<<
>>

Глава 19 ИССЛЕДОВАНИЕ ИСПАНСКОЙ АМЕРИКИ, БРАЗИЛИИ И ЮЖНОЙ АТЛАНТИКИ

Верхняя Калифорния

Весь Северо-американский материк после Семилетней войны был на бумаге разделен между Англией и Испа­нией.

Но Российская империя могла по праву первого открытия занять Северо-Западную Америку и начать оттуда продвижение на юг вдоль берега, что действительно и произошло в последней четверти XVIII в. И Англия могла продвинуться со стороны Ка­нады к Тихому океану, а оттуда — на юг. Поэтому испанские влас­ти обратили внимание в первую очередь на освоение пограничной с Мексикой тихоокеанской области — Верхней Калифорнии.

Поручено это было Хосе Гальвесу, назначенному в 1765 г. на должность виситадора (правительственного инспектора) Новой Мексики. Базой он поневоле выбрал миссии на п-ове Калифорния, расположенные севернее 30° с. ш.,— после изгнания иезуитов миссии перешли к францисканцам, занявшимся исследованиями Новой Мексики и пограничных с нею северных областей.

В 1769 г. X. Гальвес отправил пять экспедиций, которые долж­ны были подготовить почву для колонизации калифорнийского по­бережья с помощью миссий,— три морские и две сухопутные. Пер­вым в конце марта 1769 г. выступил сухопутный отряд, состояв­ший главным образом из крещеных индейцев, под командой Эрнандо Риверы, перегонявшего ранее скот с полуострова к бухте Сан-Диего. Его спутник, патер Хуан Кресни,составил живое опи­сание почти двухмесячного похода через район, охарактеризован­ный им как «подножие п-ова Калифорния, страну бесплодную и сухую, без травы и без воды, изобилующую камнями и колючка­ми» *, т. е. кактусами. К счастью, был дождливый сезон, и ни люди, ни скот не страдали от жажды. В бухте сухопутный отряд, не имевший ни одного больного, встретил присланные ему на подмо­гу из Новой Испании два судна, на которых три четверти людей умерло от цинги.

В начале июля к бухте Сан-Диего подошел второй сухопутный отряд Гаспара Портолы.

Его люди в пути уже очень страдали от

1Цит. здесь и далее из работы Дж. Бребнера «Исследователи Северной Америки». Нью-Йорк, 1955 (на англ. яз).

жажды и голода. Испанцы «все пришли в добром здоровье» (X. Креспи), но часть индейцев умерла, а остальные дезертиро­вали из-за недостатка пищи.

В середине июля Г. Портола выступил дальше на северо-запад вдоль берега, чтобы разыскать удобную гавань. С ним была «не­большая группа людей, или, вернее, скелетов, из числа тех, кого пощадили цинга, голод и жажда». Через 80 дней тяжелого пути по пересеченной ущельями горной стране (южная часть Береговых хребтов) отряд вышел у 37° с. ш. к заливу Монтерей, уже не раз посещавшемуся испанскими моряками и описывавшемуся ими как хорошая гавань. Но открытый ветрам залив не давал надежного убежища для судов, и Г. Портола решил продолжать путь на север, чтобы отыскать «подлинный» Монтерей. 21 октября 1769 г. испан­цы открыли со стороны суши — редкий случай в истории геогра­фических открытий — великолепный залив, позднее названный Сан- Франциско,— лучшая гавань на всем Тихоокеанском побережье Америки. Двумя небольшими гористьщи полуостровами этот за­лив надежно ограждён' от океана, а пролив между ними (Золо­тые Ворота) так узок, что его не заметили сотни проходивших мимо судов за 226-летнюю историю мореплавания в этой аква­тории.

10 дней испанцы исследовали новый залив и за это время обошли далеко не все его берега, например, не посетили северную часть, поэтому предположили, что перед ними, возможно, пролив. Но и сделанного оказалось вполне достаточно, чтобы понять — это не Монтерей. И. Г. Портола 21 января 1770 г. вернулся к бухте Сан- Диего. В пути его люди съели всех мулов и никто из испанцев не погиб, а о численности умерших индейцев он ничего не со­общает.

