<<
>>

Глава 7 ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ СИБИРИ, ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА И СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ТИХОГО ОКЕАНА

«Посылки» Ремезова

Сын боярский Семен Ульянович Ремезов, картограф, историк и этнограф, по праву может считаться первым исследователем Зауралья.

Разъезжая по поручению тобольских властей для сбора оброка по центральной части Западно-Сибирской равнины и некоторым другим районам восточного склона Урала, т. е. находясь, по его выражению, в «посылках», он создал схему изучения этих территорий, осуществленную позднее в расширен­ном виде при работе Академических отрядов Великой Северной экспедиции.

Сначала (с 1682 г.—первая «посылка») описание посещенных мест было для С. Ремезова делом второстепенным. Но с 1696 г., когда он в составе военного отряда провел полгода (апрель—сен­тябрь) в «безводной и малопроходной [труднопроходимой] камен­ной степи» за р. Ишимом, это занятие стало основным. Зимой 1696/97 г. с двумя помощниками он выполнил обследование бассей­на Тобола (426 тыс. км2). Главную реку он нанес на чертеж от устья до вершины (1591 км), заснял ее крупные притоки (длиной от 600 до 1030 км) — Туру, Тавду, Исеть и ряд впадающих в них рек, включая Миасс и Пышму.

Картографическое изображение получили также р. Иртыш от впадения в Обь до устья р. Тары (около 1000 км) и три его притока, в том числе р. Ишим почти до истоков (длина 2450 км).

В 1701 г. Ремезов закончил составление «Чертежной книги Сиби­ри»— сводки географических материалов XVII в., собранных многи­ми русскими сведущими людьми, в том числе купцами и послами, не­посредственно перед эпохой Петра I. «Чертежная книга» сыграла огромную роль не только в истории русской, но и всемирной карто­графии.

Петр Чичагов

Особое место в истории Русского государства и науки занима­ет эпоха Петра I — период преодоления экономической и культур­ной отсталости Руси. Царь отчетливо сознавал, что знание геогра­фии страны и сопредельных территорий обязательно для решения

политических и экономических проблем.

Одной из первоочередных мер он считал составление генеральных, т. е. общих карт. И выпуск­ники созданных Петром Навигацкой школы и Морской академии начали первые инструментальные съемки России[XXX].

Пионером съемочных работ в Сибири стал геодезист Петр Чича­гов, закончивший в 1719 г. Морскую академию. Крупный (более 100 человек) военный отряд, возглавляемый капитаном Андреем Урезовым, от устья Иртыша на легких судах поднялся со съемкой до озера Зайсан (21 августа). По главной реке шли на веслах, бече­вою или под парусом; на лодках на расстояние 100—150 км осмот­рели 24 относительно крупных ее притока. У устья р. Убы, по А. Урезову, проходит западная граница Алтая — это соответст­вует и нашим представлениям. Затем отряд добрался до устья р. Каба (близ 86° в. д.) и 3 сентября вернулся к озеру, а 15 октября прибыл в Тобольск. Итогом работы 11. Чичагова явилась первая карта р. Иртыша на протяжении более 2000 км и, следовательно, первая карта Западной Сибири, основанная на астрономических опре­делениях.

В начале мая 1721 г. П. Чичагова вновь направили в Западную Сибирь для продолжения съемки бассейна р. Оби. Пока не установ­лено, имел ли он помощников и какова была численность его отря­да. За три года — вплоть до 1724 г.— П. Чичагов описал течение главной реки приблизительно от 60° с. ш. до устья и ее притоки, в том числе справа Вах, Аган, Назым, Куноват, Полуй (на его карте — р. Обдорская), слева Васюган, Большой Юган и Большой Салым.

Из притоков Иртыша, не изученных в 1719 г., Ишим закар­тирован на 200 км от устья. Очень детально им обследована сис­тема Тобола. На юге Барабинской низменности П. Чичагов заснял множество озер и среди них Чаны (у 55° с. ш.) с солоноватой водой, а также многочисленные болота.

В 1727 г. он составил карту бассейна Оби, основанную на астро­номических определениях 1302 пунктов; она включена в атлас И. К. Кирилова. Территория к северу от 62° с. ш., Дренируемая рр. Надымом, Пуром и Тазом, а также Обская и Тазовская губы изображены по расспросным данным — П.

Чичагов в этих местах съемки не вел.

В 1725—1730 гг. он продолжил съемочные работы в бассейне верхней Оби, положив ее на карту на протяжении 1000 км. Таким образом общая длина заснятого им течения Оби составила 3000 км. Выше устья Чумыша, вытекающего из гор (Салаирский кряж), течение Оби, якобы берущей начало из Телецкого озера, нанесено, очевидно, по расспросам. В действительности из него вытекает р. Бия, правая составляющая Оби. Отсутствие на карте р. Катуни, левой составляющей, и колена Оби близ 52° с. ш. позволяет сделать вывод, что П. Чичагов не доходил до Телецкого озера. К югу от

Маршруты П. Чичагова, А. Кушелева и М. Зиновьева (по В. И. Магидовичу)

характерного колена Оби близ 54° с. ш. П. Чичагов показал Калмыцкую степь (Кулундин- ская степь и Приобское плато наших карт), (’евсрнее р. Чу- мыша он закартировал многие правые притоки Оби, включая Пню, Томь, Чулым, Кеть и Тым.

