<<
>>

Глава З РУССКИЕ АКАДЕМИЧЕСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ

В 1768 г. Петербургская Академия наук орга­низовала пять географических экспедиций, официально названных «физическими» и работавших по общей программе.

Они изучали различные районы, главным образом Европейской России (с Ура­лом), и по основным базам именовались: три экспедиции — орен­бургскими, две — астраханскими.

Паллас на Оке и в Поволжье

27-летний петербургский академик, натуралист Петр Симон Паллас, родом из Берлина, был назначен начальником первой Оренбургской физической экспедиции. Летом 1768 г. на пути в Оренбург он описал большую часть течения Клязьмы и обратил внимание на приподнятость обоих берегов реки под Владимиром, особенно к югу от него (Высокоречье). От Владимира Паллас про­шел «через прекрасные леса» на юго-юго-восток к Касимову, за­тем вдоль левого берега Оки до Мурома. Он был первым ученым, изучившим Окско-Клязьминское междуречье.

На восток от Мурома (за 43° в. д.) леса кончились, и по безлес­ной, «несколько холмистой» местности Паллас добрался до Арза­маса. Он исследовал извилистые берега р. Пьяны, левого притока Суры, огибающей так называемое Межпьяние — длинную, около 125 км, цепь крупных холмов (до 245 м), покрытых смешанным лесом, — северо-западная окраина Приволжской возвышенности. Осенью Паллас, следуя через Пензу, пересек эту возвышенность в ее самой широкой части: «Страна при реке Суре... угориста и лесом изобильна. Почти все увалы простираются хребтом и к запа­ду имеют весьма крутые скаты, к востоку же все очень пологи. Между горными увалами... текут речки, впадающие в Суру»[V]. За 47° в. д. Паллас отметил «холмистую страну, по Волге простираю­щуюся» — водораздел бассейна Суры и Волги. В октябре он об­следовал Заволжье по р. Черемшану примерно до 53° в. д. По мере

П.

С. Паллас

продвижения на восток «страна становится... [все] гористеє» — западная часть Бугульминско- Белебеевской возвышенности. Пе­ребравшись в верховья Сока, Пал- лас проследил Сокские яры (хол­мы по правому берегу Сока) и, обратив внимание на богатство местности нефтью по левобе­режью Волги, вернулся в Сим­бирск, где зимовал.

Весной 1769 г. Паллас обсле­довал Жигули и дал первую под­робную топографическую харак­теристику Самарской Луки. На левом берегу Волги, близ устья Сока, он изучил Соколовы горы, а летом исследовал междуречье Самары и ее правого притока Ки­нели: «Правая сторона [этих] рек гориста, а левая представляет степь с плоскими увалами». За­тем Паллас проследил Самару почти до верховья, выполнив пере­сечение Общего Сырта. Истоки Самары отделены от Урала «только простирающимися в ширину 18 верст степными горами».

В середине лета Паллас добрался до Оренбурга. Он прошел вдоль р. Яика сначала на восток до 59° в. д. и изучил «сухие гор­ные увалы... [Губерлинские горы], дикие... совсем голые», а затем на запад — до Яицкого городка, теперь Уральска. Оттуда Паллас проехал на юг до устья Яика и отметил, что на этом пути «...земля и травы заметно переменяются. Голая степь чем дальше, тем ров­нее». По дороге он собрал подробные расспросные сведения об одном из крупнейших Камыш-Самарских озер. «С северной стороны впали в него две посредственные [узкие], сильно лесом заросшие речки — Большой и Малый Узень. По берегам озера растет камыш. Всю восточную сторону озера окружают... барханы, мало разнящие­ся от Рын-песков».

Паллас осмотрел озеро Индер и окружающие его высоты: «Этот горный хребет состоит из... нарочито высоких, при Яицкой сторо­не утесистых, а после помалу возвышающихся каменных гор». Он отметил, что из них «везде бьет соленая вода». Поднявшись на Индерские «горы», он увидел «обширное озеро, подобное большому, покрытому снегом полю. Озеро имеет кругловатую фигуру и много малых заливов». К югу потянулась «сухая степь», а за 48° с. ш.— «низкая мокрая и соленая страна» до самого Гурьева.

Таким образом, Паллас первый исследовал часть Прикаспийской низменности. Он описал и нанес на карту устье Яика, а поздней осенью вернулся в Яицкий городок. Дожди и снегопады помешали ему продолжить работу, и он по тракту проехал в Уфу, где зимовал.

Николай Рычков в Заволжье и на Каме

Весной 1769 г. Паллас поручил своему спутнику 22-летнему Николаю Петровичу Рычкову, сыну П. И. Рычкова, обследовать лесостепь и степи Заволжья и среднего течения Камы. Летом 1769 г. Н. Рычков из Симбирска прошел на восток по «безлесным и не­обитаемым местам»[VI] до р. Шешмы, притока Камы. «По правой стороне ее течения находятся горы невысокие, а по левой места низ­кие, лугами и множеством озер изобилующие» — западная граница Бугульминско-Белебеевской возвышенности. От истоков Шешмы Н. Рычков «поперек высоких... каменных гор» добрался до р. Зай, которая прокладывала себе на север путь вдоль тех же лесистых гор, и правильно указал ее истоки. Поднявшись по Каме до устья р. Ик, он проследил ее почти до истоков, берущих начало «из до­вольно высоких гор»—самый приподнятый участок возвышенности. Река пробиралась среди камышей и стариц. «По правую сторону ее [среднего] течения находятся крутые, лесистые... каменные горы, а с левой подошли открытые степи...» — широкая низменная долина между 54 и 55° с. ш.

Не доходя истоков Ика, Н. Рычков свернул к западу через центральную часть возвышенности, ничем, «кроме великих камен­ных гор», не характерную, и описал верховья рек Сок и Кинель, отметив «высокие каменные горы» ее правого берега — Кинельские яры, южный край Бугульминско-Белебеевской возвышенности. Осмотрев истоки Дёмы (приток Белой), он пересек восточный участок Общего Сырта: «Превысокие каменные холмы видимы на поверхности отделившихся гор, а при подошве оных находятся глу­бокие и весьма приятные долины, где протекают многие источни­ки и реки». Зиму 1769/70 г. он провел в Оренбурге.

Летом 1770 г. Н. Рычков обследовал часть р. Белой, ее приток Танып и «нагорную сторону» Камы — Сарапульскую возвышен­ность (между 56 и 57° с.

ш.). По Каме он спустился до ее устья, повернув на север, добрался до устья р. Чепцы, впадающей слева в Вятку у 50° в. д., и проследил почти всю Чепцу, не дойдя примерно 70 км до ее начала. Затем от средней Чепцы он прошел около 15 км на север к истокам Вятки: «Собрав множество речек, течет Вятка близ Чепцы около 400 верст...».

В конце августа Н. Рычков от истоков Вятки перебрался в вер­ховья Камы, которая, как Вятка и Чепца, берет начало на Верхне­камской возвышенности: «Истоки Камы... выходят из пологого ува­ла. Воды... с приятным шумом текут сперва на запад до самой подо­швы увала, потом поворачивают к полуночи... в лесистую долину. [Собрав]... неописанное множество болотных и ключевых вод», Кама вскоре становится глубокой и судоходной. Общую длину Камы (1805 км) Н. Рычков лишь немного преувеличил. Он описал еще

две реки ее системы — Обву и большую часть Колвы, в низовьях которой отметил ряд вершин кряжа, позже получившего название Полюдова.

