<<
>>

Глава 13 ИЗУЧЕНИЕ ЗАПАДНОЙ АЗИИ, ГИМАЛАЕВ И ЮЖНОГО ТИБЕТА

Абих в Закавказье и на Кавказе

В начале 1844 г. в Закавказье приехал про­фессор геологии Дерптского университета Герман Вильгельмович Абих, заинтересовавшийся недавним (1840 г.) «извержением» Боль­шого Арарата.

Эта командировка сильно затянулась: изучению Кав­каза и Закавказья он посвятил с перерывами 1844 — 1853 и 1858— 1875 гг., т. е. в общей сложности более четверти века. Подробное зна­комство со страной Абих начал с окрестностей Большого Арарата и выяснил: иллюзию извержения создало землетрясение в сопро­вождении селя. До 1848 г. он исследовал Колхидскую низменность, горную систему Малого Кавказа и северо-восточную часть Армян­ского нагорья. В Малом Кавказе он выделил два широтных — Триа- летский и Месхетский — и два коротких меридиональных хребта близ истоков р. Куры. На Армянском нагорье, по Абиху, преобладают поднятия северо-восточного направления, характерны плоскогорья (он, в частности, описал Карсское) и многочисленные вулканические массивы, в том числе Большой Арарат и Арагац.

В 1849 г. Абих перешел к изучению Большого Кавказа: сначала он исследовал южные склоны Главного хребта в верховьях Риони и Ингури, а затем перевалил на северные. Между верховьями Терека и Кубани, в частности Уруха, Баксана и Малки, он описал несколько пиков высотой 4—5 тыс. м, а также Эльбрус и Казбек. В этом высоко­горном районе на протяжении 150 км Абих обнаружил несколько лед­ников, подтвердив открытия И. Гилъденштедта (см. т. 3), и, таким образом, окончательно опроверг ошибочное мнение об отсутствии или крайне незначительном развитии глетчеров на Кавказе. Между Эльбрусом и Казбеком, помимо Главной цепи, Абих, вслед за И. Гиль- денштедтом, выявил второй хребет, названный им Боковым: он распо­лагается под некоторым углом к Главному и имеет юго-восточное направление. Оба хребта, по Абиху, иногда соединяются поперечными перемычками, образующими систему широтных полузамкнутых котловин, открытых к северу.

В Боковом хребте, как он установил, находятся высочайшие вершины Кавказа, включая Казбек.

Затем Абих выполнил изучение верховьев правых притоков Сунжи (система Терека), бассейна верхнего Судака, а также водораздела правых притоков Аварского Койсу и самостоятельных коротких речек

Дагестана. Эта обширная полоса гор, как он выяснил, разрезана глубо­кими речными долинами; между рр. Андийским и Аварским Койсу он выделил хребет (Богосский), «снял» с карт горную цепь между рр. Аргуном и Андийским Койсу и описал несколько небольших котловин в верховьях двух правых притоков Сунжи. В 1852 г. Абих вернулся в Армению для исследования южной части Малого Кавказа и гор за р. Араксом (в Иране) — до окрестностей Тебриза.

В работе «Введение в геологию Кавказских стран», опубликован­ной в 1858 г., Абих подвел итог своим многолетним путешествиям, разработав орографическую схему региона. В Большом Кавказе, по Абиху, основную роль играют широтные и юго-восточные направле­ния горных поднятий. Главный хребет нигде не разрезается попереч­ными ущельями и составляет непрерывную прямую водораздельную линию, вытянутую на юго-восток. Между Эльбрусом и горой Большая Барбало (близ 45° в. д.) ось хребта становится извилистой, а за этой вершиной вновь приобретает прямолинейность.

Второй этап изучения Кавказа и Закавказья для Абиха начался с печального события. Пожар 1859 г. в его петербургской квартире уничтожил все коллекции, собранные почти за десятилетие. И он переехал в Тбилиси, ставший его штаб-квартирой. В 1860—1862 гг. Абих вновь посетил горную часть Дагестана, район горы Шахдаг (у 48° в. д.) и область грязевых вулканов у подножия Талышских гор. В 1863—1865 гг. он обследовал южный склон Главного Кавказского хребта в верховьях Ингури и Квирилы1, затем горы и ледники между Эльбрусом и истоками Аргуна, притока Сунжи. В долине Терека он обнаружил следы древнего оледенения, ранее им же отрицавшегося.

В следующем году Абих проследил по всей длине (около 600 км) дугу Малого Кавказа, включая Карабахский хребет, в 1870 — 1873 гг.

провел исследования в Высокой Армении (горы к югу от озера Севан), а также в Триалетском и Картлийском хребтах. Собрав огромный материал, в 1876 г. он навсегда покидает Кавказ и переезжает в Вену. В 1878—1886 гг. выходят три тома его «Геологических исследований в Кавказских странах» (на немец, яз.).

Вронченко и Чихачев в Малой Азии

Известный с древности п-ов Малая Азия к 30-м г. XIX в. представлял тем не менее почти в полном смысле слова «белое пятно» в географическом отношении. В 1834 г. для топографических и геодезических работ на полуостров был направлен военный геоде­зист и географ Михаил Павлович Вронченко1, владевший восемью языками, включая турецкий. За два года в сопровождении одного казака он верхом пересек Малую Азию в различных направлениях —

1 В ее верхнем течении, близ села (ныне город) Чиатура, еще в 1858 г. Абих открыл крупное месторождение марганца.

2 Впоследствии один из членов-учредителей Русского географического общества; цит. далее из его работы «Обозрение Малой Азии в нынешнем ее состоянии» (Записки Военно-топографического депо, 1838, ч Ш и 1840. ч. V).

длина его маршрутов составила около 11 тыс. км. После первой же поездки Вронченко убедился, что имевшиеся в его распоряжении карты страны не соответствуют истине. По существу, в большинстве случаёв он не мог сориентироваться на местности по картографиче­ским материалам, которыми располагал: «Положение некоторых городов очень неверно; реки текут не так; фигура озер означена наобум, а о горах и говорить нечего... Что же должно быть во внутрен­ности края, когда... по большой дороге из Смирны [Измира] в Кон­стантинополь [Стамбул] находим столько небывальщины?»

По материалам собственной съемки и расспросам, «не занимая ничего из книг... ни древних, ни новых...», Вронченко составил карту Малой Азии. На западе полуострова он выделил две сравнительно короткие (около 125 км), почти широтные цепи, ограниченные рр. Гедиз на севере и Большой Мендерес на юге, что соответствует хребтам Боздаглар и Айдын.

Далее к югу он показал горы без назва­ния (Ментеше карт нашего времени). На юге полуострова «высокой каменной стеной с утесистыми [южными] скатами» в виде 500-кило­метровой дуги, выпуклой к югу, протягивается хребет Тавр. Западная его часть, как верно отметил Вронченко, выше восточной. Эта горная система, по его съемке, и на западе, и на востоке доходит до 38° с. ш. (так и в Атласе мира 1967 г.; на карте 1975 г. в нее включены горы, расположенные на западном побережье залива Анталья).