В те же годы (1725 — 1730) П. Чичагов выполнил первую съемку бассейна Енисея: он заснял 2500 км течения главной реки от впадения р. Оя близ 53° с. ш. до устья. Верхний Енисей южнее 53° с. ш. (до 51°) он нанес по расспросным сведениям. Съемочные работы он продолжил на север и восток, впервые положив на карту 500 км побережья п-ова Тай­мыр до устья Пясипы — ныне этот участок называется Бере­гом Петра Чичагова. Описью левых притоков Енисея, вклю­чая рр. Сым, Елогуй и Туру- хан, он завершил картографи­рование территории более 2 млн. км2, составляющей часть Западно-Сибирской рав-

Эскиз карты II. Чичагова (по В. Л. Троиц кому)

нииы, причем четко установил,

что ее восточной границей служит Енисей, правобережье которого гористо. Правда, он ошибочно показал бифуркацию Таза и Елогуя — в действительности же истоки двух притоков этих рек находятся

рядом.

II. Чичагов выполнил первые съемки Минусинской котловины, Восточного Саяна и Средне-Сибирского плоскогорья, нанеся на карту нижнее течение Абакана, левого притока Енисея, ряд его пра­вых притоков, в том числе Ою, Тубу, Ману и Нан, а также Апгару (заснятую па 500 км выше устья) с Тасеевой и ее составляющими Чуной и Бирюсой.

Более северные притоки были обследованы им лишь в низовьях — об этом красноречиво свидетельствует их конфи­гурация. У 68° с. ш. П. Чичагов верно показал Камень Норильский (плато Путорана), с которого берут начало рр. Пясина и Хатанга, а также ряд^ притоков Енисея; все они нанесены по расспросам. Карту бассейна Енисея, опирающуюся на 648 астрономических пунктов, П. Чичагов закончил в начале августа 1730 г. Она использовалась при составлении ряда генеральных карт России вплоть до 1745 г. (Атлас Российской империи). В 1735—1736 гг. П. Чичагов при­нимал участие в экспедиции И. К. Кирилова (см. гл. 2).

Первая съемка верховьев Енисея

Белое пятно в первой четверти XVIII в. представлял бассейн верхнего Енисея, считавшийся «спорными землями» между Россией и Китаем. Для составления карт этой горной страны, расположен­ной в самом центре Азии1, были направлены геодезисты Алексей Кушелев и Михаил Зиновьев, включенные в состав посольства в Китай русского дипломата Саввы Лукича Рагузинского-Владислави- ча. В 1727 г. геодезисты завершили съемочные работы: они положи­ли на карту верхнее течение Енисея, образованного, по их данным, от слияния Бий-Хема (правая составляющая) и Ка-Хема (левая составляющая, названная ими «Шишкит»), впервые верно решив вопрос о его истоках.

Система Бий-Хема, прослеженного более чем на 400 км от истоков из озера[31][32], изображена верно; засняты его крупные притоки Азас, протекающий через озеро Тот (Тоджа), и Хамсара. Истоки Ка-Хема правильно показаны западнее озера Косогол (Хубсугул), впервые довольно точно — с небольшим преувеличением — нанесен­ного на карту. Длина Ка-Хема до слияния с Бий-Хемом по их карте практически соответствует современным данным (563 км). В междуречье составляющих верхнего Енисея близ 52° с. ш. гео­дезисты проследили хребет, протягивающийся на 350 км в широт­ном направлении (хребет Академика Обручева). Из левых притоков верхнего Енисея они засняли Хемчик, Кантегир и Абакан, а из правых — Ою и Тубу.

В результате работ А. Кушелева, М. Зи­новьева и П. Чичагова на карту впервые был положен весь Енисей (около 4,1 тыс. км), от истоков до устья.

Первые петровские геодезисты в Забайкалье

С. Рагузинский-Владиславич, готовивший договор с Китаем по русско-китайскому разграничению, направил в Забайкалье четырех геодезистов — Петра Скобельцына, Василия Шетилова, Ивана Свис­тунова и Дмитрия Баскакова (пока не установлено, какие части ре­гиона были засняты каждым из них). К 1727 г. они положили на карту среднюю и верхнюю Аргунь с притоками Газимур и Урюм- кан, все течение Шилки и ее составляющих Онона и Ингоды. Из притоков Ингоды обследованы рр. Чита и Нерча. Таким образом геодезисты изучили, правда далеко не полностью, системы обеих составляющих Амура. Они засняли также бессточное озеро Тарей (Зун-Торей, у 50° с. ш. и 116° в. д.) с впадающей в него р. Улдзой. В 160 верстах к юго-западу от Тарея они нанесли озеро Далайнор

и протекающую через него Керулен с притоком Хайлар[33]. Из рек системы Селенги заснят Хилок (укороченный почти в два раза) с притоком Уда.

Милованов в Приамурье

Из «скасок» первых русских землепроходцев и данных археоло­гических исследований XX в. можно заключить, что в середине XVII в. на территории Приамурья не существовало развитой земле­дельческо-скотоводческой оседлой культуры. Заселенность края была очень слабой: русские зверопромышленники и купцы, казаки и бродяги — одни в поисках пушнины, другие — свободы и покоя — направлялись туда на короткое или более длительное время, а еди­ницы поселялись навсегда. Московские власти, обеспокоенные воз­можностью вторжения маньчжур, такие темпы заселения справед­ливо считали совершенно недостаточными. Для выявления новых «пашенных мест» и ускорения хозяйственного освоения края Моск­ва направила в Нерчинск грамоту с указанием обследовать и деталь­но описать долину Зеи и ее притока Селемджи.