Зимовал Н. Рычков в Челябинске. Весной 1771 г. его срочно вы­звали в Орск, а летом он с военным караваном прошел по степи до р. Ишим. Он осмотрел степи по р. Ори и к востоку от Мугоджар. В походе он заболел и вернулся в Оренбург. В августе 1771 г., «чтобы не потерять напрасно время», он проехал к устью Дёмы и описал ее нижнее течение.

Результаты его исследований (с картой) опубликованы в 1770 — 1772 гг. Он верно заснял много рек, стекающих с Бугульминско- Белебеевской возвышенности, большую часть которой обследовал. Пусть Рычков очень кратко и бегло описал район верховьев Камы и Вятки, все же он был первым научным исследователем Верхне­камской возвышенности.

Паллас на Урале

В феврале 1770 г. Паллас направил своего спутника Никиту Пет­ровича Соколова (впоследствии академик — химик и минералог) на нижний Яик и к Каспийскому морю, сам же летом двинулся на восток до р. Сима, притока Белой, описал карстовый характер его верховья и обследовал ряд пещер. У р. Катав, притока р. Юрюзани, перед ним на юге, за небольшими отрогами, открылись «...высокие горы...

[Зигальга и др.], лежащие между источниками Сима, Ката- ва и Юрюзани».

Переправившись через Юрюзань, Паллас, следуя близ 55° с. ш. до Челябинска, выполнил первое пересечение Южного Урала через верховья рек Ай и Миасс, перевалив хребты Уреньга и Уралтау. «Эти высокие непрерывные горы повсюду лесом покрыты и... так мокры, что во время дождевой погоды и на самом верху по топям и воде бродить надобно. И потому... горы эти не только много источни­ков и ручьев рождают, но и многие свои подземных вод сокровища на лежащую к востоку равнину изливают. Чему явным свидетель­ством служат как при подошве [гор], так и далее [к востоку и севе­ру] рассеянные великие и малые озера».

Это пересечение позволило Палласу впервые выявить в строении Уральских гор меридиональную зональность — теперь выделяют шесть таких зон. Опираясь на свои материалы, он разработал схему общего строения Уральских гор, которая позднее легла в основу его теории образования горных хребтов Земли.

Паллас описал систему озер у «излучины [верхнего] Миасса», где с 1920 г. организован Ильменский заповедник. Из Челябинска он прошел в Екатеринбург по восточному склону невысокого здесь Урала, мимо многочисленных озер, также им подробно описанных, и вдоль верхней Чусовой. В начале этого пути «...места становятся гористеє... каменистее и все лесом покрыты...», за 56-й параллелью леса поредели. Паллас отметил, что Чусовая вытекает «из отрога главного Уральского хребта», а ее правый, восточный берег здесь

«не столь приметен, как те высокие горы, кои начинаются от Чусо­вой к западу», — первое указание на Уфалейский хребет.

К северу от Екатеринбурга, в истоках Туры, Паллас осмотрел знаменитое железорудное месторождение — гору Благодать, «усеян­ную соснами». С нее открылся хороший кругозор: «На западе виден... Уральский пояс, в том месте болотистый, невысокий и ши­рокий, на северо-западе высокая гора Качканар». Отсюда к северу Паллас двигался на лошадях, примерно по 60-му меридиану через верхние участки рек Ляля, Лобва и Каква (все — системы Иртыша) вдоль восточного склона Урала, до 60° с.

ш.

От верховьев Ляли на западе Паллас видел меридиональный «высокий хребет» — Северный Урал с покрытыми снегом вершина­ми. «Урал и все почти здешние места излишне болотисты и ключа­ми изобильны». Он обнаружил, что у 60° с. ш. верховья двух гор­ных рек системы Иртыша и Камы очень сближаются (около 5 км). «Из этой северной пустыни» он вернулся прежним путем в Челя­бинск и двинулся на юг вдоль восточного склона Урала; местность становилась «ровнее и ниже» и изобиловала стоячими озерцами и солонцами. Он отметил много озер между 55 и 54° с. ш. Там от Уральских гор прямо на юг вдоль 60° в. д. простиралась «цепь высоких, лесами покрытых холмов, которые под именем Окто-Кара- гай... [и] Джабык-Карагай разделяют ручьи, впадающие в Пик, от льющихся в Тобол».

В начале осени Паллас прекратил работу из-за болезни глаз: «сияние света причиняло нестерпимую боль». За лето 1770 г. он проследил восточный склон Уральских гор на протяжении почти 700 км. Зимовал он в Челябинске, куда в октябре прибыли Н. Рыч­ков и Н. Соколов.

Соколов весной 1770 г. спустился по Пику примерно до 48° с. ш. и, двигаясь по «гористой, иловатой и богатой солью степи», добрал­ся до рукава Яика с солоноватой водой, который довел его до соле­ного озера Жалтыр. Проехав по песчаной и безводной степи на юго-запад до 50° в. д., Соколов повернул на северо-восток, бере­гом моря добрался до Гурьева и в 100 км к востоку отметил ряд соленых озер, ныне превратившихся в солончаки (соры); он был первым исследователем восточной части Прикаспийской низмен­ности. В Челябинск Соколов доставил 14 новых видов позвоночных и большую энтомологическую коллекцию. В середине октября, пользуясь теплой погодой, он описал между 53 и 55° с. ш. «много­численные соленые, горькие и другие... озера, коими вся степь между Миассом, Уем[VII] и Тоболом усеяна».

Зуев на Полярном Урале

Зимой в Челябинске Паллас разработал для своего спутника, 17-летнего студента Академии Василия Федоровича Зуева, большой маршрут к берегам Карского моря для изучения северной части

Урала; сам же Паллас весною отправился в Сибирь (см. гл. 11). Зуев летом 1771 г. от Обдорска на оленях двинулся на север и вскоре достиг северо-восточных предгорий Урала. «Рассеянные... лиственничные деревца и остролистные ольхи и тальники оказыва­лись там и сям по холмам кустами; по удолам видны были то озера, то стекающие с гор... воды»[VIII]. По этим «от Урала к северу отошед­шим горам» дорога была неровная и трудная.

От вершины Байдарацкой губы Зуев повернул на северо-запад. Он ехал «по пространной мокрой степи... озера в себе заключаю­щей», и не раз, отделяясь от отряда, осматривал небольшие бухты. Местность стала «посуше и поровнее... однако высочайшего хребта конец еще не совсем в виду был. Это были высокие, каменные, голые, острые гор маковицы [макушки], кои за 20 верст от морско­го берега будто раздробились и уничтожились». Зуев проследил восточный склон Полярного Урала на 170 км до Константинова Камня и обогнул его с севера.

Еще несколько дней Зуев продвигался до устья Кары вдоль все понижавшихся гор, «в коих Уральский хребет пропадает и меж кои­ми болотистые удолы лежали»: он открыл юго-восточный край хреб­та Пай-Хой. Холодное лето подходило к концу, Зуев повернул об­ратно и в январе 1772 г. нагнал Палласа у Красноярска. Всего он проехал на оленях более 600 км «через северную болотистую стра­ну, тундрой называемую... до Карского морского залива, доставил первые известия о состоянии и естественных продуктах сей север­ной страны и северной части Уральского горного хребта». Он со­ставил словари хантыйского, мансийского и ненецкого языков и написал одно из первых подробных сочинений о ненцах.