Здесь капитан вспомогательного судна Хуан Хосе Эрнандес Пе­рес, прекрасно знавший Тихоокеанское побережье, все-таки убедил Г. Портолу, что тот дважды — на пути туда и обратно — посещал «подлинную гавань Монтерей».

И летом 1770 г. Г. Портола по­строил там крепость, «чтобы завладеть гаванью и защитить ее от жестокости русских, которые собираются вторгнуться в наши владе­ния».

В 1774 г. X. Перес получил самостоятельное правительствен­ное задание произвести разведку Тихоокеанского побережья до 60° с. ш. и разузнать, что собираются делать русские. Он имел морские карты, составленные на основе последних русских от­крытий.

18 июля того же года на судне «Сантьяго» X. Перес с тру­дом достиг только 55° с. ш., но положил начало крупному откры­тию: первым увидел и нанес на карту часть о-вов Королевы Шар­лотты и обнаружил вход в небольшой залив Нутка, расположен­ный, как позднее выяснилось, у западного берега о. Ванкувер. X. Перес впервые проследил около 1700 км побережья Северной Америки с близлежащими островами, принятыми им за материк, от мыса Бланко (близ 43° с. ш.) — пункта, несомненно достигну­

того Ф. Дрейком в 1579 г. (см. т. 2),- до 55° с. ш. Если же согла­ситься с мнением ряда английских историко-географов, что Ф. Дрейк поднялся к 48° с. ш., то и тогда длина открытой X. Пере­сом полосы составит около 1100 км.

Так как X. Перес не выполнил основного задания, то в середи­не марта 1775 г. на север были посланы три корабля. Напитан пер вого, X. Перес, вошел в залив Сан-Франциско и частично обследо­вал его. Капитан второго, Бруно Эсета, продвинулся лишь до 49° с. ш., зато усмотрел за 46° с. ш. устье большой реки (Колум­бии), еще не известной европейцам. Видимо, тогда испанцы либо не обратили внимания на это крупное открытие, либо засекретили его так основательно, что устье р. Колумбии пришлось открывать вторично (см. гл. 23). Капитан третьего корабля, Хуан Франсиско Бодега-и-Куадра, продвинулся до 58° с. ш., т. е. на три градуса севернее, чем X. Перес; на этом участке он шел вдоль побережья, уже открытого А. Чириковым в 1741 г., но еще не освоенного русскими. Позднее X. Бодега-и-Куадра принял активное участие в открытиях, обычно связываемых только с одним именем англи­чанина Джорджа Ванкувера (см.

гл. 23).

По поручению испанских колониальных властей наладить сухо­путную связь с Монтереем должен был индеец Хуан Баутиста Анса, комендант северной пограничной крепости Тубак, расположенной на пересыхающей р. Санта-Крус, левом притоке р. Хилы, системы Колорадо. В январе-1774 г. X. Лиса выступил из Тубака и, не ре­шаясь идти прямо на северо запад, через пустыню Хилу, повел от­ряд сначала на юго-запад по горным долинам рек системы Магда­лена-Консепсьон (бассейн Калифорнийского залива). Дойдя до при­морской полосы, он повернул к Монтерею. «Вся эта страна.— сообщал X. Анса,—так суха, что здесь не видно ни тенистых де­ревьев, ни кустарников, ветви которых годны были бы для наве­сов». Но от жажды в это время года отряд не страдал: следуя по окраине пустыни, в предгорной полосе, люди добывали для себя и для скота пресную воду, роя неглубокие колодцы или пользуясь природными «кувшинами» (по-испански «тинаха» — естественный водоем).

Переправившись через нижнее Колорадо близ устья Хилы, отряд Ансы шел на северо-запад мимо огромного солончака (Сол- тон-Си) и далее предгорной полосой: к востоку и северу подни­мались горы с вершинами 2500—3500 м. В конце марта 1774 г. он вышел у 34° с. ш. к океану — к миссии Сан-Габриэль (ставшей впоследствии городом Лос-Анджелес).