Близ Черноморского побережья Вронченко нанес группу горных массивов, позднее объединенных в Западно-Понтийские горы. В центре полуострова между северными и южными окраинными горами, по его данным, располагается «огромная равнина», пере­сеченная в ряде мест невысокими короткими хребтами,— так Врон­ченко «окрестил» Анатолийское плоскогорье, пройденное им по не­скольким направлениям и оконтуренное на западе и востоке.

Он положил на карту и описал все озера Малой Азии: бессточные, включая соленое Туз, и пресные Бейшехир и Эгридир, а также про­точные, в том числе Изник, Апольонт и Маньяс. Он уточнил кон­фигурацию многих рек, из них наиболее значительные Кызыл-Ирмак, Ешиль-Ирмак, Сакарья и Большой Мендерес. Итогом исследований Вронченко явилась первая достоверная географическая карта Малой Азии, опирающаяся на 100 определенных им астрономических пунктов.

Работу М. Вронченко продолжил П. А. Чихачев за два года и два месяца «чистого» времени, затраченного на проведение восьми экспедиций, предпринятых с 1847 по 1863 г. Верхом на лошади в со­провождении шести-семи спутников он искрестил в разных направ­лениях весь полуостров, покрыв более 8 тыс. км. Главным итогом этих экспедиций явились две карты полуострова, опубликованные в 1853 и 1867 гг., и многотомный труд «Малая Азия» (на фр. яз.). Чихачев первый верно охарактеризовал Понтийские горы (длина около 1 тыс. км), прослеженные им на 750 км и пересеченные в ряде пунк­тов. В этой системе почти широтных хребтов он выделил (по номен­клатуре, принятой в наши дни) три группы: Западно-Понтийские горы, включающие до трех рядов параллельных цепей, в том числе

Илгаз, с продольными долинами между ними, хребет Джаник и Вб- сточно-Понтийские горы, сильно расчлененные реками бассейна Чер­ного моря.

Чихачев описал значительную часть Армянского нагорья, представленного системой плоскогорий, плато и котловин, разделен­ных разноориентированными хребтами, включая Паландёкен и Бин- гёль. Он дал орографическую характеристику Центрального и Запад­ного Тавра. Основываясь на собственных замерах высот (всего он сделал более 700 определений), Чихачев пришел к верному выводу, что Малая Азия — это нагорье, понижающееся с востока на запад, с огромной котловиной (Анатолийское плоскогорье) в центральной части, высоту которого он определил в 800—900 м. Чихачев проследил южное побережье полуострова на протяжении 400 км, внеся ряд суще­ственных уточнений в его конфигурацию. На черноморском берегу близ 32° в. д. он открыл Зонгулдакский каменноугольный бассейн, эксплуатирующийся и в настоящее время.

Исследование Восточно-Понтийских гор продолжил русский путешественник Г. Н. Казбек. В течение трех летних месяцев 1874 г. он осмотрел бассейн р. Чорох — территорию, о которой в то время имелись весьма смутные представления. Казбек установил, что про­странство между долиной р. Чорох и побережьем Черного моря «на­полнено» Лазистанским хребтом (длина 150 км, вершина 3937 м), наиболее приподнятой составляющей всей системы Понтийских гор.

Французы на Иранском нагорье

Иранское нагорье, как, впрочем, и почти вся Западная Азия, до XIX в. оставались для географов практически не исследованными областями. Сбором географических сведений за­нимались члены дипломатических миссий, зачастую далекие от науки. В 1807 г. в Иран для обучения армии шаха направилась боль­шая французская военная миссия генерала Альфреда Гардана. Очевидно, Наполеон планировал поход на Индию и искал союзников для борьбы с Англией и Россией. В состав миссии Гардана вошло не­сколько дипломатов, составивших первые географические описания ряда регионов Ирана. Так, атташе Адриан Дюпре пересек Западную Азию от Стамбула до Багдада и в конце 1807 г. перевалил хребет Загрос в Хамадан (на дороге Багдад — Тегеран). Из Хамадана он направился на юго-восток, практически проследив это горное соору­жение вдоль восточного склона почти на 1200 км, и в начале февраля 1808 г.

достиг берега Ормузского пролива. Оттуда Дюпре прошел вдоль западных склонов Загроса до Шираза.

После посещения побережья Персидского залива Дюпре вернулся в Шираз по долине р. Манд и в начале апреля двинулся на северо- восток. Он вторично пересек Загрос, спустился в межгорную долину, а за ней обнаружил другую горную цепь (хребет Кухруд) — это оказалось новостью для европейских географов. Дюпре установил, что хребет протягивается в северо-западном направлении, его запад­ные склоны получают значительно больше влаги, чем восточные.

Песчаная равнина, расположенная к востоку от Кухруда, участками поросшая колючим кустарником, простирается на необозримое про­странство и совершенно бесплодна.

Затем Дюпре выполнил три пересечения Кухруда, посетив Йезд, у 32° с. ш., Исфахан и Кашан, у 34° с. ш., и таким образом проследил хребет на протяжении 400 км. Опираясь, видимо, на расспросные сведения, он ошибочно посчитал, что Кухруд на юге достигает Ара­вийского моря, а на севере доходит до 36° с. ш. (в действительности длина хребта значительно меньше — 900 км). Результаты путеше­ствия Дюпре опубликовал в двухтомной работе «Путешествие в Персию...» (Париж, 1819); в ней, кроме географических материалов о почти неведомой стране, имеется этнографическая характеристика кочевых племен Южного Ирана.

Другой участник миссии Гардана — капитан инженерных войск М. Трюилье прошел из Тегерана на восток — в Мешхед и впервые описал караванный путь от этого североиранского города до Йезда. Иными словами, он первым из исследователей выполнил пересечение стыка пустынь Деште-Кевир и Деште-Лут и отметил несколько разобщенных коротких хребтов, по которым на ряде участков про­ходит дорога. Гардан добился у шаха заключения франко-иранского договора, обязующего Иран объявить войну Англии, несмотря на со­противление находившегося в то время в Тегеране главы британской миссии Джона Малколма.

Британские разведчики на Иранском нагорье

Сотрудники миссии Д. Малколма британские офицеры-разведчики Чарлз Кристи и Генри Поттинжер, работавшие самостоятельно, внесли значительный вклад в исследование южной и юго-восточной частей Иранского нагорья. Они высадились в неболь­шом портовом городке неподалеку от Карачи в январе 1810 г. и, пере­одевшись лошадиными барышниками, направились на север. После пересечения низменности Ласбела, охарактеризованной ими как сплошное соленое болото, Кристи и Поттинжер поднялись в горы и добрались до Калата, тогдашней столицы Белуджистана, сильно страдая от холода, но впервые выполнив ряд барометрических за­меров. После короткой остановки в городе разведчики пошли на запад через бесплодную унылую местность и в марте прибыли в Нушки (66° в. д.), где разделились, намереваясь собрать больше сведений о неведомом крае.