Вторая экспедиция Палласа по Уралу и Поволжью

Вернувшись из Сибири в Челябинск, Паллас в марте 1773 г. прошел на северо-запад «через весьма суженный Урал, состоящий из...мало возвышенных гор, поросших редким лесом», до р. Уфы (у 56° с. ш.). Следуя на запад через верхнюю Ирень (приток Сыл- вы), он вышел к р. Танып (примерно у 56° в. д.), и на западе перед ним открылась «прекрасная... многие версты в ширину простираю­щаяся равнина — междуречье Белой и Камы; напротив, [пройден­ная] страна гориста, поросла весьма густым хвойным... лесом». Итак, Паллас второй раз пересек Урал на одном из самых низких и широких участков. Камы он достиг у 54° в. д. Весной Паллас про­ехал через центральную часть Сарапульской возвышенности («через нарочитые возвышения»), переправился через Каму, двинулся на юг, примерно вдоль 53-го меридиана, по Бугульминско-Белебеев- ской возвышенности и пересек Общий Сырт. Паллас дал ему первую правильную характеристику: «...отделяется от главной полосы хреб­

та, простирается в юго-западную сторону и несправедливо называет­ся продолжением настоящего Урала... По отделению от себя многих побочных отрогов... между Яиком и Самарой [он постепенно] сужается и, протягиваясь узкой полосой холмов в степь, теряется между Яиком и Волгой».

За 52° с. ш. «степь вдруг переменилась в сухую, голую и испол­ненную... солончаками» — до самого Яика. По его правому берегу Паллас добрался до 50° с. ш. и проехал на юго-запад к низовью Кушума — вершину этого правого рукава Яика он исследовал близ 51° с. ш. Он установил, что р. Кушум питается не только сне­говой водой и «потаенными ключами», но и весенними полыми во­дами Яика «и тогда не только изобилует водой, но еще она весьма годна для питья. Напротив... летом высыхает он участками, а в оставшихся лужах содержит вонючую и гнилую воду». В низовье Кушум проходит через ряд мелких озер и «напоследок оканчивает­ся пространным... озером [у 49° с. ш.], которое никакого сообще­ния не имеет с Камыш-Самарским озером [и] отделено от него высокой сухой степью». Это было первое и точное описание Кушу­ма. «Вся степь вдоль по Кушу му суха, безлюдна, солена и для... хлебопашества и скотоводства постоянных жителей неспособна».

Паллас обследовал низовья Большого и Малого Узеня (у 49° с. ш.). «В этой стране почти в середине между обеими реками лежит наибольшее из... Узенских [Камыш-Самарских] соленых озер... [без] видимого истока», а западнее его другое; поблизости «по степи рассеяны сухие солончаки». Паллас обнаружил здесь «следы древних водоводов» — арыков.

Дальнейший путь шел на юго-запад через Рын-пески, которые начинаются «почти под 49° с. ш. между Большим Узенем и... Эльтонским соляным озером... и, не прерываясь, простираются по середине между Волгой и Уралом до северного берега Каспийского моря. Рын-пески состоят из больших, зеленью покрытых песчаных глыб, возвышающихся над сухой... глинистой степью. [На юге]... песчаные поля простираются, не прерываясь, и имеют прекрасней­шие луга, расположенные между [барханами]... и изобилующие тростником и кустарником»[IX]. Он обратил внимание на обилие клю­чей в этой местности. Через соляную «гору» Чапчачи (14 м над уровнем океана) в середине июня он добрался до Ахтубы.

От нижней Волги Паллас прошел на запад через Сарпинскую низменность и осмотрел «реку Сарпу»: «Как и... другие степные речки, [ее] составляют многие глубокие и великие, покрытые тростником... озера, между которыми находятся небольшие соедини­тельные протоки». Это первая неполная характеристика длинной (около 160 км) цепи горько-соленых Сарпинских озер, которые лишь в половодье соединяются протоками.

Осенью 1773 г. Паллас исследовал озера Эльтон и Баскунчак, а также горы Большое и Малое Богдо. Его описания этих «чудес

природы» весьма точны, полнее, чем у других академиков. Зимовал он в Царицыне. Между прочим, он указал, что соединение каналом Дона с Волгой под этим городом удобнее, чем у Камышина.

Соколов в Калмыцкой степи

Пространство между нижней Волгой и Доном, Калмыцкую степь, исследовал в 1772 г., правда близ моря, С. Гмелин (см. ниже), но его материалы еще не были опубликованы. И Паллас из Красноярска направил через эту степь на Маныч и Куму Н. П. Со­колова. Тот из Царицына весной 1773 г. двинулся прямо на юг. К востоку от его пути до Маныча расстилалась голая низменная степь,, сухая, с большими участками солонцов — цепь пересыхаю­щих летом Сарпинских озер; к западу же протягивалась возвы­шенность. Соколов назвал ее Сарпинской — то были Ергени1 — и постоянно держался ее подножия. С нее в степь спускались ло­щины и балки, иногда с проточной водой, кое-где поросшие лесом. Соколов перечислил ряд речек, стекающих с Ергеней.

От колодца к колодцу продвигался он на юг и проследил всю (длина около 350 км) возвышенность от Сарпинских озер до Маны­ча. «Близлежащий [самый южный] край... [Ергеней] лежит при начале долины Маныча наподобие круглой, нарочито отлогой и на вершине плоской горы... [Затем] возвышенная страна совсем по­нижается, низменная и ровная степь мало-помалу склоняется к пространной долине [Маныча]». Воды в реке летом не было, и Со­колов ошибочно решил, что в половодье она течет на запад, в Дон. Исследуя речную долину, он установил, что она простирается на восток-юго-восток, являясь продолжением уже известной геогра­фам долины фактически другого — Западного Маныча.

Соколов прошел к западу до низовья р. Калаус, правого прито­ка Восточного Маныча, но посчитал его левым притоком (Запад­ного) Маныча. На юге он увидел «лесом поросшие горы, которые великим голым хребтом с восточной стороны между Манычем и Кумою в степь простираются»,—совершенно четкое указание на Ставропольскую возвышенность. Затем Соколов двинулся на юг. К средней Куме местность постепенно поднималась — верное указа­ние на восточный край той же возвышенности.

Наблюдения спутников Палласа и его самого позволили ему сделать.вывод[10], что Ергени и Общий Сырт составляли «древние бе­рега пространного Каспийского моря», соединяющегося посредст­вом Манычской долины с Азовским и Черным морями. Сравнитель­но правильное изображение территории, прилегающей к северо- западному берегу Каспия, впервые появляется на картах Палласа.

1 Впервые название «Ергени» употребил И. Гильденштедт (1772).

2 Паллас Обрабатывал свои материалы во времн путешествия, и результаты пуб­ликовались по мере поступления их в Петербург еще до возвращения автора в столицу в августе 1774 і.

Маршруты русских путешественников XVIII в. по Европейской России

С ничтожными изменениями и дополнениями они переиздавались до работ Кумо-Манычской экспедиции 1860—1861 гг.

Экспедиция Палласа собрала громадный геолого-географический, этнографический, ботанический и особенно зоологический материал. Он открыл и описал множество видов животных, принадлежащих к различным классам, и стал одним из основоположников зоогео­графии. Паллас заложил фундамент геологических знаний о Восточ­ной Европе, но «как ни велика его ученая слава, она все еще не может сравниться с его заслугами для науки» (II. Л. Северцов).

Гильденштедт в бассейне Дона и на юго-востоке Европы

23-летний доктор медицины рижанин Иоганн Антон Гильден­штедт (Гюльденштедт), впоследствии русский академик, руково­дил одним из двух отрядов Астраханской экспедиции. Осенью 1768 г., следуя из Петербурга на юго-восток через Валдайскую воз­вышенность, он дал точное описание истоков Волги, Западной Дви­ны и Днепра.

