией (1905 г.) к систематической съемке Охотского моря приступила Гидрографическая экспедиция Восточного океана, до 1913 г. возглавлявшаяся Михаилом Ефимови­чем Жданко, а затем — вплоть до 1920 г,— Борисом Владимировичем Давыдовым. За летние сезоны 1906 — 1917 гг. военные гидрографы экспедиции на приданном ей транспорте «Охотск» засняли Амурский лиман, берега материка и все западное побережье Камчатки. (Опись полуострова была продолжена вдоль восточного берега до о. Карагин- ский.) Интересными оказались итоги картирования Пенжинской губы (июль 1915 г.): выяснилось, что ее вершина расположена на 70 км, а восточные берега — на 50 км далее к востоко-северо-востоку по сравнению со старыми картами. Ряд небольших эаливов и п-ов Елист­ратова приобрели более реальные очертания.

Дальневосточная экспедиция Шмидта

В начале 1859 г. в Иркутске по распоряжению Географического общества для изучения геологического строения Амурского края и Сахалина была организована экспедиция, возглав­лявшаяся геологом и палеонтологом Федором Богдановичем Шмид­том. В состав ее вошли ботаник и топограф. Летом 1859 г. и весной следующего года Шмидт выполнил геологическое исследование Во­сточного Забайкалья и низовьев Амура.

Летом и осенью 1860 г., перейдя на Сахалин, Шмидт вместе с то­пографом Герасимом Васильевичем Шебуниным на вельботе провел изучение и съемку западного берега острова на протяжении более 700 км. Ботаник Петр Петрович Глен — большей частью один, иногда вместе с Шебуниным — ознакомился с внутренними частями острова и его северной оконечностью. Глен впервые выявил основные орогра­фические особенности Сахалина, разнообразие и сложность его рель­ефа. В южной и центральной частях, по Глену, господствуют горы, протягивающиеся вдоль берегов и разделенные узкими низменностя­ми. Он выделил несколько меридиональных хребтов различной длины, в том числе Западный и Восточный, а также Центральную низмен­ность — по долинам рек Тымь и Поронай. На севере Сахалина Глен

1Короткий интервал между участками работ Бабкина и Большева (43°55'—44°45' с. ш.) в 1859 г. положила на карту экспедиции К. Будогосского.

обнаружил преобладание низменностей, но за Охинским перешейком (у 54° с. ш.) он открыл два коротких параллельных кряжа, разобщен­ных продольной долиной. Эта орографическая схема острова в основ­ном сохранилась до настоящего времени. По материалам Шмидта и Глена и своим собственным Шебунин составил первую, сравнительно точную карту Сахалина.

В мае 1862 г. Шмидт и Шебунин на оленях провели съемку Амгуни от устья до впадения Нимелена (более 300 км), завершив работу Кру­тила. По р. Керби (система Амгуни) они поднялись на хребет Дуссе- Алинь близ истоков левой составляющей Бурей и проследили все ее течение (623 км), сначала берегом, а ниже в лодке.

Изучение Сихотэ-Алиня

и бассейна Зеи в конце XIX века

В 90-х гг. развернула геологические изыскания по линии Сибирской железной дороги крупная Восточносибирская горная партия. В 1894 г. в ее состав вошел агроном Дмитрий Василье­вич Иванов; в качестве помощника геолога он работал на левобережье Амура между его притоками Вирой и Тунгуской и выяснил, что этот район представляет собой низменность. В 1895—1896 гг. он изучил одну из самых глухих и все еще мало исследованных областей Дальне­го Востока — Сихотэ-Алинь, причем трижды пересек ее. Первый раз в июле 1895 г.— в средней, наименее доступной части, примерно по 49° с. ш., от Татарского пролива до Амура. Второй раз (октябрь 1895 г.) — от мыса Золотого по р. Самарге на северо-запад. В середине пути лодка со всем имуществом и продуктами пошла ко дну, на­скочив на камень. Иванов и его спутники спаслись, и началось почти двухнедельное шатание по глухой тайге без провизии, теплой одежды (при 23-градусных морозах) и инструмента, пока на р. Хор они не встретили местных жителей, поделившихся с ними продуктами и одеждой. Третье пересечение Иванов выполнил в сентябре 1896 г. в северной части Сихотэ-Алиня от озера Кизи на юг по долинам корот­ких речек. С одного из перевалов перед ними открылась панорама вы­соких горных хребтов: как бы повернутые синевой дали, они рисо­вались на горизонте, напоминая огромные океанские волны. Далее он прошел по р. Тумнин на юг, до впадения ее в Татарский про­лив. В перерывах между пересечениями он обследовал прибреж­ную полосу Сихотэ-Алиня почти на 800 км от 43°40' с. ш. до 49° с. ш.