Первым отправился Кристи. Он пересек пустынную страну («по­чти пустыню») в западном направлении, отметив невысокие горы Чагаи, и вышел к р. Гильменд у 63° в. д. По его наблюдениям, орошае­мая и возделываемая полоса земли по обоим берегам реки имеет ширину менее 1 км — далее простирается пустыня. Форсировав Гиль­менд, Кристи двинулся на север по равнине — Систанской впадине, переправился через три реки, текущие на юго-запад (Хашруд, Фара-

хруд, Харутруд), и в августе прибыл в Герат. Странно: пересекая Систан, он обратил внимание на многочисленные руины древних горо­дов, но умолчал об озере Хамун[LII] — скорее всего, в тот период оно сильно высохло и располагалось западнее маршрута Кристи.

После месячного пребывания в Герате он проследовал на запад и по караванному пути, описанному Трюилье, в августе прибыл в Исфахан. По совершенно неисследованной территории восточной части Иранского нагорья Кристи прошел более 1600 км.

В конце марта, т. е. через несколько дней после отправления Ч. Кристи, в Нушки пришли тревожные для Г. Поттинжера вести — обоих разыскивают власти. И англичанин поспешил удалиться. По долине пересыхающей р. Баддо он вступил в пустыню Белуджи­стана — перспектива попасть в руки чиновников оказалась страшнее ужасов пустыни. Поттинжер описал ее как море красного тонкопыле­ватого песка, собранного в «волны», бегущие с востока на запад. Раз­ведчик пересек высохшую в ту пору р. Машкель, но ошибочно по­считал, что река течет на юго-восток, к океану. В действительности, она впадает в болото Машкель, расположенное на северо-западе. Заблудившись в пустыне, он выстоял против самума, сменившегося сильным дождем, и благополучно достиг подножия гор, отдохнув в зеленой и душистой долине.

Затем Поттинжер направился на запад по гористой местности (южная окраина Иранского нагорья) и спустился в долину р. Бемпур, дренирующей бессточную впадину Джазмуриан. Пройдя далее на северо-запад по невысоким горам, окаймляющим эту котловину с севера, он вышел близ 58° в. д. на караванную дорогу, проложенную по гораздо более величественным горам (южное окончание хребта Кухруд). По этой дороге он добрался до Йезда (май 1810 г.), факти­чески проследив значительную часть Кухруда и продолжив открытие Дюпре. По южной окраине Иранского нагорья, о которой географы не имели никакого представления, Поттинжер проделал более 1500 км. Он положил начало научному открытию двух крупных депрессий региона и разделяющих их гор. Составленная им первая схематическая карта края в ряде мест грешит против истины — вероятно из-за невозможности пользоваться компасом открыто. Вер­нувшись на родину, он опубликовал книгу «Путешествия в Белуджи­стан и Синд» (Лондон, 1816), включив туда дневник Ч. Кристи, убитого в Исфахане в 1812 г. Помимо географических описаний, в работе содержится первая этнографическая характеристика белуд­жей, кочевников и земледельцев, а также народа брагуи.

Русские на Иранском, нагорье

В 1837 г. в Иран прибыл русский офицер поль­ского происхождения Иван (Ян) Викторович Виткевич, отправив­шийся в Кабул в сентябре того же года с дипломатическим поруче-

ниєм. Он добрался до Нишапура (близ 36° с. ш.), затем пересек Си- станскую котловину и вверх по долине р. Хашруд прошел в Кандагар, а оттуда — в Кабул. На обратном пути Виткевич спустился по долине Хашруда к озеру Хамун и установил, что это не приток Гильменда, как считали ранее, а самостоятельная река. От озера он направился на северо-запад, на протяжении около 300 км проследил центральную часть меридиональной цепи Восточно-Иранских гор’ и сообщил о плодородной полосе между ними и пустыней Деште-Лут. Придя в Тебес, Виткевич повернул на запад, прошел вдоль южной окраины Деште-Кевир в Кашан и возвратился в Тегеран в начале 1839 г., при­чем на ряде отрезков этого маршрута он двигался по неисследованной территории. По его данным, записанным И. Бларамбергом, также находившимся в тот период в столице Ирана, в пустыне Деште-Кевир нет зыбучих песков, почва плодоносит везде, где имеется вода. Там же, где она отсутствует, поверхность земли покрыта солью. Главный итог путешествия — открытие системы Восточно-Иранских гор.

По поручению шахского правительства в 1843—1844 гг. северную часть Ирана обследовал геолог Николай Иванович Воскобойников. Основная его задача состояла в осмотре рудников и знакомстве с гор­нозаводским производством страны. В свободное время он определял положение ряда пунктов, но эти занятия превратно истолковывались сопровождавшими Воскобойникова иранскими чиновниками и вызы­вали у них «тьму сомнений». В таких неблагоприятных для работы условиях ему удалось составить топографическую карту Северного Ирана и дать орографическую характеристику этого региона. Воско­бойников проследил на всем протяжении (около 900 км) и описал хребет Эльбурс. Он верно указал, что это горное сооружение, имеющее форму огромной дуги, выпуклой к югу, смыкается на северо-западе с Талышскими, а на северо-востоке — с Нишапурскими горами.

Наиболее плодотворную исследовательскую работу на Иранском нагорье выполнила экспедиция Николая Владимировича Ханыкова, востоковеда и путешественника; в ее состав вошло трое ученых и два военных топографа. В августе 1858 г. от Горганского залива Каспия они прошли в Мешхед и круговым маршрутом обследовали восточную часть Туркмено-Хорасанских гор. С большим трудом (из-за страха иранских погонщиков перед афганцами) наняв лошадей, мулов и верблюдов, Ханыков в середине сентября достиг Герата. Ботаник экспедиции А. А. Бунге совершил длительную экскурсию на западо- юго-запад, в Тебес, и нанес на карту северное окончание Восточно- Иранских гор.

После зимовки султан Герата выделил Ханыкову небольшой конвой, а в качестве основного гаранта безопасности и проводника — главаря разбойников, оставив у себя заложниками его жену и детей. 11 февраля 1860 г. экспедиция направилась на юг и в начале марта вышла к озеру Хамун у дельты р. Харутруд. Оттуда Ханыков повер­нул на запад через живописную горную цепь (центральный участок

1Система средневысотных хребтов, включающая горы Кайен, плоскогорье Серхед и ряд других меридиональных цепей с выровненными вершинами.

Восточно-Иранских гор); по его поручению топограф проследил эту цепь на 100 км к северу.