Работа эта была поручена казачьему десятнику Игнатию Ми­хайловичу Милованову, с 50-х гг. служившему в Забайкалье.

Он от­правился из Нерчинска в апреле 1681 г., осмотрел западную окраи­ну Зейско-Буреинской равнины с лесостепными ландшафтами и рекомендовал эту целину, ныне иногда называемую «амурские пре­рии», под пашню. «А от Зеи и от Амура за лугами ниже Тома- реки [Томь] елани [целина] сильные, большие...».

И. Милованов обследовал также южную часть Амурско-Зейского плато, поросшего лиственничными и сосновыми лесами, березняком и кустарниковым дубом: «...а по Зее и Селинбе [Селемдже]... лесу много, по воде плавить [сплавлять] можно». В начале 1682 г. он закончил опись «Зейской землицы», составил ее чертеж и укре­пил построенные ранее русскими остроги. У впадения Зеи в Амур — на Зейской стрелке — он выбрал место для закладки города. Однако лишь в 1856 г. здесь возник военный пост, ставший через два года городом Благовещенском — по заключении Айгуньского договора, послужившего толчком к массовому движению русских переселен­цев в Приамурье.

Путешествие Мессершмидта по Сибири

Даниил Готлиб Мессершмидт, доктор медицины, уроженец горо­да Данцига (Гданьска), в 1716 г. был приглашен в Россию Пет­ром I для изучения «всех трех царств естества» Сибири. В 1720 г. он выехал в первую правительственную научную экспедицию «для

изыскания всяких раритетов и аптекарских вещей: трав, цветов, корней и семян».

В марте 1721 г. из Тобольска он проехал на санях вверх по Иртышу до устья Тары и отметил, что вся пройденная местность — «сплошная равнина, покрытая лесом»[34]. Он верно указал, что город Тара лежит на возвышенности — действительно, здесь находится несколько приподнятый северо-западный край Барабинской степи. Д. Мессершмидт пересек ее примерно по 56° с. ш. и, переправив­шись через Обь, добрался до Томска. Он охарактеризовал Барабу как большую равнину с маленькими озерами и болотами; близ Оби появились «небольшие холмы, которых ни в середине, ни в начале Барабы найти нельзя».

В июле на трех каюках Д. Мессершмидт поднялся по Томи, про­следив почти все ее течение, причем в одном из береговых обнаже­ний нашел скелет мамонта. Через Кузнецкий Алатау и северную часть Абаканского хребта на лошадях он достиг р. Абакана (сен­тябрь 1721 г.) и проехал в Красноярск (начало 1722 г.).

Весной и летом того же года на плотах он спустился по р. Боль­шому Кемчугу до р. Чулыма и изучил ее верхнее течение. Затем исследовал низовье Абакана и верхний Енисей в районе выхода реки на равнину (близ 53° с. ш.). В октябре он вернулся в Красно­ярск, едва не утонув в Енисее; часть его багажа погибла.

Итогом работ 1722 г. было первое исследование Кузнецкого Ала­тау и Минусинской котловины. Д. Мессершмидт описал ее как чистую степь, к югу и юго-западу холмистую, участками гористую, с большим количеством мелких озер, курганов и могильников. Он обнаружил там письменность хакасов VII—XVIII вв. и первый вы­полнил археологические раскопки ряда курганов края.

Летом 1723 г. Д. Мессершмидт сплыл по Енисею до Туруханска и поднялся по Нижней Тунгуске до ее верховьев (близ 58° с. ш.). Он описал пороги, быстрины (шиверы), отметил устья 56 прито­ков, определил географическую широту 40 пунктов и охарактери­зовал берега реки на протяжении более 2700 км, выделив три участка.

На широтном отрезке до устья р. Илимпеи Нижняя Тунгуска те­чет среди скал, покрытых лесом (южное окончание плато Сыверма). На меридиональном отрезке (примерно до 60° с. ш.) оба берега сна­чала становятся плоскохолмистыми, а затем очень ровными — вос­точный край Центрально-тунгусского плато. В этом районе (близ 60°30' с. ш.) Д. Мессершмидт обнаружил пласты каменного угля. За 60° с. ш. и далее к югу местность вновь приобрела гористый ха­рактер — северное окончание Ангарского кряжа. Итак, маршрут по Нижней Тунгуске прошел по центральной части Среднесибирско­го плоскогорья, и, следовательно, Д. Мессершмидт стал его первым научным исследователем.

16 сентября Д. Мессершмидт пересел на подводы и через четыре дня достиг р. Лены у 108° в. д. Оттуда он поднялся на лодках к ее верховьям, ведя съемку, и зимним путем прибыл в Иркутск. Д. Мессершмидт убедился, что течение верхней Лены, показанное на карте Н. Витсена, совершенно не соответствует действительно­сти. На левобережье реки он отметил наличие Березового хребта (представление об этой самой южной, как долгое время считалось, возвышенности Среднесибирского плоскогорья, играющей роль водораздела Ангары и Лены, просуществовало до 30-х гг. XX в.).