В результате Иванов выяснил, что Сихотэ-Алинь — не единый обособленный прибрежный хребет, уходящий на юг, в Маньчжурию, как было показано на прежних картах, а горная страна — ряд разде­ленных тектоническими долинами параллельных хребтов, простираю­щихся на северо-северо-восток и «заполняющих собой весь край от моря до берегов Уссури... Прорезанные глубокими долинами вкрест простирания, отдельные хребты Сихотэ-Алиня четкообразно дробятся на ряды вытянутых горных гряд с характерными краевыми гребнями,

увенчанными вершинами, имеющими неправильную коническую форму» (сопки) *.

Еще до третьего пересечения Сихотэ-Алиня, летом 1896 г., Иванов исследовал ту часть левобережья Амура, где на старых картах между Амуром и Зеей «красовался» большой хребет Нюкжа. Он выяснил: оконтуренная им территория, площадью около 80 тыс. км2, представ­ляет собой удивительно ровное плоское плато, лишенное заметных по­катостей и стоков к Амуру и Зее, слабо наклоненное к юго-юго-восто­ку. Средняя высота междуречной возвышенности, названной им Амурско-Зейским плато, оказалась равной 240—250 м.

В 1896—1899 гг. Д. В. Иванов проводил статистико-экономическое обследование золотых приисков в верховьях Зеи, Селемджи и Бурей; параллельно с этим ему пришлось вести и геолого-географические исследования, так как в то время о северных частях бассейна Зеи ни­чего не знали. Иванов выявил особенности рельефа района и правиль­но нанес на карту группу Джагды, тем самым завершив ее открытие, начатое Миддендорфом.

Охотско-Камчатская экспедиция Богдановича

Горный инженер К. И. Богданович, уже выделившийся своими геолого-географическими работами в Средней и Центральной Азии (см. гл. 12 и 13), с 1893 по 1895 г. провел геологические исследова­ния вдоль линии Сибирской железной дороги, между 87 и 103° в. д., причем изучил Кузнецкий Алатау, проследил весь северный склон Восточного Саяна от р. Абакан до границы с Китаем (800 км) и Дал первое описание крупного Иркутского (Черемховского) угленосного бассейна. В 1896 г, он возглавил Охотско-Камчатскую экспедицию, один из многих отрядов, занятых поисками золота на территории Сибири; в ее состав в качестве топографа вошел штурман Нико­лай Николаевич Лелякин.

От Николаевска-на-Амуре в конце ноября на собаках экспедиция добралась до озера Орель, а затем на оленях при сильных морозах (до 45°) прошла к устью Уды (январь 1897 г.).

В апреле, поднявшись по нижнему притоку Уды к ее истокам, Богданович и Лелякин обследовали хребет Джугджур на протя­жении 100 км, но вынуждены были прервать маршрут из-за наступле­ния дружной весны. Спуск по речке, впадающей в Охотское море, оказался нелегким: они брели по колено в ледяной воде, погружаясь иногда по пояс. В конце июля от устья Уды экспедиция двинулась на северо-восток через многочисленные речки Охотского побережья; в их долинах Богданович обнаружил золото. Он также установил, что у моря параллельно Джугджуру протягивается узкий Прибрежный хребет, отличающийся дикими скалистыми вершинами от располо­женных за ним золотоносного хребта и Джугджура с их более мягки­ми и спокойными формами. Богданович и Лелякин проследили эти

1Цит. из работы Д. Иванова.