Пополнив запасы воды и наняв еще верблюдов, в начале апреля Ханыков двинулся через пустыню Деште-Лут, неподвижную и лишен­ную звуков. Благополучно пройдя ее, он отметил низину, куда стре­мит свои мутные горько-соленые воды р. Руде-Шур — несомненно, это северное окончание почти меридиональной бессточной солонча­ковой впадины Немекзар (у 58° в. д.). Затем экспедиция перевалила субмеридиональную горную цепь (хребет Кухбенан) и в середине апреля вступила в Керман, расположенный в обширной долине. В на­чале мая Ханыков направился на северо-запад и на протяжении более 300 км нанес на карту хребет Кухруд, который, по его словам, взды­мается подобно гигантской стене и сохраняет на значительном рас­стоянии неизменное северо-западное направление. Через Исфахан по хорошо известной дороге в начале июня Ханыков достиг Тегерана, где и завершил экспедицию.

До его исследований географы не имели четкого представления об орографии центральной части Иранского нагорья. Съемки, выпол­ненные топографами экспедиции Жариновым и Петровым, базирую­щиеся более чем на 100 астрономических определениях, позволили Ханыкову внести значительные исправления в имевшиеся к тому времени карты региона. В Восточном Иране он выделил три крупные депрессии, занятые пустынями Деште-Кевир, Деште-Лут, Систан, а также одну меньших размеров к западу и юго-западу от Герата. Он довольно верно установил их среднюю высоту по данным собст­венных 250 барометрических измерений. Книга с результатами исследований, опубликованная Ханыковым на французском языке в 1861 г., в русском переводе появилась лишь в 1973 г. под названием «Экспедиция в Хорасан».

Миссия Голдсмита

Для демаркации границ между Ираном, Афга­нистаном и Белуджистаном (ныне территория Пакистана) в Иран в 1870 г. была направлена политическая миссия британского генерала Фредерика Джона Голдсмита. За два года его сотрудники выполнили изучение юго-восточной части Иранского нагорья и выявили ряд особенностей этого региона, в корне изменивших представления о его орографии. Так, майоры Чарлз Бирсфорд Ловет и Оливер Сент-Джон проследили почти по всей длине и описали невысокие горы Мекран (протяженность около 1 тыс. км). Это юго-восточное обрамление Иранского нагорья состоит, как они выяснили, из ряда параллельных широтных цепей, прорезанных сквозными ущельями и разобщенных удлиненными котловинами. Мекран является водоразделом между бессточной Систанской впадиной и реками бассейна Аравийского моря.

Ловет и Сент-Джон обследовали также плоскогорье Серхед (длина около 400 км) и установили его связь с плато, расположенным запад­

нее Систана. Иными словами, они продолжили открытие Восточно- Иранских гор, начатое И. Виткевичем. Англичане нанесли на карту хребет Кухруд от 32° с. ш. к юго-востоку на протяжении около 700 км, правда, ошибочно посчитали, что он продолжается дальше к юго- востоку еще на 150 км. Они выполнили определения ряда высотных отметок, обнаружив вершины более 4 тыс. м.

Русские исследователи Копетдага

В 1870 г. в Красноводский отряд был откоман­дирован военный топограф и геодезист Иероним Иванович Стебниц- кий. В ноябре — декабре он исследовал и нанес на карту хребет Кю- рендаг, представляющий, по его данным, обширную нагорную массу без больших отрогов. В Кизыл-Арвате (у 39° с. ш.) по расспросам Стебницкий выяснил, что Кюрендаг составляет северную и северо- западную оконечность Копетдага, протягивающегося на юго-восток верст на 400 (фактически больше, чем на 600 км). G запада эти горы отделяются от хребта Эльбурс р. Атреком, с востока от других гор — р. Тедженом.

В 1872 г. Стебницкий проследил Узбой более чем на 300 км от «устья» до 57° в. д. Сухое русло, как он установил, имеет местами весьма крутые и высокие берега и на протяжении нескольких кило­метров нередко наполнено весьма соленой водой. Он нанес на карту пески Чильмамедкум — между Красноводским плато и Узбоем. Через Каракумы Стебницкий добрался до Кизыл-Арвата и прошел со съем­кой вдоль северного склона Копетдага около 100 км. Вернувшись в Кизыл-Арват, он перевалил западные отроги Копетдага, вышел к нижнему Атреку и проследил его до устья. На левом берегу реки (у 37°40' с. ш.) он обнаружил два небольших хребта — западные отроги Туркмено-Хорасанских гор. В рекогносцировку 1872 г. Стеб­ницкий прошел 3200 км, из них 1700 км до той поры еще никем из европейцев не виданных.

Дальнейшее изучение Копетдага стало возможным лишь после того, как к России были присоединены сначала Ахал-Текинский (1881 г.), а затем и Мервский (1884 г.) оазисы. В 1886 — 1888 гг. К. И. Богданович провел исследование Копетдага, горной системы к югу и юго-востоку от него, а также северных и центральных частей хребта Эльбурс и северных районов пустыни Деште-Кевир. Богдано­вич пересек в нескольких местах широкую полосу гор, ограниченную на севере Каракумами, а на юге — узкой и длинной (275 км) «глад­кой» долиной (Кучано-Мешхедской), которую он проследил на всем протяжении. Он сохранил за этими горами название Туркмено-Хора­санские, предложенное Стебницким. Передовой хребет этой систе­мы — Копетдаг, северный склон которого нередко принимает вид совершенно отвесной стены, он проследил на 300 км.

Богданович установил, что Туркмено-Хорасанские горы, на юго- востоке сильно понижаясь, обрываются у долины р. Теджена. На северо-западе (у 57°20' в. д.) эта полоса утрачивает свою обособлен­

ность и сливается с рядом новых хребтов. Дальше к северо-западу она, резко изменяя направление простирания на широтное и даже юго-западное, постепенно понижается и переходит в море низких холмов, теряющихся в песках и солонцах восточного берега Каспий­ского моря. Таким образом, Богданович проследил Туркмено-Хора­санские горы на всем протяжении (более 600 км) и дал первое описание их орографии.

Аравия открывает свои тайны

На Аравийский п-ов, все еще остававшийся «бе­лым пятном» на географических картах, Европа обратила более при­стальное внимание в начале XIX в. Ибо к этому времени Сауды, правители небольшого эмирата, действуя под знаменем ваххабизма1, завершили объединение значительной части Аравии. Новое феодаль­ное государство реально угрожало политическим и военным планам наполеоновской Франции, Англии и Турции. К осени 1818 г. войска египетского паши оккупировали страну и расчленили ее на мелкие владения. Дважды Саудам удавалось восстановить единую державу, но оба раза просуществовала она недолго (1821 — 1838 и 1843— 1865 гг.), постепенно приходя в упадок, и в конце XIX в. была за­хвачена эмиром одного из вассальных княжеств Северной Аравии.