Весной 1769 г. И. Гильденштедт из Москвы проехал в Воронеж. Он подчеркнул резкое изменение ландшафта: «Необозримая степь или равнина, покрытая черной жирной почвой мощностью обыкно­венно от 2 до 4 футов... тянется далеко за Воронеж». Очертив дугу длиной около 400 км по Окско-Донской равнине—«пространной степи, кишащей сусликами и хомяками»,— И. Гильденштедт в ок­тябре вышел к р. Хопру близ 51° с. ш. и подробно описал берега среднего и нижнего участков реки. Между 51 и 50° с. ш. он выявил «довольно обрывистые меловые горы»—поднимающуюся на правом берегу Хопра Калачскую возвышенность (до 245 м), сильно рас­члененную балками и оврагами; ее восточный, более высокий край он проследил на 150 км, т. е. на всем протяжении.

Зимой 1770 г. из Астрахани И. Гильденштедт по береговой поло­се Прикаспийской низменности и Ногайской степи проехал на р. Терек, в русскую крепость Кизляр. Оттуда весной и летом 1770 г. он совершил несколько маршрутов по Северному Кавказу и Ставро­полью. В частности, описал Куму и верхний участок Западного Ма- ныча там, где в него впадает слева р. Егорлык: «Около берегов вода горько-соленая... но на середине реки ее можно пить. Ширина Ма ныча здесь сто шагов. Берега покрыты коркой и солелюбивыми растениями». Таким образом, он был первым исследователем Кумо- Манычской впадины — юго-западного участка условной границы Ев­ропы и Азии. (О его работе на Северном Кавказе и в Закавказье см. гл. 11.)

Из Кизляра в конце лета 1773 г. И. Гильденштедт перешел к низовьям Дона и обследовал его дельту. Узнав, что русские войска заняли Крым (в 1771 г.), он отправился туда берегом Азовского моря и на пути последовательно описал косы северного побережья, в том числе Кривую, Белосарайскую и Бердянскую, Миусский лиман, низовья Кальмиуса и других рек, до Бердянского залива.

Не попав в Крым из-за сложной обстановки на полуострове, И. Гильденштедт повернул на северо-запад. Начался небольшой подъем, стали попадаться выходы кристаллических пород. Не­сколько далее, как он выяснил, довольно близко сходились истоки азовских рек Берды, Молочной и Конской (системы Днепра). «Между истоками этих рек находится очень высокий холм — Мо- гила-Токмак» *. Так он отметил наличие водораздела близ северного

Чуть восточнее ее расположена высшая точка Приазовской возвышенности — Могила-Вельмак (324 м).

2*

35

берега Азовского моря — западная часть Приазовской возвышенно­сти. Более 10 км двигался он «через местность с многочисленны­ми буграми...» и по р. Конской осенью достиг Днепра ниже порогов.

И. Гильденштедт прошел вдоль левого берега реки до устья Самары через полосу кристаллических пород, прорываемых в этом районе Днепром. «Полоса эта [75 км шириной] представляет собой плоское гороподобное поднятие, протягивающееся с запада на вос­ток между Днепром и [Северским] Донцом». Он выявил и доволь­но точно определил размеры «высокой степи», которая через 60 лет была названа Южно-Русской кристаллической полосой — юго-вос­точный край громадного Украинского кристаллического щита.

Зимовал И. Гильденштедт в Кременчуге. Летом 1774 г. он вы­полнил 800-километровый маршрут, главным образом для ботани­ческих исследований на правобережье Днепра, в его излучине — от верхнего Ингульца на востоке до р. Синюхи, притока Южного Буга, на западе. Он отметил и там широкое распространение кристалли­ческих пород и таким образом продолжил открытие кристалличе­ской полосы, которая, по его данным, протянулась на 550 км от при­азовских степей до р. Синюхи. (В XIX в. было установлено, что на север она продолжается до границы Полесья.).

Осенью 1774 г. И. Гильденштедт прошел другим 800-километро­вым маршрутом — теперь уже на восток близ 49° с. ш,—до Север­ского Донца и его притока р. Айдар, причем описал северный край Донецкого кряжа у 39° в. д. Поднявшись по Донцу до 49°40' с. ш., он через Приднепровскую низменность достиг Киева.

Гильденштедт первый охарактеризовал почвы, растительность и животный мир степей Юго-восточной Европы и открыл несколько новых видов позвоночных.

Фальк на юго-востоке Европы

Шведский натуралист, ученик Линнея, впоследствии русский академик Йоханн Петер Фальк руководил вторым отрядом Орен­бургской экспедиции. Осенью 1769 г. он проехал через Окско-Дон­скую равнину и проследил р. Медведицу, левый приток Дона, длина 745 км, от ее верховьев до устья, выполнив пересечение централь­ной части Приволжской возвышенности: «То на одной, то на другой стороне [Медведицы] гористые берега; ниже Идолги [ее верхний приток] левый берег представляет непрерывный ряд холмов, по большей части безлесных»[XI]. Левобережье Дона между Хопром и Иловлей он охарактеризовал как «сухую открытую плоскость, местами холмистую... с мелкими ручьями и озерцами»; холмы пра­вого берега Дона в районе излучины на западе исчезают «в не­обозримой, ровной, сухой, открытой и безлесной степи... Местами видны мелкие, по большей части соленые, озера и пруды... Мало степных ручьев».

От устья Иловли, крайнего пункта донской излучины, Й. Фальк проехал в Астрахань. В 1770 г. он пересек Прикаспийскую низмен­ность в северо-восточном направлении. Вся обследованная часть низменности от Волги до Яика, кроме Рын-песков, по Фальку,— ровная, плоская, открытая степь, имеющая «вид бывшего морского дна». По правому берегу Яика он поднялся почти до 54° с. ш. и описал оба берега реки, в частности, очень скупо, Губерлинские горы, почти вдвое укоротив их, как лесистые, «с большими откры­тыми плоскостями». Он также перечислил много притоков Яика.

В 1772 г. Й. Фальк из Сибири прибыл в Екатеринбург и дал такую характеристику восточного склона Урала: «...[здесь] есть много проточных озерков; иные озера принимают ручьи и не имеют стоков; другие, по низкому их положению, собирают воду и имеют стоки, но большая часть озер никаких вод в себя ни принимает, ни спускает и потому принадлежит к болотам». Й. Фальк пересек Сред­ний Урал по тракту с востока на запад, отметив, что он гораздо ниже Южного Урала и «горы составляют высокие, частью болоти­стые плоскости, сами же не круты, окружены большими плоскостя­ми». По правому берегу Камы он отметил холмы, считая их отрога­ми «передовых гор Урала»—в действительности это восточные участки Верхнекамской возвышенности.

Весной и летом 1773 г. Й. Фальк проследил Волгу от Казани до Астрахани (более 1500 км), в том числе Самарскую Луку. К за­паду от Астрахани он обследовал многочисленные озера между 47 и 48° в. д.: «Астраханские соленые озера занимают вместе и отдель­но с пресными... обширную страну с песчаными и глинистыми хол­мами». Он прошел от Терека по Черным Землям и Ногайской степи, т. е. пересек юго-западную часть Прикаспийской низменно­сти, которая имеет «...вид высохшего моря и есть безлесная, вол­нистая, песчаная, частью глинистая и соленая равнина», и описал низовья Кумы: «...Весной впадает она в Каспийское море, а летом в ста верстах от него теряется в песчаных холмах». Той же дорогой, через Астрахань, Й. Фальк вернулся в Казань (о его работе в За­падной Сибири см. гл. 11).