В марте 1724 г. Д. Мессершмидт по санному пути проехал берегом Байкала к устью Селенги. Он отметил, что река проходит через Байкальские горы (стык хребтов Хамар-Дабан и Улан-Бурга- сы), и до начала мая провел в Удинске (Улан-Удэ). Затем он пере­сек Забайкалье до Нерчинска примерно по 52° с. ш. со стоянками у небольших озер или в острогах. По пути он осмотрел рудники и источники, описал несколько видов животных, в том числе степ­ного барана, а в берегах Ингоды первый в Сибири обнаружил ра­ков, не известных жителям края.

Из Нерчинска в середине августа он направился на юго-восток к озеру Далайнор (Хулунчи) «по совершенно ровной степи, в кото­рой... до самого горизонта не видно ни холмика, ни дерева, ни кус­тика». Он правильно отметил, что озеро вытянуто на юго-запад; берега его «повсюду... очень плоские и... болотистые... дно илистое, вода белая и содержит много извести...». У Далайнора переводчики и проводники сбежали от Мессершмидта; он заблудился, пришлось и поголодать. Определившись, он двинулся на северо-запад по голой холмистой степи, но был задержан монгольским отрядом. Через две недели его отпустили и по рр. Онону и Ингоде он достиг Читы, а в апреле 1725 г. вернулся в Иркутск.

Маршрут из Иркутска в Енисейск занял около трех недель: во время плавания по Ангаре Д. Мессершмидт заснял всю реку, опре­делив длину ее в 2029 верст, т. е. завысил почти на четверть: истин­ная — 1779 км. Он описал все ее пороги, сравнительно легко им пре­одоленные (кроме Падуна),— вода в Ангаре в тот год была высо­кая.

В середине августа Д. Мессершмидт из Енисейска добрался до р. Кети и сплыл по ней до Оби. Спуск по Оби он использовал для съемки, фиксируя многочисленные излучины реки. В начале октяб­ря он достиг Сургута; наступившие морозы и ледостав вынудили его дожидаться целый месяц под открытым небом санной дороги. В но­ябре по Оби он прибыл в Самаров (Ханты-Мансийск) на Иртыше близ его устья. По поручению Д. Мессершмидта пленный шведский офицер Филипп Юхан Табберт (Страленберг) выполнил опись Оби между устьями Томи и Кети, и таким образом длина заснятого ими течения реки составила более 1300 км. Ф. Табберт принимал участие в археологических раскопках в Минусинской котловине и заснял Енисей на отрезке Красноярск — Енисейск. Но главная его работа — составление карты Сибири, основанной главным образом на расспросных данных.

В марте 1727 г. Д. Мессершмидт вернулся в Петербург, закончив семилетнее путешествие, положившее начало планомерному изуче­нию Сибири, он проявил исключительное трудолюбие: путешествуя большей частью один, он собрал крупные ботанико-зоологические, минералогические, этнографические и археологические коллекции (большая их часть погибла во время пожара в здании Академии наук в 1747 г.). В Сибири он первый обнаружил вечную мерзлоту — очень крупное географическое открытие. По данным своих съемок, он установил, что изображения Оби, Ангары, Нижней Тунгуски на прежних картах были далеки от действительности. Результатом путешествия было десятитомное «Обозрение Сибири, или Три таб­лицы простых царств природы»—латинская рукопись, которая хра­нится в Академии наук. Хотя это «Обозрение...» не переводилось и не издавалось на русском языке, оно использовалось многими рус­скими исследователями Сибири разных специальностей.

Евреинов и Лужин на Курильских островах

Когда Петр I узнал, что «морской ход» между Охотском и Кам­чаткой налажен (см. гл. 6), он решил организовать экспедицию для поисков «соседнего» с полуостровом побережья Северной Америки. Ошибочное представление царя об их близости, очевидно, можно объяснить тем, что он познакомился с картой М. Фриза, открывше­го «Землю Компании» (о, Уруп Курильской гряды), принятую им за западный выступ Северо-Американского континента.

В 1719 г. Петр I приказал, чтобы геодезисты Иван Михайлович Евреинов и Федор Федорович Лужин, обучавшиеся в Морской ака­демии, досрочно сдали экзамены за полный курс обучения, и послал их во главе отряда из 20 человек на Дальний Восток с секретным заданием «...до Камчатки и далее, куда вам указано, и описать та­мошние места, где сошлася ли Америка с Азией...». Пересекая Сибирь по маршруту длиной около 6 тыс. км, геодезисты выполнили измерения расстояний и определили координаты 33 пунктов.

В Охотске летом 1720 г. к ним присоединился кормщик Кондра- тий Мошков. В сентябре 1720 г. они на лодии перешли к Камчатке в устье Ичи, а оттуда на юг, к р. Колпаковой, где перезимовали. В мае—июне 1721 г. из Большерецка они плавали на юго-запад и впервые достигли центральной группы Курильских о-вов до Симу- шира включительно. И. Евреинов и Ф. Лужин нанесли на карту 14 островов, но непрерывного побережья континента не обнаружи­ли. Продолжать работу на север, а также «ост и вест», как того тре­бовала инструкция Петра I, они не смогли: их судно сильно по­вредила буря. Поэтому они вынуждены были вернуться в Сибирь. Оттуда И. Евреинов отправился в Казань, где в конце 1722 г. пред­ставил Петру I отчет и карту Сибири, Камчатки и Курильских о-вов. Это была вторая карта Сибири, базирующаяся на точных — по тому времени — измерениях.