В египетской армии, прошедшей в 1818 г. через всю Аравию с за­пада на восток, находилось много различных советников и врачей из Европы, но никто из них не оставил записок об этом походе. И слава первоисследователя центральных регионов досталась Джону Фор­стеру Сэдлиеру. Вице-губернатор Индии направил этого офицера к египетскому военачальнику с дипломатическим поручением. В июне 1819 г. он высадился в Эль-Катифе (побережье Персидского залива, 50° в. д.), где находился один из отрядов египтян, и выяснил, что армия приступила к всеобщей эвакуации из страны. Сэдлиер принял решение идти в сопровождении охраны через полуостров, надеясь нагнать командующего. Почти за три месяца (конец июня — 20 сен­тября) он выполнил пересечение Аравии, постепенно поднимаясь от приморской низменности на востоке через пустынную равнину, центральное плато и плоскогорье до Янбо (побережье Красного моря у 38° в. д.). С помощью компаса он определял направление дороги и отмечал расстояния между всеми пунктами маршрута. Из дневника Сэдлиера, опубликованного лишь в 1866 г., ученым удалось извлечь немного географического материала. Поэтому некоторые историко- географы считают, что его перевезли через страну как тюк с товаром. Это и не верно, и не справедливо. Сэдлиер сообщил первые достовер­ные (пусть и очень скупые) данные о центральной полосе полуострова

' Ваххабизм — религиозно-политическое направление в исламе, основное поло­жение (догмат) которого — вера в безоговорочно единого Аллаха в человеческом образе. Ваххабиты признавали только Коран, не подлежащий толкованию, отрицали культ святых и пророка Магомета, исповедовали суровую простоту нравов, были приверженцами священной войны (джихада).

в пределах 24 — 26° с. ш. протяженностью более 1200 км, до того вре­мени совершенно не известной европейцам.

Первым исследователем Северной Аравии, так же как центральная и южная части представлявшей собой «терра инкогнита», стал фин­ский ориенталист Георг Август Вйллин, давно мечтавший посетить страну. Готовясь к поездке, он изучил арабский язык и филологию, а кроме того прошел в клинике полный курс практической медицины. Путешествие по Аравии в первой половине XIX в. было делом чрезвы­чайно опасным: любой иностранец принимался за шпиона и его в большинстве случаев ждала неминуемая смерть. Никакие охранные грамоты («фирманы») помочь не могли — подавляющее большинство населения читать не умело.

Мечта Валлина исполнилась в 1843 г. Получив в университете Хельсинки стипендию, он приехал в Каир и до весны 1845 г. совер­шенствовался в языке. По завершении подготовки под личиной мусульманина-филолога Абд-уль-Вали он, чтобы не вызвать подозре­ний, отправился сначала в Палестину и у 30° с. ш. перевалил корот­кую горную цепь Эш-Шара. Оттуда и началось исследовательское путешествие. На верблюдах Валлин пересек бесплодную пустынную равнину и достиг Вади-Сирхан, оказавшейся длинной (почти 300 км) впадиной, заполненной песком, но преображающейся после дождя, если он выпадал.

В оазисе Эль-Джаут (у 40° в. д.) Валлин прожил около четырех месяцев, врачуя местных жителей и население близлежащих посел­ков. Опрос пациентов позволил ему получить верное представление о соседних территориях: севернее располагалась пустыня Эль-Хамад, к югу — Большой Нефуд, огромное пространство песка с очень ред­кими колодцами с солоноватой водой. Валлин преодолел эту широ­кую равнину, где постоянно дуют сильные ветры, в юго-восточном направлении до оазиса Джубба (у 28° с. ш.) Южнее пейзаж резко изменился. Валлин поднялся на плато, над которым вздымались две короткие параллельные горные цепи. Среди них приютилась Хаиль — столица феодального княжества Шаммар; путешественника, как, впрочем, и многих его последователей, поразил контраст между отно­сительным изобилием этого района и бесплодными песками Большого Нефуда.

В Хайле Валлин пробыл два месяца, намечая добраться до Эр- Рияда, расположенного далее на юго-востоке. Но средств на этот маршрут уже не оставалось, пришлось изменить план. Он присоеди­нился к каравану, идущему в Медину, пересек в юго-западном направ­лении Центральное плато и весной, 1846 г. достиг Красноморского побережья. Этот отрезок пути он практически не охарактеризовал: из опасения возбудить подозрения своих фанатичных спутников Вал­лин не вел записей. Из Джйдды морем он вернулся в Каир, пройдя по неисследованным просторам полуострова около 1300 км.

Второе путешествие по Северной Аравии Валлин предпринял в 1848 г. Выйдя из Эль-Мувайлих, на Красном море (у 35°30' в. д.), он в конце февраля перевалил почти меридиональный хребет Эш-Шифа, состоящий, по его наблюдению, из беспорядочно разбросанных мас­

сивов и долин. Дальнейшее продвижение временно пришлось при­остановить из-за отсутствия попутчиков. Через месяц Валлин смог, наконец, продолжить путешествие. Он описал «харрат» — лавовую пустынную равнину у 28° с. ш.— и через Табук верхом на верблюде прибыл в Пайму, а оттуда проследил почти всю северную границу Центрального плато и в начале мая добрался до Хаиля.

И снова Валлину не удалось выполнить задуманное: власти в Хайле уже знали, что он не тот, за кого выдает себя. (Еще во время первого путешествия среди арабов множились слухи о странном враче, не берущем денег за лечение.) Валлина заставляли вернуться прежним путем, но он, проявив смелость, выдержку и настойчивость, направился на северо-восток по почти безводной, а потому заброшен­ной и более безопасной караванной дороге. С пятью спутниками от одного полувысохшего колодца до другого в середине мая он достиг Евфрата у 32° с. ш. По неизученной территории Валлин прошел более 1300 км. Он оказался первым истинным исследователем Северной Аравии, доставившим географические сведения о ее пустынных равнинах, описавшим пустыню Большой Нефуд, хребты на северо- западе, центральное, плато и бессточную впадину Вади-Сирхан. По его данным и при его непосредственном участии в Лондоне, куда Валлин заехал в конце 1846 г., возвращаясь на родину, была состав­лена лучшая по тем временам карта северных и центральных районов Аравийского п-ова.

В 1862 г. по Центральной Аравии с политической целью путеше­ствовал, выдавая себя за врача, англичанин Уильям Гиффорд Пал- грейв. Как и Валлин, он достиг Хаиля с севера, но, в отличие от финна, финансовые проблемы англичанина не волновали, и в начале августа он направился на юго-восток по равнине с отдельными массивами песков, лавовыми полями, солончаками и редкими сухими руслами (вади), еще не описанной европейцами. С пятью спутниками Пал- грейв прибыл в Бурайду (44° в. д.), где от него сбежал проводник. С трудом подыскав другого, англичанин продолжил свой путь от оазиса к оазису, двигаясь по равнине вдоль восточных склонов невы­сокой горной гряды Тувайк. Проследив эту известняковую, по его данным, стену на протяжении более 200 км‘, Палгрейв перевалил ее и прошел в Эр-Рияд (ноябрь). Оттуда он направился на восток через «Красную пустыню» (Малый Нефуд) — узкую полосу подвижных и закрепленных песков, закончив маршрут в Эль-Катифе и пройдя по неисследованным районам более 500 км.