В 1774 г. 49 лет от роду Й. Фальк умер. После его смерти оста­лось много бумаг, которые сохранил и позднее привел в порядок И. Г. Георги (см. ниже). В подготовленный И. Геррги к печати отчет Й. Фалька — «Материалы для топографического знания Рос­сийской империи» — включены описания посещенных им районов.

Самуэль Гмелин на Валдае и в Прикаспии

Начальником одного из двух отрядов Астраханской экспедиции был врач, немецкий натуралист Самуэль Готлиб Гмелин, впослед­ствии русский академик. На пути к Каспию летом 1768 г. он ис­следовал Валдайскую возвышенность и довольно точно указал ее размеры. «Валдайские горы... в длину простираются... более [чем]

на 400 верст, а в ширину занимают около 80 верст» Северным окончанием их, по С. Гмелину, являются высоты у города Борови­чи, на р. Мете, участком западной границы — р. Пола. В этом месте Валдай четким 300-метровым уступом поднимается над низмен­ностью, орошаемой р. Полой и другими притоками озера Ильмень.

В Воронеже С. Гмелин заболел и остался там зимовать. Летом 1769 г. он проследил Дон до устья, изучив «всего Дона достопамят­ности». Однако берега реки, в частности излучина Дона между 50° и 47°30' с. ш., описаны им очень скупо: «В этой пространной степи находятся... болотины и озера; топкими местами называемые, кои или всегда стоят, или образуются, когда Дон с другими в него впа­дающими реками выступит из берегов своих».

Затем С. Гмелин прошел левым берегом Дона до Царицына (Волгограда) и Волгой до Астрахани. На пути к востоку от Ахтубы он описал соленое озеро Баскунчак и поднимающуюся близ его юж­ного берега одинокую «гору» Большое Богдо (149 м над уровнем океана). С. Гмелин обратил внимание на то, что «правый берег Вол­ги, так [же] как... у Дона, Воронежа, Хопра, Медведицы и прочих, высок и горист, а левый низок», но не сделал обобщающего вывода из этого верного наблюдения[XII][XIII].

Совершив в 1770г. путешествие в Иран, С. Гмелин вернулся в Астрахань в начале 1771 г. Весной и летом он изучал низовья Волги до Царицына, осенью и зимой через Сарпинскую низмен­ность и Черные Земли достиг Кумы, побывал на Тереке и тем же путем вернулся в Царицын с большой ботанической коллекцией.

С июня 1772 г. по февраль 1774 г. С. Гмелин вторично путешест­вовал по Ирану, а на обратном пути был захвачен одним из горских князьков и умер в плену в июле 1774 г. Материалы его экспедиций были спасены. В частности, С. Гмелин первый описал исчезнувшего к концу XVIII в. тарпана («дикая лошадь Гмелина»).

Лепехин в Поволжье и на Урале

Один из отрядов Оренбургской экспедиции в 1768 г. возглавлял Иван Иванович Лепехин, сын солдата. На Волге он очень бегло описал северную часть Приволжской возвышенности близ 55° с. ш. Вместе с П. Рычковым он осмотрел верховья левых притоков Вол­ги — Большого Черемшана и Сока, проследил весь Сок (375 км) и дал краткую характеристику Сокольих гор (до 282 м), поднимаю­щихся на правом берегу нижнего Сока, правильно считая их про­должением Сокских яров (до 317 м), которые протягиваются выше почти по всему его правобережью.

Весной 1769 г. Лепехин прошел из Симбирска по нагорному бе­регу Волги на юг и обследовал Белые горы — часть Приволжской

И. Лепехин

возвышенности. От Самарской Луки он доехал до Ахтубы и дви­нулся к устью Яика через Рын- цески: «Глазам нашим представ­лялась... пустыня... Самая боль­шая отменность [особенность] этой степи состоит в изобилии соли...» Ее Лепехин находил не только в многочисленных мелких озерах и почве — роса «столь же была солона». За песками пошла другая степь, «весьма ровная, однако безводная». Через Яицкий городок Лепехин проехал в Орен­бург, где из-за болезни задержал­ся на полтора месяца. Лишь в октябре он прошел на север до 54° с. ш. и зимовал в городке на р. Белой.

Весной 1770 г. Лепехин под­нялся по Белой и в районе Ишим- бая исследовал нефтяной источ­ник — первенец уральской нефти; он изучил также ряд пещер в долине реки. В колене Белой на обоих берегах «...разновидные гор утесы... представляли местами как бы древних городов развали­ны...». Лепехин кратко описал короткие хребты Южного Урала близ 54° с. ш., в том числе Ямантау: «...верх горы составляют боло­та и большие лужи». Отсюда берут начало «немалые уральские реки», в том числе Юрюзань и Инзер. Далее, к северо-востоку, он изучил «славную в Башкирии Иремель» (1582 м), на которую под­нялся. «Хребет... представляет обширную и ровную площадь: [с за­пада]... омывается он водами... Юрюзани, на востоке соединяется с хребтом Аваляк, [верх его] также болотист и покрыт лесом». Здесь берут начало Белая и Ай.

Затем Лепехин описал истоки Яика (гора Круглая, 1020 м) и рек Уйя и Миасса. Вдоль восточного склона Уралтау и цепи за­уральских озер он прошел на север до Екатеринбурга, повернул на запад до Кунгура, а близ 58° в. д,— на юг и добрался до Юрюзани У 55° с. ш. В этом районе он описал много рудников; охарактери­зовал ряд хребтов, в том числе Зигальга и Уреньга, отметив, что многие уральские вершины сильно заболочены. Через Златоуст он вернулся в Екатеринбург. За лето он трижды пересек Урал.

Зимовал Лепехин в Тюмени. Весной 1771 г. он направил в Ар­хангельск своего спутника, студента академии Николая Яковлеви­ча Озерецковского, для изучения «птиц, рыб и прочих Белого моря продуктов», сам же к лету доехал до р. Туры и перешел на р. Лялю (система Тавды). «От реки Ляли... вздымались холмы и гребни, хребты... покрывались густыми борами». Он описал несколько вер­шин, в том числе Конжаковский Камень (1569 м, теперь считаю-

шийся началом Северного Урала), и верно подметил, что север­нее 59-й параллели Урал вновь сильно повышается и тянется в виде непрерывной цепи. Перейдя к р. Яйве, левому притоку Камы, он достиг Соликамска и, таким образом, в четвертый раз пересек Урал.

Оттуда Лепехин проехал на запад до верхней Вятки и устья ее притока Летки (у 50° в. д.), по долине которой поднялся к вер­ховью, пересек Северные Увалы и через волок достиг верховьев Лу­зы, нижнего притока Юга: «...Немалые [здесь]... были возвышения. Холмы... глубокими разделены долинами, в которых весенние воды глубокие поделали овраги... Места на этом волоку были топкие». На лошадях по тракту Лепехин добрался до устья Сысолы и по Вы­чегде и Северной Двине спустился до Архангельска, где зимовал.

Озерецковский и Лепехин на Севере

Между тем Озерецковский летом 1771 г. обследовал Мурман­ский берег от устья р. Поной до Кольского залива. «Берега Лаплан­дии... возвышены и во многих местах представляют огромные ка­менные утесы [пахты]. Горы, подходящие к берегу, безлесны, из­резаны множеством искривленных долин». От залива Озерецков­ский двинулся прямо на юг, вдоль р. Колы, через четыре озера, в том числе Имандру, достиг вершины Кандалакшской губы и таким образом пересек Кольский п-ов у его основания.