В 1775 г. X. Анса выступил из Тубака в новый поход, сопро­вождая группу колонистов (около 150 человек). Он миновал Мон­терей, подошел к побережью залива Сан-Франциско и основал там с помощью монахов-франписканцев новую миссию, будущий «Фриско» США. Миссия Сан-Франциско была крайним северо- западным пунктом испанской колонизации в Америке. Спутник Анса монах Педро Фонт в 1776 г. составил карту маршрута — луч­шее раннее изображение калифорнийской береговой линии.

Открытие Калифорнийской долины и Большого Бассейна

Монах Франсиско Томас Гарсес несколько лет «просвещал» индейцев юма в речных долинах бассейна нижней Хилы и настраи­вал их против апачей, принадлежавших к иной языковой группе. В 1775 г. Ф. Гарсес сопровождал X.

Ансу до низовьев Колорадо и остановился там на несколько месяцев в селении индейцев мохаве (родственных юма). В феврале 1776 г. он прошел вдоль правого берега Колорадо до района оседлых мохаве, куда еще не доходили испанцы. Индейцы указали Ф. Гарсесу путь, которым они обычно шли к океану для менового торга с приморскими жителями, и дали ему проводников через пески и солончаки пустыни Мохаве (около 30 тыс, км2). Спустившись затем по долине небольшой реки к океану, он прибыл в Сан-Габриэль и начал поиски сухопутной дороги к Сан-Франциско. С помощью встречных индейцев он через горный проход попал на небольшую, казалось, равнину — в южную часть прославленной позднее Калифорнийской долины — и прошел по ней на север несколько десятков километров (а она тянется на 800 км). Он слышал о большой реке (Сан-Хоакин, впадающей в залив Сан-Франциско), горько сетовал, что не мог дойти до «запад­ного конца своего нового пути», и повернул обратно, причем вто­рично пересек пустыню Мохаве.

Всего несколько дней отдыхал Ф. Гарсес в мохавском селении на нижнем Колорадо. В начале июня 1776 г. он выступил оттуда с группой воинов из племени валапаев, родственных мохаве, узнав, что они живут довольно близко от племени хопи — «пустынных индейцев пуэбло». Они шли сначала вдоль р. Колорадо на север, а у 36° с. ш. повернули на восток, пересекли пустынную горную страну, то карабкаясь по крутым обрывам, то осторожно прод­вигаясь по узким карнизам. Они следовали южнее Большого Каньо­на, иногда подходили к нему. Это грандиозное ущелье с отвесны­ми стенами произвело неизгладимое впечатление на монаха: «Точно горный хребет был искусственно срезан, чтобы дать проход реке Колорадо...»

В конце июня они переправились через р. Литтл-Колорадо в районе Большого Водопада (Гранд-Фолс). Здесь начиналась страна «пустынных индейцев пуэбло», и валапаи, враждовавшие с хопи, отказались следовать с Ф. Гарсесом до ближайшего поселка Ораи- бе. С ним пошли только старик и мальчик. В поселке он провел целый день; всем троим пришлось ночевать на улице.

А наутро «...четверо старейшин во главе всего населения Ораибе вышли к нему и предложили убираться подобру-поздорову». Осенью 1776 г. Ф. Гарсес вернулся в свою миссию. Он продолжал «просвещать» индейцев юма, а через пять лет был ими убит.

В июле 1776 г. Сильвестре Велес Эскаланте, настоятель миссии в районе Зуни, получил задание разведать путь к Монтерею от Санта-Фе (в верхнем бассейне Рио-Гранде). Сопровождали его

Открытие Большого Бассейна

восемь человек, в том числе монах Франсиско Домингес и то­пограф Бернардо де Миера-и-Пачеко. Они шли сначала, вероятно, вдоль западных предгорий хребта Сан-Хуан, у 38° с. ш. перевалили горы и попали в долину р. Ганнисон, одной из верхних притоков Колорадо. Двое встречных индейцев сообщили, что они живут на западе у «большой воды». Следуя за ними, отряд в сентябре пере­правился через р. Колорадо и ее приток Грин-Ривер и шел на северо-запад, пока не добрался «до глубокой впадины в горах» (приблизительно у 39°30' с. ш.) и очень скоро достиг «большой воды». Перед монахами лежало озеро, но не ясно, какое именно; пресноводное Юта (490 км2) ? Вряд ли индейцы могли назвать его «большой водой». Вероятнее, что это было Большое Соленое озе­ро[101], лежащее всего в 50 км к северу от Юты. Горы же, которые мо­нахи видели, проходя к «большой воде», это, несомненно, мери­диональный хребет Уосатч (длина 350 км, вершина 3749 м); он протягивается вдоль восточных берегов обоих озер и служит вос­точной границей Большого Бассейна — огромной (более 500 тыс. км2) бессточной области на юге системы североамериканских нагорий.