Книга Пэлгрейва «Путешествие по Средней и Восточной Аравии» (русский перевод 1875 г.) стала бестселлером, но многими учеными признавалась именно романом, а не отчетом; некоторые отрицали сам факт путешествия. Отдельные неточности в описании, возможно, даже кое-какое приукрашивание не могут служить подтверждением правоты противников Палгрейва. Ныне установлено: он действитель­но прошел весь путь, о котором так увлекательно рассказал.

1Длина цепи Тувайк, выгнутой к востоку и возвышающейся над окружающей местностью в виде уступа высотой до 500 м, составляет около 1 тыс км

Исследователи Гималаев

Английские военные топографы Джон Энтони Ходжсон и Джеймс Даулинг Херберт работали в 1815—1818 гг. в го­рах между рр. Калинади (западная граница Непала) и Сатледжем. Вместо ряда параллельных хребтов они обнаружили непрерывную дугообразную единую цепь и, следовательно, открыли южную поло­вину хребта Заскар. Они установили также, что в ее боковых отрогах находятся многочисленные огромные пики, средняя высота которых составляет, по их определениям, 6,4-6,9 тыс. м. Над главной цепью они возвышается на несколько сот метров. Топографы проследили Ганг до верховья и прошли по теснинам обеих его составляющих (Алакнанде и Бхагиратхи) до истоков. Они открыли также истоки р. Джамны — крупнейшего притока Ганга, берущего начало на южных склонах хребта Заскар. Херберт сделал первую попытку дать общий обзор Гималаев на основании собранных им материалов и сооб­щений более ранних путешественников и членов дипломатических миссий в Непале. Он впервые указал на поразительный для многих географов факт: водораздельная линия не совпадает с линией наивыс­ших поднятий.

Непальскую часть Гималаев (800 км) в 30-х гг. XIX в. изучил Брайен Хоктон Ходжсон, брат Джона, британский резидент в Непале. За время своего продолжительного пребывания в стране он описал верховья многих непальских рек, бурных и порожистых, включая Карнали, Кали-Гандак и Коси (все они принадлежат бассейну Ган­га). Эти речные системы разделены отрогами главной цепи, располо­женными перпендикулярно к ней.

Шотландский военный топограф Александр Каннингхэм (осново­положник научного археологического исследования в Индии) в 1846 — 1847 гг. возглавлял небольшой отряд для демаркации границы с Китаем в бассейне верхнего Инда. В результате двухлетних исследо­ваний территории Джамму и Кашмир он пришел к верному выводу о существовании в этом горном районе площадью более 200 тыс. км2 нескольких параллельных хребтов, вытянутых в северо-западном направлении. Начиная с юга, Каннингхэм выделил, правда почти вдвое преувеличив длину, хребет Пир-Панджал, расчлененный глубо­кими ущельями; максимальную высоту хребта он несколько завысил. Севернее, за главной цепью Гималаев, он поместил хребет Заскар, прослеженный им почти на 400 км между низовьем Шинго и 32° с. ш. (истинная длина хребта около 600 км). Каннингхэм включил в него и горы Деосаи на левобережье Инда до выхода реки на равнину. Далее к северу Каннингхэм отметил хребет Кайлас, но не смог верно охарак­теризовать его положение: по орографической схеме нашего времени, он включил в эту цепь части хребтов Ладакх и Кайлас. Еще севернее по китайским источникам Каннингхэм отметил хребет Каракорум.

Сотрудник Каннингхэма, военный топограф Генри Стречи выпол­нил многократное пересечение бассейна верхнего Инда и Ганга (около 200 тыс. км2) и составил их детальную карту. Четко и довольно точно нанесено течение Синги и Гартанга, составляющих Инда, а

также верховья Сатледжа и Чинаба и всех притоков Инда, включая Шайок и Заскар.

Самый восточный участок Гималайской системы оставался неизу­ченным до 1912 г., когда военный топограф Генри Морсхед получил разрешение исследовать горы Мишми. На севере он засек вершину Намча-Барва (7755 м), точно определив ее высоту. Это открытие явилось сюрпризом для географов, считавших, что восточнее 92° в. д. нет значительных вершин. В итоге Гималаи вытянулись к северо- востоку почти на 400 км.

Открытие и изучение хребта Каракорум

В 1835 г. в верховья Инда проник английский ботаник и геолог-любитель Годфри Томас Виджни, внимательный и зоркий наблюдатель, путешествовавший для собственного удоволь­ствия. По долине небольшого правого притока верхнего Инда у 76° в. д. он вышел к истокам и открыл крупный ледник, высота кото­рого над долиной достигала 400 м. Это были первые сведения о глет­чере Балторо, одном из величайших горных ледников планеты. С пе­ревала Виджни увидел группу огромных пиков. Он обследовал также часть среднего течения р. Шайок и долину р. Нубра, ее правого при­тока, и засек ряд значительных вершин. В междуречье Инда и Шайок он отметил узкую высокую цепь (северная часть хребта Ладакх). В 1836 г., вторично попав в долину Нубры, Виджни открыл в ее исто­ках другой ледник (Сиачен) и прошел по нему несколько километров. Из расспросов он сделал верный вывод, что открытые им пики при­надлежат единой цепи (хребту Каракорум), идущей на северо-запад и служащей водоразделом бассейнов Инда и рек Кашгарии.

Спутник Каннингхэма, английский натуралист Томас Томсон летом1848 г. поднялся на перевал Каракорум и выяснил: в юго-во­сточном направлении протягивается мощный хребет, разделяющий бассейны рек Яркенда и Инда; высшие точки этой цепи находятся не на ее главной оси, а на боковых отрогах.

Исследования Виджни и Томсона продолжили братья Шлагин- твейт — Адольф, Герман и Роберт, баварские натуралисты на службе Ост-Индской компании. Проведя в 1854—1858 гг. изучение террито­рии в верховьях р. Яркенда, они доказали, что Каракорум — само­стоятельная горная система, не связанная с Куньлунем. Они устано­вили, что реки, берущие начало на северном склоне Каракорума, про­резают Куньлунь, хребты и пики которого ниже каракорумских. Они, правда, ошибочно считали, что Каракорум продолжается на восток в Тибет на значительное расстояние.

Съемка Кашмира и мощного массива гор близ тибетской границы под руководством военного топографа Томаса Джорджа Монтгомери была начата весной 1855 г. Задача заключалась в картировании гор­ного района площадью около 250 тыс. км2. Работая с достаточно точ­ными для того времени инструментами, Монтгомери, к своему удивле-

нию, установил, что пик Нангапарбат, западный форпост Гималай­ской системы, возвышающийся над широтным отрезком течения Инда (близ 74° в. д.), имеет высоту не 6 тыс. м, как считалось ранее, а 8126 м (т. е. точно определил истинный «рост» великана).