Летом 1772 г. Лепехин на баркасе осмотрел о. Мудьюгский у Зимнего берега Белого моря: «Пространство между... островом и матерым берегом называется Сухим морем. Сам остров... плоек, песчан и окружен мелью». Затем он обошел Летний берег, описал три Соловецких острова, основное внимание уделив рельефу главно­го острова, и вдоль Карельского берега добрался до вершины Кан­далакшской губы. Оттуда он поднялся к озеру Имандра по р. Ниве, отметив по ее левому берегу «горы» (возвышенность до 785 м). Вернувшись к морю, Лепехин вдоль Кандалакшского и Терского берегов перешел к устью Поноя, где сомкнул свою опись с работой Озерецковского. Так в результате их совместного труда было обсле­довано все побережье Кольского п-ова — более 1100 км.

Затем Лепехин пересек Горло Белого моря и у входа в Мезен­скую губу описал о. Моржовец. Двигаясь вдоль Абрамовского и Куну- шинского берегов, он обследовал Кулойскую губу, устье Мезени и до­стиг устья р. Неси (у 66°39' с. ш.). От ее истоков он перешел на р. Ви- жас и спустился ее берегом до Чешской губы, совершив пересечение Канинской тундры, «перемерив топкую пустыню ногами». Здесь ему помогли ненцы, и на оленях он проследил западный и север­ный берег Чешской губы до мыса Микулкина, восточной оконечно­сти Канина. Озерецковский же обследовал южный и восточный бе­рег Чешской губы и примыкающую к ней на северо-востоке Индиг- скую губу до тиманского Святого Носа (67°54/ с. ш.). Морозы выну­дили Лепехина повернуть на юг. Он пересек Канин по Чёше и Чиже

и прибыл в Архангельск в октябре 1772 г. Канин он называл остро­вом, но делал это скорее всего по традиции: из его донесений ясно видно, что «от матерой земли» Канин отделен не проливом, а река­ми. «Небольшие ручейки от вершин Чижи, соединяющиеся с Чё- шей, часто совсем высыхают и проезд [лодкой] по сему отделению [волоку] делают невозможным». И все-таки миф об «острове» Ка­нин удержался дэ XX в. Лепехин был первым ученым-исследовате­лем Северо-Восточной Европы. К сожалению, о его путешествиях по Крайнему Северу до нас дошли только краткие рапорты.

Из экспедиции Лепехин привез большие зоологические и ботани­ческие коллекции; он открыл несколько новых видов животных и растений. А всего в своих «Дневных записках» он упоминает около 600 видов растений и более 300 видов животных, часть их описана очень подробно. Он собрал также большой фактический материал по этнографии народов Поволжья (марийцев, мордвы и татар) и Урала (башкир, коми и манси). В сборе коллекций и этнографи­ческого материала большую помощь ему оказал Озерецковский.

Георги на Урале и Волге и его географическая сводка

В 1770 г. из Пруссии в Россию был приглашен доктор медицины Иван Иванович (Иоганн Готлиб) Георги, назначенный в помощь Фальку, позднее русский академик. Весной 1771 г. Георги обследо­вал рудники и заводы Южного Урала, а с августа 1771 г. по май 1773 г. работал в Восточной Сибири (см. гл. И). На Урал он вернул­ся, поднявшись от Тобола вверх по Исети, которую проследил всю до истоков. Летом 1773 г. он обследовал рудники и заводы Среднего Урала, с верховьев Чусовой спустился до устья, описывая ее берега» и прошел около 800 км на юг до Оренбурга по западному склону Урала. В сентябре от Яицкого городка он выполнил маршрут через западную часть Общего Сырта — к верховьям Узеней, повернул от­туда на север к Большому Иргизу, притоку Волги, и по ней спус­тился в Астрахань.

В феврале — марте 1774 г. Георги по берегу Волги поднялся в Казань, где в последний раз встретился с Фальком. После его смер­ти Георги по Волге добрался до Ярославля. Боковым маршрутом он проследил большую часть р. Унжи и описал Чухломское озеро. В том же районе, в истоках Костромы (у 59° с. ш.), Георги отметил небольшие возвышенности, с которых берут начало также правые верхние притоки Сухоны. Он высказал мнение, позднее подтвердив­шееся, что от Камы до истоков Костромы протягивается невысокий, частью холмистый увал. С Сухоны Георги двинулся на юг, описал Галичское озеро. «Местность [южнее] становится более открытой, волнистой, частью холмистой». Он пересек эту Галичско-Чухлом- скую равнину — междуречье Унжи и Костромы — и вернулся на Волгу. Описав озеро Неро (Ростовское) и Плещеево (Переяслав­ское), он вернулся в Петербург к осени 1774 г.

И. Георги

Кроме двухтомного отчета, Ге­орги написал две крупные работы по физической географии и этно­графии. Его «Физико-географиче­ское и естественно-историческое описание Российского государст­ва» явилось первой сводкой дос­тижений академических путеше­ственников по изучению рельефа, гидрографии и геологического строения России. Используя мате­риалы своих современников, Ге­орги выделил на территории Вос­точной Европы несколько новых орографических элементов. Впер­вые в географическую литературу он ввел термин «увал»: «...это земляные хребты или возвыше­ния, местами холмистые, большей частью отлогие, весьма расширен­ные, открытые либо поросшие ле­сом, плосковершинные».

Один такой увал, по расспросам и, может быть, по данным, со­бранным В. Крестининым, Георги выделил «над истоками Печоры... к северо-западу и запад-северо-западу до Двины»: с него, по Георги, берут начало Мезень, ее левый, крупнейший приток Вашка и Вы­чегда. Здесь смешались очень смутные представления о невысоком (увалистом) Тиманском кряже и изолированных возвышенностях, откуда начинаются Вашка и некоторые притоки Северной Двины.

Другой увал, по материалам Лепехина и своим, Георги провел от Камы у 53° в. д. через верховья притоков Вычегды, Вятки, Сухо­ны и «иные реки» до Шексны и Белоозера, т. е. до 38°30' в. д. Это было первое обоснованное указание на огромную широтную гряду — Северные Увалы. Теперь их западный конец принято считать у 43° в. д., и, следовательно, длина их «всего» 600 км, а не 800, как у Георги.

По данным Н. Рычкова, Георги выделил Верхнекамскую «возвы­шенность, с которой Кама [и] Вятка... начало свое имеют», по ма­териалам главным образом Палласа, Общий Сырт—«высокий от­логий увал... простирающийся от собственно Уральского хребта и реки Белой большей частью в южном направлении...», но неверно отнес к нему и Бугульминско-Белебеевскую возвышенность. От Каспия, но наблюдениям ряда академиков, Георги провел в северо- западном направлении «песчаную полосу холмов»—Рын-пески, правда очень преувеличив их длину.

В центре Восточной Европы, цо данным всех академиков, Георги поместил «высочайшее место плоской части России, заключающее в себе истоки великих рек —Волги, Днепра и Двины...». Продолже­ние этой возвышенности он показал к югу «но левому берегу Днеп­

ра, над южными реками, в Дон и Донец впадающими, над самым Доном... [и] Окой», но неправильно присоединил к ней также До­нецкий кряж, Калачскую и Приволжскую возвышенности.

В Нижнем Приднепровье, по Гильденштедту, Георги выделил «волнистые плоскости без высоких гор, поднятые не более чем на 30- 40 саженей над уровнем рек»,— от Днестра и Днепра по берегу Черного моря до Северского Донца, г. е. объединил в одно целое Подольскую и Приазовскую возвышенности.