Пытаясь отыскать путь от озера к Монтерею, который находил­ся по крайней мере на три градуса южнее, отряд пересек Большой

Бассейн в южном направлении и открыл р. Севир (впадает в одно­именное озеро у 39° с. ш.). Но была уже осень и монахи отказа­лись от продвижения к океану. Повернув на восток, они обошли с севера сухое плато, подходящее к Большому каньону, и перепра­вились через р. Колорадо близ устья его притока Эскаланте (у 37° с. ш.). В Санта-Фе отряд вернулся в начале января 1777 г., пройдя за пять месяцев более 2500 км. Историки считают вполне добросовестными отчет Эскаланте и Домингеса, впервые опубли­кованный в 1856 г., и карту, составленную Б. Миерой, но отчет представляет собой, в основной части, перечень географических на­званий, как бы приложение к карте. Во всяком случае, именно экспедиция Эскаланте в 1776 г. положила начало открытию Боль­шого Бассейна.

Амазонка, Риу-Негру и бифуркация Ориноко

В первые годы XVII в. иезуиты, двигаясь главным образом из Кито по р. Напо, появились в северо-западной части Амазонской низменности и основали там первую миссию. Тогда же их сопер­ники-францисканцы, следуя от Лимы за искателями Эльдорадо и рудознатцами, проникли в перуанскую Ла-Монтанью, пересекае­мую текущей на север Укаяли. Еще южнее, со стороны озера Ти­тикака, искатели Эльдорадо и миссионеры перевалили Восточную Кордильеру и открыли нагорье Юнгас, пересекаемое реками, теку­щими на северо-восток и север, в том числе в 1670 г. р. Бени длиной 1500 км, одну из составляющих р. Мадейры, крупнейшего правого притока Амазонки.

Из иезуитов, действовавших в XVII в. на Амазонке, выделяет­ся чех Петр Самуил Фриц. В 1686 г. он был направлен из Кито в бассейн верхней Амазонки «просвещать диких» (непокоренных) индейцев. Постепенно спускаясь по реке, П. Фриц основывал на ее берегах и в низовьях ее притоков индейские поселки — редукции. Через два года он перешел на Солимойнс (участок Амазонки между устьями Исы и Риу-Негру) и против устья Япуры, на озере Тефе, основал поселок, ставший центром его деятельности. Для привле­чения индейцев в редукции И. Фриц объезжал на лодке соседние и отдаленные селения, обстоятельно изучал быт и нравы приреч­ных племен. Его описания представляют большую географическую и историческую ценность. В 1689 г. П. Фриц тяжело заболел и в начале июля отправился лечиться в Белен. Но паранцы два года продержали его в тюрьме и освободили только после вмешательст­ва иезуитского ордена. Вернувшись на Солимойнс, он управлял своими редукциями до смерти (1725). Еще в 80-х гг. П. Фриц хоро­шо изучил верхнюю Амазонку и Солимойнс, а во время плавания к Пара и обратно (1689—1691) он ознакомился, конечно бегло, и с долиной нижней Амазонки. Это дало ему возможность составить первую сравнительно точную карту Амазонки от устья р. Напо до моря, опубликованную в 1707 г.

В 1725 г. отряд колонистов из Пара — охотников за рабами — под­нялся по Амазонке и Риу-Негру до верховьев и, используя Касикья- ре, вышел на Ориноко. За ним не раз двигались этим путем в обоих направлениях другие охотники за рабами, военные, миссионеры, в том числе Мануэль Рамон, испанский иезуит, представивший пись­менный отчет, который, казалось, должен был окончательно раз­решить вопрос о бифуркации Ориноко. М. Рамон в 1774 г. высту­пил на юг из Венесуэлы и встретился с охотниками за рабами в низовьях р. Гуавьяре. Вольно или невольно, он поднялся от устья Гуавьяре по Ориноко до Касикьяре, а затем спустился по ней, Риу- Негру и Амазонке до Белена. И все-таки географы сомневались в возможности такой речной связи до начала XIX в.