В полевой сезон следующего года Монтгомери с одной из гор цепи Харамош увидел на севере хребет Каракорум с огромными пиками, которые он пометил индексами от Ki до К32; среди этой серии гиган­тов пик Кг (Чогори) оказался самым крупным — 8611 м (вторая вер­шина планеты). В 1857 г. Монтгомери направил своего помощника Генри Годуин-Остена провести топографическую съемку западной части Каракорума. Годуин-Остен достиг подножия Чогори, выполнил восхождение на несколько соседних вершин и открыл два колоссаль­ных ледника — Биафо и Хиспар, образующих единое поле. Горных глетчеров такого размера прежде никто не видел.

Географические достижения пандитов

До середины 60-х гг. карты Южного Тибета базировались в основном на весьма схематических картах китайцев или на отрывочной информации отдельных европейских путешест­венников, которым иногда удавалось проникнуть в Тибет. Но это было сопряжено с большим риском для жизни. И британские власти реши­ли направлять туда индийцев или представителей других азиатских народов, специально обученных съемке. Таких съемщиков называли пандитами. Они могли получить разрешение путешествовать без особого риска, правда, и без права записывать и замерять что-либо — это приходилось делать скрытно. Для съемочных работ в Тибете использовались бхотии (представители тибетоязычной народности) или тибетцы, проживавшие в долинах Гималаев на индийской терри­тории. В роли учителя пандитов выступил Т. Д. Монтгомери, обрабо­тавший и обобщивший поступавшие от них сведения о гидрографии и рельефе дотоле неведомых территорий и информацию об их населе­нии, природе и ресурсах.

Одним из первых.пандитов, исследовавших Южный Тибет, стал Наин-Синг, бхотия из Кумауна. Под личиной ламы в начале сентября

1865 г. через Непал он проник в долину Цангпо примерно у 84° в. д. и присоединился к каравану, идущему в Лхасу. Хотя высота местно­сти, по его определениям, и была значительной (около 5 тыс. м), Наин-Синг не испытывал больших затруднений. Из расспросов он узнал, что на севере среди гор расположены крупные озера (размеры их сильно преувеличивались). До Лхасы он добрался в начале января

1866 г., осмотрев озеро Ямдок в горах правобережья Цангпо. Более трех месяцев пандит зарабатывал себе на жизнь, обучая грамоте не­скольких непальских купцов. Лхасу Наин-Синг оставил в конце апре­ля, по долине Цангпо поднялся до верховьев реки, проследив около 1 тыс. км ее течения, и через озеро Манасаровар вернулся в Индию в конце июля. Он собрал расспросные сведения, позволившие пред­положить, что Цангпо — верхнее течение Брахмапутры.

Наиболее интересное путешествие Наин-Синг совершил в 1874 г: в одежде ламы-паломника. От верхнего Инда по караванной дороге он прошел на север примерно к 33°30' с. ш. и повернул на востоко- юго-восток. Медленно двигался он с овечьей отарой, нагруженной по­клажей (по 8—10 кг на каждую овцу), вдоль одетого снегом хребта Алинг-Гангри (длина 600 км), открытого и прослеженного им практи­чески на всем протяжении. Наин-Синг усмотрел и высшую точку, давшую название этой мощной цепи, высоту которой он довольно верно определил (7315 м). Параллельно северной стороне дороги тоже возвышались горные группы.

На этом пути до Лхасы, пройдя со съемкой около 2 тыс. км по совершенно неизвестной местности на высоте 4,5—4,6 тыс. м, Наин- Синг обнаружил многочисленные бессточные озера, включая наиболее крупные: соленое Данграюм и пресное Джаринг. Потоки, питающие их с юга, очень богаты рыбой и водоплавающей птицей. В этом высоко­горном районе он отметил несколько коротких меридиональных хреб­тов, в том числе Тарго-Гангри. Вывод Наин-Синга о реках, текущих к северу, и открытие многочисленных озер оказались очень важными: географам стало ясно, что по крайней мере на сравнительно неболь­шом (500 км) отрезке между Брахмапутрой и этими бессточными озерами проходит водораздел.

Боязнь быть разоблаченным вынудила Наин-Синга покинуть Лхасу. Проследив Цангпо на 100 км к востоку, через восточную окраи­ну Бутана, он вернулся в Индию в начале марта 1875 г., когда уже стали беспокоиться о его судьбе. Съемка через весь Южный Тибет, проведенная Наин-Сингом в строжайшей тайне, базировалась на почти 300 определениях широты местности и сопровождалась 500 из­мерениями высот.

Большую исследовательскую работу выполнил Кишен-Синг, двою­родный брат Наин-Синга. С четырьмя помощниками, среди которых преданностью и силой выделился повар и носильщик Чхумбел, участ­ник путешествий Наин-Синга, под личиной купца Кишен-Синг про­ник в Шигацзе (конец ноября 1871 г.). Дорога к озеру Намцо, извест­ному по китайским картам, оказалась слишком каменистой для яков, а климат чересчур суровым для ослов. В качестве вьючных животных Кишен-Синг приобрел овец и в начале декабря выступил с этой отарой на северо-восток. В начале января 1872 г. он открыл высокий снеж­ный пик Джомо-Гангар (7000 м) и, перевалив мощный хребет (Ньенчен-Тангла), вышел к закованному в лед соленому озеру Намцо. За полмесяца при постоянном снегопаде Кишен-Синг заснял этот водоем, а на юго-востоке усмотрел несколько групп огромных снеж­ных великанов, в том числе Ньенчен-Тангла (7081 м), вытянувшихся в виде цепи, прослеженной им почти на 300 км, т. е. на половину длины; в этом хребте он обнаружил ледники. Планы дальнейших исследований Кишен-Синга были сорваны грабителями, и в начале марта он вернулся в Лхасу, откуда по караванной дороге прошел на запад в верховья Инда и возвратился в Индию.

В 1873 г. Кишен-Синг принимал участие в экспедиции Гордона на Памир и пересек Западный Тибет от южной границы пустыни

Такла-Макан до верховьев Инда. В 1878 — 1882 гг. он выполнил двой­ное почти меридиональное пересечение Тибета по караванной дороге, причем в начале октября 1879 г. открыл (почти одновременно с Прже­вальским) широтный хребет Тангла с несколькими снежны,ми пиками.

Разрешение загадки Цангпо продолжил пандит Лала, уроженец долин верхней Джамны. Летом 1875 г. он проследил Цангпо на 400 км к востоку от Шигацзе. Далее, как ему показалось, река «упиралась» в снежный хребет — в действительности эта безымянная цепь сопро­вождает левый берег Цангпо. Из расспросов же он узнал, что в 15 пе­реходах ниже по течению река поворачивает на юг и, пройдя через дикий горный район, вступает в британские владения.