Георги наметил также ряд «равнин и плоскостей», т. е. низмен­ностей. На северо-востоке, по Лепехину и Озерецковскому, про­стирается «по берегу Северного моря от Мезени до Печоры и до Уральского хребта» болотистая «плоскость». На юге Георги раз­личал сухую, с солончаками Крымскую степь, лежащую «от нижней части Дона до Днепра», и степь между Днепром и Днестром; на юго-востоке, на Прикаспийской низменности,— несколько «степей и равнин» под разными названиями.,

В своей сводке Георги уделил много места' рекам и озерам, опи­сав их по морским бассейнам, с краткой характеристикой каждого моря. В итоге он дал первое физико-географическое описание Вос­точной Европы, опирающееся на научную основу, хотя и очень не­полное, и далеко не всегда верное. И он довольно подробно осветил ход и результаты ряда важных русских исследовательских экспеди­ций XV] П в.

По возвращении Георги опубликовал «Описание всех в Россий­ском государстве обитающих народов...» (1776—1777), ценный исто­рике этнографический источник. Как отмечают советские этногра­фы, его историко лингвистическая классификация народов России в основном правильна.

Лаксман в Карелии

В 1762 г. в Россию переселился уроженец Финляндии, швед Кирилл (Эрик) Густавович Лаксман. Летом 1779 г. он изучал «раз­валивающиеся массы пород Валдая», а осенью впервые исследовал Онежское озеро. На западном и северо-западном берегах озера он отметил «горную гряду»- несколько разрозненных небольших под нятий, «красоту и разнообразие... тихую прелесть» этих гор. К вос­току же «песчаная, почти гладкая равнина, покрытая... лесом, со­стоящим главным образом из хвойных деревьев и заключающая множество болот и озер, распространяется до реки Онеги. Едва заметно текущие реки разливают коричневую воду свою между низменными топкими берегами; только у водопадов, возникающих У незаметных уступов этой местности, видны голые... скалы».

Проследив р. Верхний Выг, Лаксман прошел на лодке, взламы вая лед, через Выгозеро и в середине ноября по нижнему Выгу до­стиг Онежской губы. В конце ноября он производил промеры глу­бин моря и едва не погиб, провалившись под лед. «Весьма замена тельно, что озеро [Онежское] в большинстве мест имеет большую глубину, нежели Белое море». Это заключение, конечно, относится

именно к той части моря, где он работал, т. е. к Онежской губе. Важный географический вывод из своих наблюдений Лаксман из­ложил в 1780 г. в одном письме: «...я выяснил, что возвышенность в середине России, откуда вытекают Волга, Двина, Днепр, Дон и множество меньших рек... едва ли можно считать... прибавлением Скандинавского подковообразного хребта... Эта обширная возвы­шенность выше всего при истоках упомянутых рек и постепенно опускается во все стороны». Лаксман установил также, что на юго- западе она не соединена с Карпатами.

До путешествия Лаксмана считалось, что Скандинавские горы связаны с Уральским хребтом, и сам он ранее также придерживал­ся этого мнения. Но, объехав юго-восточный край «Скандинавского хребта», а точнее, возвышенности Манселькя, Лаксман убедился, «что он уже совершенно теряется между озером Онегой и рекой того же имени».

Зуев на Среднерусской возвышенности и в Причерноморье

Для исследования юго-западной полосы Европейской России летом 1781 г. был послан В. Ф. Зуев, теперь уже адъюнкт. Из Москвы он ехал в Харьков два месяца, причем пересек всю Средне­русскую возвышенность примерно по 36-му меридиану и дал до­вольно точную ее характеристику: «Холмистые места... ничего с на­стоящими горами общего не имеют, а только составляют ровные высокие поля, разделенные глубокими долинами, которые... делают спуски и подъемы несколько трудными [особенно у Орла]... Воз­вышенное место продолжается беспрерывно... до самого Харькова». А далее на юго-запад — к Днепру, куда повернул Зуев, пошли «места степные». Из Кременчуга осенью Зуев прошел вдоль право­го берега Днепра вниз до Никополя, причем обследовал Днепров­ские пороги. За Никополем «открытая степь... чем дальше к западу, тем становится выше», — Приднепровская возвышенность. В районе Кривого Рога, который стоит у впадения р. Саксагани в Ингулец, Зуев первый обратил внимание на обнажения железистых кварци­тов («железистого шифера») по берегам обеих рек и, следовательно, был первооткрывателем Криворожского железорудного бассейна.

Летом 1782 г. Зуев, следуя из Херсона до устья Ингула, под­нялся к его верховью и вернулся в Кременчуг. При этом он вновь, но значительно западнее пересек Приднепровскую возвышенность и верно наметил ее простирание: «...кряж... идущий под землею от [Южного] Буга... прямо через Ингул и Ингулец к Днепровским порогам... по всем рекам и балкам оказывается [выступает]... также порогами или каменными в берегах утесами... Впрочем, поверхность [«кряжа»]... представляет чистую, везде открытую, сухую и ровную степь».

Закончив осмотр правобережья нижнего Днепра в его излучине, Зуев вернулся в Петербург. Помимо чисто географических достиже-

ний он сделал ценные гидрогеологические наблюдения, обнаружив увеличение жесткости поверхностных и неглубоких подземных вод по мере продвижения на юг от Москвы; такая закономерность была установлена впервые. Он также указал, что на юге широко распро­странены соленые воды.

Первые исследователи Крыма и Тамани

С 1774 г. Крым, отделенный от Турецкой империи, стал доступен для исследования. В 1782 г. В. Зуев пересек Степной Крым от Пере­копа до города Карасубазар (теперь Белогорск) у северного под­ножия Крымских гор. С Горным Крымом Зуев ознакомился бегло, посетив только некоторые участки; основные сведения он обобщил со слов людей, «там бывалых». Но он первый обратил внимание на асимметрию передовой части Крымских гор (так называемая куэс­та): «Слои главных гор соответствуют... передовым и поднимаются от севера к полудню, восставая углом от горизонта на 17 градусов». И он отметил, что большинство крымских рек берет начало на се­верных склонах гор, а массив Чатырдаг представляет собой водо­раздел: к востоку от него реки впадают в Сиваш, к западу — в Чер­ное море.

В 1783 г. Крым был включен в состав России и вице-губернато­ром новой Таврической губернии назначен Карл Иванович Габлиц. Два года он подробно исследовал полуостров и составил его первое научное описание. Габлиц правильно различал там три орографиче­ские области: «плоскую», горную и равнинно-холмистый Керчен­ский п-ов с крутыми и высокими берегами. Он первый предложил трехчленное деление Крымских гор, теперь общепринятое: гряды Северная, или Внешняя (по Таблицу, «передовая»), Средняя, или Внутренняя, и Южная, или Главная. Южные склоны круче север­ных, между горами расположены открытые долины. Южный хребет в районе Чатырдага разобщен поперечной долиной на две части; в хребте он обнаружил следы вулканической деятельности. К. Габлиц исследовал крымские реки, отметив их большие уклоны и наличие водопадов. Он описал и полезные ископаемые, в том числе керчен­ские железные руды.

Сразу же после присоединения Крыма по распоряжению Екате­рины И к полуострову направился фрегат под командой военного моряка Ивана Михайловича Берсенева для выбора гавани у юго- западного побережья. Осмотрев в апреле 1783 г. бухту у поселка Ахтиар (в античное время здесь находился город Херсонес-Таври- ческий, см. т. 1, гл. 5), И. Берсенев рекомендовал ее в качестве базы для судов будущего Черноморского флота. Вскоре на ее берегу были заложены крепость и порт, в 1784 г. названные Екатериной II «Ве­личественным городом» (Севастополем). В том же году И. Берсе­нев, командуя четырьмя судами, описал западный и южный берега Крыма от мыса Тарханкут до Керченского пролива (500 км). В 1786 и 1787 гг. К. Габлиц опубликовал две работы о Крыме, при-

лож и в ко второй четыре карты юга Европейской России. На них очертания полуострова близки современным: вероятно, К. Таблиц использовал материалы И. Берсенева.