Возобновление интереса к Эльдорадо, находящемуся на Гвиан­ском плоскогорье, безуспешным поискам которого посвятили много лет жизни Антонио Беррио и его сын Фердинандо (см. т. 2), привело в последней четверти XVIII в. к организации нескольких экспедиций. Одной из них, возглавляемой Антонио Сантосом, уда­лось подняться по р. Карони, нижнему правому притоку р. Орино­ко, до Серра-Пакарайма, перед которой отступил Ф. Беррио. Пре­одолев горы, экспедиция вышла на приток верхней Риу-Бранку (бассейн Амазонки) и по ней спустилась к Риу-Негру. Ни Эльдо­радо, ни огромного озера «Париме» А. Сантос не нашел, но выпол­нил первое из известных нам пересечение Гвианского плоскогорья в центральной части.

Экспедиция Кондамина

В 1736 г. Парижская Академия наук организовала две экспе­диции для измерения дуги меридиана с целью установить истин­ную фигуру Земли: одну — к Северному полярному кругу, в Лап­ландию, другую — к экватору, в район Кито. Начальником Эквато­риальной экспедиции был назначен адъюнкт Шарль-Мари де ла Кондамин, благодаря его связям, а научным руководителем — ака­демик Пьер Бугер (Буге). Между ними происходили постоянные трения, и далеко не всегда виновником был П. Бугер, которому биографы Ш. М. Кондамина приписывают «тяжелый характер». Испанское правительство прикомандировало к экспедиции двух военных моряков — Хорхе Хуан-и-Сантасилья и Антонио Ульоа — с заданием помогать французам и составить секретный отчет о со­стоянии колонии*.

Экспедиция доехала до северного берега Панамы, пересекла пе­решеек и от Панамского залива перешла морем в бухту Манта (у 1° ю. ш.). Здесь остались ПІ. М. Кондамин и П. Бугер, а осталь-

1Представленный ими отчет — ценное политико-географическое описание Перуанского вице-королевства. Кроме того, X Хуан и А Ульоа опубликовали на французском языке «Историческое путешествие в Южиую Америку» (2 тома Амстердам, 1752)

ные направились в Гуаякиль. Встретиться условились в Кито. К северу от Манты, в районе мыса Пасадо, к Кондамину присоеди­нился местный богатый землевладелец креол Педро Висенте Маль­донадо, географ и картограф-любитель, хорошо ознакомивший его с тихоокеанским склоном Западной Кордильеры и с Экваториаль­ными Андами. В одном из маршрутов (май —июнь 1736 г.) ПТ. М. Кондамин познакомился с каучуком, получаемым из млеч­ного сока (латекса) бразильской гевеи, дикорастущего вечнозеле­ного дерева семейства молочайных. Из каучука он сформовал защитный чехол для своего квадранта, а по возвращении в Париж первый продемонстрировал европейцам возможности этого продук­та южноамериканских лесов.

Требовалось измерить трехградусную дугу меридиана, пересе­кающую экватор в высокогорном районе Кито. Триангуляционные работы были развернуты в июле 1737 г., а закончены в июне 1739 г. Но только в марте 1743 г. П. Бугер и ПІ. М. Кондамин произвели одновременные астрономические наблюдения в северной и южной точках намеченного меридиана и благодаря этому «получили... возможность установить точно и неопровержимо действительную протяженность дуги меридиана в три градуса» (ПІ. М. Кондамин). Затем сотрудники-враги расстались до новых стычек в Париже. П. Бугер проехал на север до Боготы, по р. Магдалене достиг моря и вернулся во Францию.