Карта Камчатки и Курильских о-вов И. Евреииова

Первая Камчатская экспедиция

Беринга — Чирикова

Почти перед самой смертью, в конце 1724 г., Петр I вспомнил «...то, о чем мыслил давно и что другие дела предпринять мешали, то есть о дороге через Ледовитое море в Китай и Индию... Не будем ли мы в исследованиях такого пути счастливее голландцев и англи­чан?...». Подчеркнем — именно «исследованиях», а не «отыскании», т. е. открытии: на географических чертежах начала XVIII в. Чукот­ка показывалась как полуостров. Следовательно, Пртр 1 и его совет­ники знали о существовании пролива менаду Азией и Америкой. Немедленно он составил приказ об экспедиции, начальником кото­рой был назначен капитан 1-го ранга, позднее — капитан-командор, Витус Йонссен (он же Иван Иванович) Веринг, выходец из Дании, сорока четырех лет, уже двадцать один год состоявший на русской службе. По секретной инструкции, написанной самим Петром I,

Беринг должен был «...на Камчат­ке или в другбм... месте сделать один или два бота с палубами»; на этих ботах плыть «возле земли, которая идет на норд [север]... искать, где оная сошлась с Аме­рикой... и самим побывать на бе­регу... и, поставя па карту, при езжать сюда».

Какую землю, простирающую­ся на север, имел в виду Петр I? По Б. П. Полевому, в распоряже­нии царя была карта «Камчада- лии», составленная в 1722 г. нюрнбергским картографом

И. Б. Гоманом (правильнее Хо­маном). На ней близ побережья Камчатки нанесен большой мас­сив суши, протягивающийся в северо-западном направлении. Об этой мифической «Земле Жуана- да-Гамы» и писал Петр I.

Иными словами, Петр I ставил перед экспедицией В. Беринга задачу достичь этой земли, пройти вдоль ее побережья, выяснить, соединяется ли она с Северной Америкой, и проследить побережье материка к югу до владений европейских государств. Официально же основная задача состояла в разрешении географической пробле­мы, «сошлася ли Америка с Азией», и открытии важной торговой трассы — Северного морского пути.

Первая Камчатская экспедиция вначале насчитывала 34 чело­века[XXXV]. Из Петербурга, отправившись в дорогу 24 января 1725 г.,— через Сибирь — они два года шли до Охотска на лошадях, пешком, на судах по рекам. Последнюю часть пути (более 500 км) — от устья Юдомы до Охотска — наиболее громоздкие вещи везли на нар­тах, запряженных людьми. Морозы были жестокие, запасы про­визии истощались. Команда мерзла, голодала; люди ели падаль, грызли кожаные вещи. 15 человек умерли в пути, многие дезерти­ровали.

В Охотск передовой отряд во главе с В. Берингом прибыл 1 октября 1726 г. Лишь 6 января 1727 г. туда добралась последняя группа лейтенанта Мартына Петровича Шпанберга, выходца из Дании; она пострадала больше других. В Охотске экспедиции раз­меститься было негде — пришлось строить избы и сараи, чтобы до­тянуть до конца зимы.

Во время многотысячеверстного пути через пространства России лейтенант Алексей Ильич Чириков определил 28 астрономических

пунктов, что позволило впервые выявить истинную широтную про­тяженность Сибири, а следовательно, и северной части Евразии.

В начале сентября 1727 г. на двух небольших судах экспедиция перешла в Большерецк. Оттуда значительную часть груза до начала зимы переправили в Нижнеколымск на ботах (лодках) по рр. Быст­рой и Камчатке, а зимой остальное перебросили на собачьих упряж­ках. Собак отнимали у камчадалов, и многие из них были разорены и обречены на голод.

В Нижнекамчатске к лету 1728 г. закончили постройку бота «Св. Гавриил», на котором 14 июля экспедиция вышла в море. Вместо того, чтобы пройти от Камчатки па юг (это направление в инструкции стояло первым) или на восток, В. Беринг направил судно на север вдоль побережья полуострова (неверно — он сам вскоре признал это — поняв мысль Петра), а затем на северо- восток вдоль материка. В результате заснято более 600 км северной половины восточного берега полуострова, выявлены п-ова Камчат­ский и Озерной, а также Карагинский залив с одноименным остро­вом (на карте экспедиции эти объекты не названы, а их очертания сильно искажены). Моряки положили на карту также 2500 км бере­говой линии Северо-Восточной Азии. Вдоль большей части по­бережья они отметили высокие горы, и летом покрытые снегом, под­ступающие во многих местах прямо к морю и возвышающиеся над ним подобно стене.

У южного берега Чукотского п-ова 31 июля—10 августа они от­крыли залив Креста (вторично — после К. Иванова), бухту Прови­дения и о. Св. Лаврентия. В. Беринг не стал высаживаться на острове и не подошел к чукотскому побережью, а двинулся к северо- востоку.

Погода стояла ветреная и туманная. Землю на западе моряки усмотрели лишь днем 12 августа. Вечером следующего дня, когда судно находилось у 65°30' с. ш., т. е. южнее широты мыса Деж­нева (664)59, В- Беринг, не видя пи американского берега, пи по­ворота на запад чукотского, вызвал к себе в каюту А. Чирикова и М. Шпанберга. Он приказал им письменно изложить свое мне­ние о том, можно ли считать доказанным наличие пролива между Азией и Америкой, следует ли двигаться далее к северу и как далеко.