В 1793—1795 гг. Крым посетил П. С. Паллас. Он гораздо подроб­нее, чем К. Таблиц, описал Южную гряду и выделил в ней самую высокую часть — от Балаклавы до Алушты. Высшей точкой хребта он считал Чатырдаг (1527 м; теперь — Роман-Кош, 1545 м). Затем П. С. Паллас переправился на Таманский п-ов и дал его первое под­робное описание: «Тамань представляет разорванную местность, по­крытую холмами и плоскостями... Различные рукава Кубани и мно­жество заливов и низменностей, покрытых водой, делают из Тамани настоящий остров. Центральная [его] часть... между Кубанским и Темрюкским лиманами, более возвышена...» П. С. Паллас опи­сал грязевые сопки Тамани и отметил в некоторых наличие нефти.

Работы И. Берсенева продолжил английский моряк на британ­ской, а затем русской службе Джозеф (Иосиф Иосифович) Бил­лингс, участник третьего кругосветного плавания Д. Кука. После завершения Северо-Восточной экспедиции (см. гл. 17), ле­том 1797 г. И. Биллингс выполнил гидрографические работы у п-ова Тамань, у южных и западных берегов Крыма. А летом следу­ющего года он описал северо-западный берег Крыма и Черномор­ское побережье Европейской России от Тарханкута до Днестров­ского лимана и обратно — участок длиной около 1 тыс. км, имевший в те времена для Русского государства первостепенное значение. В 1799 г. И. Биллингс опубликовал «Атлас Черного моря»; карты, которые он составил, значительно превосходили своих предшествен­ниц по точности, так как опирались на многочисленные определен­ные им астрономические пункты.

Озерецковский на Ладожском и Онежском озерах

Летом 1785 г. Н. Озерецковский (с 1782 г. академик) провел ре­когносцировочное научное исследование Ладожского и Онежского озер. «Ладожское озеро весьма часто... от ветров в ужасное при­ходит волнение, которое превосходит, кажется, колебание большого моря...» Берега большей частью «низкие, отмелые...[без] глубоких губ или заливов». У северных берегов «высокие и каменистые горы», много губ и островов. Н. Озерецковский описал их и, опираясь на свои, хоть и не точные, промеры, сделал верный вывод, что к северу от о. Коневиц (60°50' с. ш.) «...озеро становится [час] от часу глубже» *.

По Свири Н. Озерецковский поднялся к Онежскому озеру. «От вершины реки Свири до Петрозаводского залива [западный] берег... [почти]прямой...» Он объехал и описал все большие заливы у се-

1По последним данным, глубины озера: средняя 55 м, наименьшая на юге — до 10 м, наибольшая на севере у Валаама — 225 м.

верного берега озера — Заонежский, Повенецкий и другие, а также ряд островов, в том числе самый крупный — Большой Климец- кий. Кольцевой маршрут вокруг озера позволил Н. Озерецковскому довольно точно определить длину его береговой линии — почти 1 тыс. верст. К северу он посетил и описал водопад Кивач на р. Су­не—«каменный утес, поперек реки лежащий», с тремя уступами. Водяная пыль, поднимающаяся от нижнего уступа, достигает вер­шин деревьев, «отчего в зимнее время стоят они обвешаны ледяны­ми сосульками».

Общие результаты работы академических экспедиций в Европейской России

Академическими экспедициями 60—80-х гг. XVIII в. впервые ис­следованы и описаны — часто скупо, но в большинстве случаев пра­вильно — крупнейшие элементы рельефа Восточной Европы: на се­веро-западе — Приильменская (Ильмень-Волховская) низменность; на северо-востоке — Северные Увалы; в центре — Валдайская, Смо­ленско-Московская, Среднерусская и Приволжская возвышенности и Окско-Донская равнина; на юге — Приднепровская и Приазовская возвышенности, Причерноморская и Прикаспийская низменности, Крымские горы и Ергени; на востоке — Верхнекамская и Бугуль- минско-Белебеевская возвышенности, Общий Сырт, ряд хребтов Южного и Северного Урала. Академики проследили юго-восточную условную границу Европы, а за ее пределами выявили и описали Ставропольскую возвышенность.

Они дали верные научные характеристики крупнейшим рекам Восточной Европы — Волге, Каме с Вяткой и Оке, Дону с Хопром, Северским Донцом и Медведицей, Яику (Уралу) и многим другим, выполнили первые научные описания Ладожского, Онежского и многих меньших озер, в том числе таких «чудес природы», как Ин- дер, Эльтон и Баскунчак. Итак, русские академические исследова­тели последней трети XVIII в. впервые изучили большую часть гигантской Восточно-Европейской (Русской) равнины и огромной европейско-азиатской пограничной полосы.

<< | >>
Источник: Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редколлегия: В. С. Преображенский и др. Т. 3. Геогра­фические открытия и исследования нового времени (середи­на XVII—XVIII в.).—3-є изд., перераб. и доп,—М.: Про­свещение,1984.—319 с., ил., карт.. 1984

Еще по теме Глава З РУССКИЕ АКАДЕМИЧЕСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ:

  1. Сергеевич В.И.. русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.З: Землевладение. Тягло. Порядок обложения. —2007, —497 с., 2007
  2. Сергеевич В.И.. Древности русского права: в 3 т. /В.И.Сергеевич; вступ. ст. Ю.И.Семенова; Гос. публ. ист. б-ка России. — М., 2007. Т.2: Вече и князь. Советники князя. —2007. — 595 с., 2007
  3. ГЛАВА 3. ЦЕРКОВНОСЛАВЯНО-РУССКИЕ ПОЛИСЕМАНТЫ КАК МАРКЕРЫ РЕЛИГИОЗНЫХ МОТИВОВ
  4. Церковнославяно-русская полисемия как отражение секулярной и сакрально-религиозной функций русского языка
  5. Анализ цикличности работы линейной части магистрального трубопровода
  6. Описание условий эксплуатации участка линейной части магистрального газо­провода
  7. Государство и право дореволюционной России. ЛЕКЦИЯ, 2019
  8. Б.Н. Земцов. ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ: Учебное пособие. - М.: Изд. центр ЕАОИ.2008. - 336 с., 2008
  9. История России: учебное пособие / под ред. Л. Н. Булдыгеровой, Н. Т. Кудиновой, - Хабаровск: Изд-во Тихоокеан. гос. ун-та,2013. - 167 с., 2013
  10. Марченко М.Н., Дерябина Е.М.. Теория государства и права России. Том 2. Право: учебное пособие. - М.: МГУ им. М.В. Ломоносова,2019. - 448 с., 2019
  11. Быкова А.Г.. и пьянство в России в XIX - начале ХХ вв.: из истории проблемы: Монография. - Омск: Омский юридический институт,2006. - 136 с., 2006
  12. Вопрос о семантической систематизации славянизмов (церковнославяно-русских полисемантов)
  13. Церковнославяно-русский полисемант век
  14. Марченко М.Н., Дерябина Е.М.. Теория государства и права России. Том 1. Государство: учебное пособие. - М.: МГУ им. М.В. Ломоносова,2019. - 640 с., 2019
  15. Церковнославяно-русский полисемант жатва