Кондамин избрал путь вниз по Амазонке: с помощью П. Мальдо­надо он снял копию с карты П. Фрица, а влиятельный иезуит дал ему рекомендательные письма к амазонским миссионерам. П. Маль­донадо спустился от Кито по р. Пастаса к р. Мараньону и произ­вел первую опись этой реки (длина более 800 км). ПІ. М. Конда­мин же в июне — июле 1743 г. от г. Лоха (4° ю. ш.) прошел 30 км к истоку р. Чинчипе и на бальсовом плоту со слугой-негром сплыл по р. Чинчипе и Мараньону до миссии Борха, расположенной за тесниной Мансериче, на' Амазонской низменности. Получив там каноэ с гребцами, Ш. М. Кондамин 26 июля добрался к устью р. Укаяли, где соединился с П. Мальдонадо.

Единственной «опасностью» на Амазонке могла быть скука. Ее ПІ. М. Кондамин избежал, заранее решив составить карту Ама­зонки и «...тем самым избавил себя от роли пассивного зрителя...». В устье р. Напо Кондамин произвел астрономическое наблюдение и довольно точно определил координаты места. Это дало ему и П. Мальдонадо основу для исправления карты П. Фрица и составле­ния более верной карты Солимойнса и нижней Амазонки. А для верхней Амазонки, кроме материалов П. Фрица и своих собствен­ных, они использовали карты иезуитов, действовавших на громад­ной территории Перуанского Востока — в Лорето. В середине сен­тября 1743 г. они достигли Белена, а в начале 1745 г.—Франции.

П. Мальдонадо был избран членом ряда европейских научных учреждений, в том числе Лондонского Королевского общества в 1748 г. В том же году 40-летний креол заразился в Лондоне корью и умер. ПІ. М. Кондамин и П. Бугер в разные годы опубликовали

полемически заостренные друг против друга отчеты о результатах работ по градусному измерению. В 1751 г. ПІ. М. Кондамин издал «Дневник путешествия к экватору», в 1752 —1754 гг.— два прило­жения к нему. В этом труде он поместил, кроме личных наблюде­ний, значительный этнографический материал об амазонских индейцах, переданный ему миссионерами.

Открытие Центральной Бразилии

В 1590 г. в одной из серр к северу от Сан-Паулу были найдены богатые месторождения золота. Они возбудили надежды на находки золота в более отдаленных районах. В Сан-Паулу проникали также слухи, что там есть целые «изумрудные горы». На поиски их к верховьям Сан-Франсиску в июле 1673 г. двинул свою бандей- ру паулист Фернан Диаш Паиш-Леми. Он шел сначала вниз по до­лине р. Параибы, совершенно опустошенной им незадолго до этого похода, перевалил гряду Серра-да-Мантикейра и вышел к р. Вель- яс, притоку Сан-Франсиску, где провел более трех лет. Ф. Паиш- Леми был прозван «Королем изумрудов», вероятно в насмешку: добытые им самоцветы оказались малоценными разновидностями турмалинов. Но он обследовал большую, ранее неизвестную терри­торию в центре нынешнего штата Минас-Жерайс.

В том же 1673 г. бандейрант Жуан Амару проник с востока в бассейн среднего течения Сан-Франсиску, разбил и оттеснил племена ботокудов (борунов). Он передвинул далеко на запад гра­ницу своей области, до среднего Токантинса, но не нашел там ни золота, ни изумрудов. Более успешны были поиски золота в вер­ховьях Сан-Франсиску: первые россыпи были найдены там между 1675 и 1680 гг., а в конце XVII в. открыты крупные месторожде­ния золота близ истоков Вельяса и Риу-Доси, впадающей в океан у 19°40' ю. ш. К началу XVIII в. район верховьев р. Сан-Фран- сиску и р. Риу-Доси стал известен под названием Минас-Жерайс1.

Продвигаясь отсюда на запад через невысокие (1000—2000 м) шапады (плосковершинные, крутосклонные возвышенности) или через едва различимые серры, паулисты во второй половине XVII в. последовательно открыли другие, текущие на север через страну миролюбивых индейцев гояс реки, которые, сливаясь, образуют р. Токантинс и его приток Арагуая. Не ясно, когда паулисты до­стигли области Гояс. По одной версии, она была известна до 1670 г.[102][103]; по другой, первым в 1672 г. проник на Токантинс, грабил

и уводил в рабство местных индейцев Паскуал Паиш-ди-Араужу, умерший в стране Гояс. По третьей версии, первым туда попал в 1682 г. Бартоломеу Буэну да Силва, по прозвищу Аньянгуэра («злой дух»), вернувшийся через несколько лет в Сан-Паулу с большим количеством рабов и золота (индианки гояс носили в виде украшений золотые пластинки). Сопровождал его сын, маль­чик, по имени тоже Бартоломеу. В 1722 г. этот Аньянгуэра Второй основал к западу от верхнего Токантинса, у 16° ю. ш., в верховье р. Риу-Вермелью (правый приток Арагуаи), город Гояс, ставший с 1726 г. центром золотопромышленного района.