А. Чириков считал, что нельзя достоверно знать, разделяются ли морем Азия от Америки, если не дойти до устья Колымы или до льдов «...что в Северном море всегда ходят». Он советовал идти «подле земли... до мест, показанных в указе» Петра I[XXXVI]. Если же берег будет простираться к северу или начнутся противные ветры, то 25 августа искать место лучше всего «против Чукотского Носу, на земле... [где] имеется лес». Иными словами, Чириков советовал двигаться непременно вдоль побережья, если не помешают льды или оно не повернет к западу, а место для зимовки подыскать на

Плавание В. Беринга и А. Чирикова в Чукотском море, 1728 г. (по А. А. Со­поцко). Даты — римскими цифрами — по шканечному журналу, арабскими — по гражданскому календарю. А — линия пу­ти; Б — линия пеленгов.

американском берегу, т. е. на Аляске, где, по показаниям чукчей, есть лес и, следователь­но, можно заготовить дрова на зиму.

М. Шпанберг предложил из-за позднего времени идти на север до 16 августа, а затем по­вернуть обратно и зимовать на Камчатке. Беринг решил дви­гаться далее к северу. Днем 14 августа, когда ненадолго прояснилось, моряки усмотре­ли на юге землю, очевидно, о. Ратманова, а чуть позже почти на западе — высокие го­ры (скорее всего мыс Дежне­ва). 16 августа экспедиция до­стигла широты 67°18', а по расчетам А. А. Сопоцко,— 67°24' с. ш. Иными словами, моряки прошли пролив и нахо­дились уже в Чукотском море. В Беринговом проливе и (ра­нее) в Анадырском заливе они выполнили первые измерения глубин — всего 26 промеров. Затем Беринг повернул назад, проявив разумную предусмот­рительность. Он официально мотивировал свое решение тем, что сделано все, полагающееся по инструкции, берег далее к северу не простирается, а «к Чукотскому, или Восточному, углу [мысу] зем­ли никакой не подошло». Обратный путь отнял только две недели; по дороге экспедиция открыла в проливе один из островов Диомида.

Еще одну зиму гфовел Беринг в Нижнекамчатске. Летом 1729 г. он сделал слабую попытку достичь американского берега, но 8 ию­ня, через три дня после выхода в море, пройдя в общем на восток чуть больше 200 км, из-за сильного ветра и тумана приказал вер­нуться. Вскоре, правда, установилась ясная погода, но капитан- командор не изменил своего решения, обогнул с юга Камчатку и 24 июля прибыл в Охотск[XXXVII]. Во время этого плавания экспедиция описала южную половину восточного и небольшую часть западного берега полуострова на протяжении более 1000 км между устьями Камчатки и Большой, выявив Камчатский залив и Авачинскую губу. С учетом работ 1728 г. съемка впервые охватила свыше 3,5 тыс. км западного побережья моря, позднее названного Беринго­вым.

Через семь месяцев Беринг прибыл в Петербург после пя­тилетнего отсутствия. Он не разрешил основной задачи, но все же завершил открытие се­веро-восточного побережья Азии. Итоговую карту плава­ния он составил вместе с А. Чириковым и мичманом Петром Авраамовичем Чапли­ным. Эта карта, высоко оценен­ная таким специалистом, как Д. Кук, значительно превосхо­дила своих предшественниц по точности и достоверности изо­бражения побережья в тех слу­чаях, когда судно двигалось близ берега. Конечно, карта имела ряд погрешностей. Камчатка, например, сильно укорочена, рчень мал Анадырский залив, неверны очертания Чукотского п-ова. Она «не просто оказала влияние на европейскую картографию, а стала прочной основой изображения северо-востока Азии на всех... запад­ноевропейских картах» (Е. Г. Кушнарев).

Судовой журнал, который вели А. Чириков и П. Чаплин («Юр- нал бытности в Камчатской экспедиции»), представляет собой важ­ный первоисточник по истории первой в России морской научной экспедиции.

Экспедиция Шестакова — Павлуцкого

По решению Сената для «призыва в подданство» коряков и чук­чей, обследования и присоединения к русским владениям новых земель в Тихом океане в июне 1727 г. из Петербурга направилась экспедиция, возглавляемая якутским казачьим головой (полковни­ком) Афанасием Федотовичем Шестаковым. В Тобольске к нему примкнули геодезист Михаил Спиридонович Гвоздев, подштурман Иван Федоров и капитан Дмитрий Иванович Павлуцкий с отрядом в 400 казаков. Экспедиция прибыла в Охотский острог в 1729 г. Оттуда осенью того же года Шестаков морем перешел в Тауйскую губу и во главе крупной партии (более 100 человек, включая лишь 18 служивых) в конце ноября выступил на северо-восток. Он дви­гался по южным склонам Колымского нагорья, собирая ясак с еще не попавших под «царскую руку» коряков, и по старой «традиции» брал аманатов. В пути он узнал, что незадолго до прихода русских на жителей, теперь уже подданных русского государя, напали «не­мирные» чукчи. Шестаков поспешил в погоню и недалеко от устья Пенжины погиб в бою 14 мая 1730 г. По неизведанным местам он прошел более 1000 км.