К. И. Богданович

горные цепи до Аяна на 225 км. Оттуда пароходом они перешли в Охотск, где разделились. Богдано­вич через вершины речек на нар­тах вернулся в Аян в январе 1898 г., часть пути проделав на лодках вдоль побережья; резуль­тат — изучение почти всего Джуг- джура (550 км). Лелякин на крей­сере «Забияка» прибыл к Тауй- ской губе, описал и точно закарти­ровал ее восточную часть — залив Одян и закрывающий его с юга вы­ступ материка: на карте Лелякина впервые появляется название «по­луостров Кони». Затем он прошел далее к востоку и нанес на карту небольшой залив Забияка, а у 155° в. д. описал выступ материка, позже названный п-овом Пьягипа. (Грубые очертания п-овов Кони и Пьягина, а также залива Одян

уже имелись на карте 1849 г.; по съемке Лелякина они получили современные контуры.)

Богданович, закончив работы на западном побережье Охотского моря, на «Забияке» перешел к Камчатке, в устье р. Тигиль, для изуче­ния Срединного хребта. Он поднялся к истокам реки и на горе Алией впервые • обнаружил ледники висячего типа. Пройдя около-250 км гребнем хребта на юго-запад до истоков р. Облуковины, Богданович открыл потухший вулкан Хангар (2000 м) и дважды перевалил Сре­динный хребет на севере (близ 57°30' с. ш.). Спустившись на плоту по р. Камчатке до устья, он закончил работы к августу 1898 г. По мате­риалам экспедиции Богданович и Лелякин в 1901 г. составили карту побережья Охотского моря от устья Амура до Охотска.

<< | >>
Источник: Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редкол.: В. С. Преображенский (пред.) и др. Т. 4. Географи­ческие открытия и исследования нового времени (XIX — на­чало XX в.).— 3-є изд., перераб. и доп,— М.: Просвещение,1985.— 335 с., ил„ карт.. 1985

Еще по теме Глава 9 СИБИРЬ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX -- НАЧАЛЕ XX ВЕКА:

  1. Глава 3. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ ОБОСНОВАНИЯ ИДЕАЛA ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ В США В НАЧАЛЕ ХХ! ВЕКА
  2. Быкова А.Г.. и пьянство в России в XIX - начале ХХ вв.: из истории проблемы: Монография. - Омск: Омский юридический институт,2006. - 136 с., 2006
  3. Основные результаты и выводы по второй главе
  4. КРАСНИКОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Система национально-регионального управления в Российской империи (вторая половина XVII - начало XX вв.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Новосибирск - 2019, 2019
  5. 3ибарев В.Л.. Юстиция у малых народов Севера (XVII— XIX пв.). — Томск: Изд-во Том. ун-та,1990. — 218с., 1990
  6. Модернизация представлений о личностных и профессионально важных качествах идеального школьногоучителя в конце ХХ века
  7. Стешенко. История государства и права России_V - начало XX века Т.1, 2003
  8. Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редкол.: В. С. Преображенский (пред.) и др. Т. 4. Географи­ческие открытия и исследования нового времени (XIX — на­чало XX в.).— 3-є изд., перераб. и доп,— М.: Просвещение,1985.— 335 с., ил„ карт., 1985
  9. АСТАПЕНКО Елена Владимировна. ИДЕАЛ ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ В ТРУДАХ АМЕРИКАНСКИХ МЫСЛИТЕЛЕЙ XX- НАЧАЛА XXI ВЕКА. Диссертация на соискание ученой степени доктора педагогических наук. Тверь 2019, 2019
  10. Астапенко Елена Владимировна. ИДЕАЛ ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ В ТРУДАХ АМЕРИКАНСКИХ МЫСЛИТЕЛЕЙ XX - НАЧАЛА XXI ВЕКА. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора педагогических наук. Тверь - 2019, 2019
  11. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  12. ГЛАВА 1. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  13. ГЛАВА 3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ
  14. ГЛАВА 4. ТВЕРДОФАЗНЫЙ ИСТОЧНИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
  15. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА МЕДИАНОМИНАЦИИ
  16. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  17. ГЛАВА 2. КЛАССИФИКАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ: ЯЗЫКОВОЙ И ТЕМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
  18. Глава I. Правовая природа и содержание права на судебную защиту
  19. Глава 3. Тенденции (динамика) развития законодательства о банковской тайне