Еще один выходец из Сиккима — Кинтуп в 1880 г. получил зада­ние проследить Цангпо вниз по течению, насколько он сможет, и сбро­сить в реку специально замаркированные чурбачки. Он пришел в Лхасу в начале сентября, переодетый пилигримом. С исключитель­ным упорством преодолевая многочисленные трудности, Кинтуп раз­ными путями пытался добраться по долине Цангпо до равнин Индии. Он пересек высокогорное правобережье реки в разных направлениях, фактически обследовав восточное окончание Гималаев, и в конце

1883 г. достиг Пугинга, пункта на Диханге (Брахмапутре), в 100 км от места, где река выходит из гор. Здесь он бросил в реку все 500 чур­бачков; домой он вернулся кружным путем лишь в середине октября

1884 г. И вновь ряд географов выразил сомнение в точности этой информации.

Заслуга окончательного решения проблемы Цангпо — Брахма­путры принадлежит Морсхеду и другому британскому военному топо­графу — Ф. М. Бейли. В 1913 г. они поднялись по р. Диханг, иногда, правда, обходя стороной очень узкие участки ее ущелья, и достигли широтного течения реки, заснятого ими на протяжении более 600 км. Они установили, что Цангпо поворачивает к югу не у 94° в. д., как- показывалось на прежних картах, а почти в 150 км далее к востоку, огибая вершину Намча-Барва, восточный форпост системы Гималаев.

Трансгималайская экспедиция Гедина

В 1906 г. шведский географ и путешественник Свен Андерс Гедин', уже зарекомендовавший себя исследованиями Центральной Азии, направился в Южный Тибет для снятия крупного «белого пятна» к северу от верхнего течения Брахмапутры. В августе, снарядив в Лехе, в долине верхнего Инда, крупный караван, Гедин направился в общем на восток через Центральный Тибет, по пути изучая небольшие высокогорные озера, и на одном из них едва не по­гиб во время бури. Караван шел несколько недель вдоль северного подножия хребта Алинг-Гангри, а затем по речным долинам, зажатым

1Во время второй мировой войны Гедин запятнал свое имя сотрудничеством с немецкими фашистами

меж коротких цепей. Примерно у 85° в. д. дорога повернула на юго- восток, реже стали попадаться пастбища и вода, запасы продоволь­ствия начали быстро таять, резко усилился падеж вьючных животных. В конце года Гедин разбил лагерь у озера Нгангце (у 87° в. д.).

В середине января 1907 г. караван двинулся на юг, и вскоре Гедин убедился, что от долины Цангпо его отделяет грандиозная стена. Ранее здесь предполагалось существование плато с несколькими узкими, вытянутыми в широтном направлении длинными хребтами. С перевала Гедин увидел огромные каменные валы, образующие, по его мнению, сплошную широтную цепь. И он решил проверить свое предположение, выполнив пересечение этой цепи в возможно боль­шем количестве пунктов. Из Шигацзе, на р. Цангпо, где ему при­шлось провести около полутора месяцев, в конце марта Гедин напра­вился в общем на запад, преодолевая противодействие китайских властей и челночно передвигаясь от долины Цангпо то на север, то на юг.

В верховьях реки Цангпо (здесь она называется Мацанг) Гедин определил, что из трех ее составляющих южный поток самый полно­водный и, поднявшись по нему, в середине июля открыл истоки Брахмапутры. Неподалеку Гедин осмотрел исток Сатледжа, берущего начало, по его наблюдениям, из ледника. Затем он спустился к озеру Манасаровар и стал там лагерем: пока караван отдыхал, он изучал систему озер Манасаровар — Лангак. После завершения этой работы Гедин отделился от каравана и с пятью спутниками прошел к северу, осмотрел истоки Синги, одной из составляющих Инда, еще не по­сещенные никем из исследователей, и в конце октября вновь вышел у 32° с. ш. на караванную дорогу, идущую по долине Гартанга.

На просьбу Гедина разрешить осмотреть «белое пятно» между 84 и 87° в. д. китайские власти ответили отказом. Пренебрегая этим, он в начале декабря с новым караваном все же направился в путь. Начало 1908 г. застало его среди лабиринта диких гор при значитель­ных (до 40°С) морозах. Из-за бескормицы вскоре начался падеж вьючных животных, но караван продолжал медленное движение, преодолевая перевалы, пока в начале февраля не удалось обнаружить хорошее пастбище, а через месяц приобрести продовольствие и яков. В начале апреля близ 84° в. д. Гедин еще раз пересек горную страну до долины Цангпо, закончив на этом ее изучение.

Восьмикратное пересечение высокогорного региона на широте примерно 31° с. ш. (между 80 и 87° в. д.) позволило Гедину выявить горную систему, известную ранее лишь в отдельных пунктах и назван­ную им Трансгималаями (Гандисышань). Непрерывной полосой она протягивается почти параллельно Гималаям к северу от них, являясь водоразделом рек бассейна Индийского океана и многочисленных бессточных тибетских озер. Он проследил Трансгималаи на 700 км, а их длину оценил в 2300 км (истинная 1600 км). Вершины их ниже гималайских, но перевалы в среднем на 500 м выше, гребни более плоские, межгорные котловины менее глубоки и шире гималайских.

<< | >>
Источник: Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редкол.: В. С. Преображенский (пред.) и др. Т. 4. Географи­ческие открытия и исследования нового времени (XIX — на­чало XX в.).— 3-є изд., перераб. и доп,— М.: Просвещение,1985.— 335 с., ил„ карт.. 1985

Еще по теме Глава 13 ИЗУЧЕНИЕ ЗАПАДНОЙ АЗИИ, ГИМАЛАЕВ И ЮЖНОГО ТИБЕТА:

  1. О методологических подходах к изучению языка поэзии П.А. Вяземского
  2. Проблемы изучения коммерческой номинации в лингвистике
  3. О понятийно-терминологическом аппарате изучения славянизмов
  4. 1.1. Масштаб и история изучения проблемы стресс-коррозии (КРН)
  5. 1 ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ И ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ КРН НА МАГИСТРАЛЬНЫХ ГАЗОПРОВОДАХ
  6. Обсуждение результатов реализации экспериментальных методов исследования коммуникативной эффективности современной медианоминации. Перспективы изучения современной медианоминации
  7. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  8. ГЛАВА 1. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  9. ГЛАВА 3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ
  10. ГЛАВА 4. ТВЕРДОФАЗНЫЙ ИСТОЧНИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
  11. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА МЕДИАНОМИНАЦИИ
  12. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  13. ГЛАВА 2. КЛАССИФИКАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ: ЯЗЫКОВОЙ И ТЕМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
  14. Глава I. Правовая природа и содержание права на судебную защиту
  15. Глава 3. Тенденции (динамика) развития законодательства о банковской тайне
  16. Глава I. Банковская тайна как объект правовых отношений
  17. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  18. Глава 2. Правовой режим информации, составляющей банковскую тайну