Участник Великой Северной экспедиции переводчик Яков Ива­нович Линденау в 1742 г. составил карту Северо-Востока Азии и

Походы Д. Павл у иного, И. Биллингса и

Л. Гилева (по В. И. Магидовичу)

Камчатки. На ней по материалам А. Шестакова, ясачного сборщика

А. Пежемского, работавшего ио поручению Я. Линденау, и собствен­ным данным между Охотским острогом и вершиной Пенжинской губы, т. е. на протяжении более 2000 км он нанес п-ов Тайгонос и около 30 коротких рек, впадающих в Охотское море, а также в р. Пенжину. Отчетливо показан водораздел между ними и бассей­ном Колымы — Колымское нагорье и горы к юго-занаду, располо­женные в верховьях Колымы.

Преемником А. Шестакова стал Д. Павлуцкий, совершивший в 1731 —1746 гг. во главе военного отряда три похода по Чукотскому нагорью и побережью Северного Ледовитого и Тихого океанов. Первый поход (март—октябрь 1731 г.): из Нижнеколымска через верховья притоков Большого Анюя и Анадыря Д. Павлуцкий при­был в Анадырский острог. Его отряд численностью 435 человек, включая 215 служивых, прошел оттуда на северо-восток к устью Белой, левому притоку Анадыря. По ее долине Павлуцкий под­нялся к истокам (двигались очень медленно — не более 10 км в день) и, перевалив в бассейн порожистой Амгуэмы, в начале мая вышел к побережью Чукотского моря близ 178° з. д. Он планировал обойти весь Чукотский п-ов и повернул на восток вдоль берега. Вскоре он обнаружил небольшую бухту, которую пришлось об­ходить почему-то ночью, а затем другую, значительно крупнее, с обрывистыми берегами (Колючинская губа) — ее пересекли по льду.

Маршрут по побережью продолжался до начала июня, воз­можно, до окрестностей мыса Дежнева. К этому времени относится

и первое столкновение с круп­ным отрядом чукчей, проиграв­ших бой и понесших большие потери.

Эгкиз чертежа Чукотского п-ова (составил

Т. Перевалов, июнь 1746 г.); на ориги­нале север находится слева

Д. Павлуцкий оставил мор­ской берег и в течение трех недель шел на юго-запад по безлюдной и безлесной гори­стой местности. 30 июня не­ожиданно появился новый, бо­лее крупный отряд чукчей. В завязавшемся сражении, по­теряв многих воинов, чукчи от­ступили. От пленных Д. Пав­луцкий узнал о местонахожде­нии очень большого стада оле­ней и захватил до 40 тыс. го­лов. Без «приключений» он до­брался к Анадырскому заливу примерно у 175° з. д. и повер­нул на запад. Близ гористого мыса в середине июля на рус­ских вновь напали чукчи и сно­ва потерпели поражение.

Отряд Д. Павлуцкого обогнул залив Креста и по северной окраи­не Анадырской низменности вернулся в Анадырский острог 21 ок­тября, выполнив первое обследование внутренних районов Чукот­ского п-ова (площадь около 80 тыс. км2). По возвращении капитан направил тобольскому начальству рапорт, в котором дал весьма не­лестную характеристику осмотренной территории: «Чухотия [Чу­котский п-ов]... пустая земля; нет ни лесов, ни других угодий, рыбных и звериных промыслов никаких, а довольно [много] камен­ных гор [Чукотское нагорье] и шерлобов [скал, утесов] да воды, а больше... ничего не имеется...»1. Очень уважительно он отозвался о своем противнике: «Чукчи народ сильный, рослый, смелый... крепкого сложения, рассудительный, справедливый, воинственный, любящий свободу и не терпящий обмана, мстительный, а во время войны, будучи в опасном положении, себя убивают».

После длительного перерыва, летом 1744 г., Д. Павлуцкий со­вершил второй поход по Чукотке для усмирения чукчей: из Ана­дырского острога во главе отряда он проследовал через вершину залива Креста на восток — к Мечигменскому заливу, а затем «во­круг» Чукотского п-ова, т. е. по побережью, к Колючинской губе. Домой вернулись старым (1731) путем. Во время походов 1731 и 1744 гг. его отряд впервые выполнил четырехкратное пересечение Чукотского нагорья.

1Цит. во статье А. Сгибнева «Экспедиция Шестакова» (Морской сборник, г. 100..№ 2, февраль. Слб., !«(>!)).

4 Очерки IIU истории и*'»графических откр.ы i tiii

В 1746 г. Д. Павлуцкий совершил третий поход: он поднялся к истокам Анадыря, перевалил горы (Илирнейский кряж наших карт) и по одной из речек вышел к Чаунской губе. По ее восточно­му берегу отряд проследовал к Шелагскому мысу: оттуда удалось усмотреть остров (Айон), лежащий у входа в губу. По побережью океана Д. Павлуцкий прошел на восток на некоторое расстояние и повернул назад.

Во всех трех походах принимал участие подпрапорщик Тимо­фей Перевалов, выполнивший с некоторыми перерывами съемку побережья Чукотского п-ова, берегов Чукотского и Восточно-Сибир­ского морей на протяжении более 1500 км. Он впервые положил на карту Мечигменский залив (губа Теняха), Колючинскую губу (Анахыя), несколько небольших лагун и Чаунскую губу с о. Айон. Существует, правда, мнение, что губа Теняха — это менее крупный залив Лаврентия, расположенный чуть севернее.

На составленном Т. Переваловым чертеже отчетливо вырисо­вывается гористый полуостров, заканчивающийся Шелагским мы­сом. Он заполнил горами внутренние районы Чукотки (Чукотское нагорье) и показал р. Анадырь с несколькими левыми притоками, а также много коротких рек бассейнов Тихого и Северного Ледови­того океанов — из наиболее крупных отметим рр. Амгуэму и Па- ляваам.

Гвоздев и Федоров — первооткрыватели Северо-Западной Америки

Еще в 1730 г. Д. Павлуцкий послал из Охотска два судна обло­жить ясаком жителей «Большой Земли», расположенной, как пред­полагали, к востоку от устья Анадыря. Одно судно разбилось у бе­регов Камчатки. После двух зимовок на полуострове (в Болыперец- ке и Нижнекамчатске) экспедиция на уцелевшем боте «Св. Гаври­ил» (на нем в 1728 г. плавал В. Беринг) 23 июля 1732 г. отправи­лась на обследование «Большой Земли». Руководил походом геоде­зист М Гвоздев[XXXVIII], штурманом был тяжело больной цингой И. Федо­ров, перенесенный на корабль «против воли». На борту бота на­ходились 39 человек, в том числе мореход К. Мошков, участник плавания И. Евреинова и Ф. Лужина.

15 августа бот вошел в Берингов пролив. Гвоздев высаживался на азиатском берегу пролива и на о-вах Диомида, завершив их от­крытие. 21 августа «Св. Гавриил» с попутным ветром подошел к «Большой Земле»—мысу Принца Уэльского, северо-западной оконечности Америки На побережье моряки видели жилые юрты. О дальнейшем маршруте экспедиции имеются разноречивые сведе-

Берингов пролив (деталь карты М. Гвоз дева и И. Федорова)

пня[XXXIX]. 1’яд исследователей, ссы­лаясь па более поздний — от 1 сентября 1743 г.— рапорт М. Гвоздева (И. Федоров умер в феврале 1733 г.), полагают, что 22 августа 1732 г., взяв курс строго на юг от мыса Принца Уэльского, на обратном пути у 65° с. ш. и 168° з. д. «Св. Гавриил» обнаружил ма­ленький клочок суши — о. Кинг (название дано впоследствии Д. Куком), но из-за сильного волнения пристать к берегу не удалось. На Камчатку бот прибыл 28 сентября 1732 г.

плавання казака Ивана Скурихина,

Однако показания участника записанные, правда, спустя 10 лет после завершения экспедиции, находятся в явном противоречии с вышеприведенной версией. По И. Скурихину, от мыса Принца Уэльского «Св. Гавриил» дви­гался «подле ту землю [вдоль берега] в левую сторону [на юго- восток]... дней пять, однако ж конца той земли и усмотреть [мы] не могли...». Он сообщил также о лесистых берегах новооткрытой страны—«лес на той земле великой: лиственничник, ельник и то­польник, и оленей много»—побережье Берингова пролива безлесно, деревья растут по берегам залива Нортон. Таким образом напраши­вается вывод: экспедиция обогнула с юго-запада н ов Сьюард и во­шла в залив Нортон, а уже оттуда двинулась на Камчатку.

Итак, завершили открытие пролива между Азией и Америкой, начатое Поповым и Дежневым, не В. Беринг, чьим именем назван этот пролив, а Гвоздев и Федоров: они осмотрели оба берега проли­ва, острова, расположенные в нем, и собрали все материалы нужные для того, чтобы положить пролив на карту.

<< | >>
Источник: Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редколлегия: В. С. Преображенский и др. Т. 3. Геогра­фические открытия и исследования нового времени (середи­на XVII—XVIII в.).—3-є изд., перераб. и доп,—М.: Про­свещение,1984.—319 с., ил., карт.. 1984

Еще по теме Глава 7 ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ СИБИРИ, ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА И СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ТИХОГО ОКЕАНА:

  1. Военно-духовные братства Востока и Запада / В. В. Акунов. - СПб.: Алетейя,2019. - 328 с.: ил., 2019
  2. Анализ цикличности работы линейной части магистрального трубопровода
  3. Описание условий эксплуатации участка линейной части магистрального газо­провода
  4. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  5. ГЛАВА 1. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  6. ГЛАВА 3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ
  7. ГЛАВА 4. ТВЕРДОФАЗНЫЙ ИСТОЧНИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
  8. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА МЕДИАНОМИНАЦИИ
  9. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  10. ГЛАВА 2. КЛАССИФИКАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ: ЯЗЫКОВОЙ И ТЕМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
  11. Глава I. Правовая природа и содержание права на судебную защиту
  12. Глава 3. Тенденции (динамика) развития законодательства о банковской тайне
  13. Глава I. Банковская тайна как объект правовых отношений
  14. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  15. Глава 2. Правовой режим информации, составляющей банковскую тайну
  16. ГЛАВА 7. ПРОЕКТИРОВАНИЕ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ С УЧЕТОМ ОТРАЖАТЕЛЬНЫХ СВОЙСТВ ИХ ПОВЕРХНОСТЕЙ
  17. ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЙ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ ЗДАНИЙ
  18. Глава II. Суд как субъект реализации нрава на судебную защиту