Другие бандейры паулистов продвинулись дальше на запад, за р. Арагуаю, и в первой четверти XVIII в. оказались на «сухой, выж­женной солнцем, поросшей скудной растительностью шападе», ко­торая вошла в бразильскую историю под неподходящим назва­нием Мату-Гросу («Густые заросли кустарников»). Она прости­рается в широтном направлении между верховьями Арагуаи и Ма­дейры. «Когда идешь обычным путем в Мату-Гросу, очень трудно понять, почему эту страну так называют. Громадное пространст­во здесь занимают степи... Кто пересекает Мату-Гросу, замечает, что текущие к северу реки, системы Амазонки, и текущие к югу, системы Парагвая, возникают как близнецы, бок о бок. Между ними нет гор: каждая идет в своем направлении как бы по соб­ственной воле» (Э. Рокетти-Пинту)[104].

Первые паулисты пришли сюда по рекам системы Параны. В верховья р. Куябы, одной из составляющих левый верхний при­ток Парагвая, пересекающий большую заболоченную низменность Пантанал, поднялся бандейрант Мануэл Кампус Бикуду в 1675 г. в сопровождении своего сына Антониу Пириса Кампуса; вторично оба побывали там в 1716 г. А через два года А. Пирис-сын вновь вернулся в Мату-Гросу, где провел пять лет (1718 — 1723). Он разорил и опустошил людную горную страну индей­цев пареси — Серра-дус-Паресис, но «зато» в 1723 г. составил отчет, в котором «дал такое живое описание страны Пареси и ее жителей, которому мог бы позавидовать и современный этнограф» (Э. Рокетти-Пинту).

После того как Паскуал Мурейра Кабрал в 1719 г. обнаружил золото близ истоков Куябы, туда и в другие золотоносные районы Гояс и Мату-Гросу двинулись большие группы паулистов, которые рассматривали эти области как свою монопольную территорию. Но туда же хлынули массы золотоискателей из Баии, Северо-Восточ­ной Бразилии и Португалии. Большинство из тех, кто добирался по различным рекам от Атлантического побережья на золотые приис­ки Куябы, получали прозвище муссоньеров. Дело в том, что каноэ с искателями наживы отправлялись ежегодно в марте или апреле, когда реки поднимались от осенних дождей. Некоторые, однако, предпочитали зимние месяцы (июль—сентябрь): уменьшалась

опасность заболевания малярией. Плавание занимало от пяти до семи месяцев, т. е. больше, чем из Лиссабона в Индию. На этом долгом пути муссоньеров, кроме малярии, поджидали ядовитые насекомые, по­роги, хищные рыбы пираньи и индейцы. Всех незваных пришель­цев паулисты считали «чужаками» и всячески притесняли их. Но победили все же более многочисленные «чужаки», позже добив­шиеся в Лиссабоне организации особых, независимых от Сан- Паулу провинций Гояс (1744) и Мату-Гросу (1748).

Пути «чужаков» на Амазонку

Чтобы уменьшить зависимость Мату-Гросу от паулистов, «чу­жаки» поддерживали основные торговые сношения с внешним ми­ром не по трактам, кончающимся в Сантусе или Рио-де-Жанейро, а по текущим на север большим притокам Амазонки. Для Гояс пу­тями на север были реки Арагуая и Токантинс, которые выводи­ли в Пара караваны легких торговых судов. Но путь этот был очень тяжел из-за многочисленных порогов. Для западной части Мату-Гросу, где находились золотые прииски, торговыми путями стали реки системы Тапажоса и Мадейры. Путь Аринус-Журуэна- Тапажос, очень порожистый, был освоен позднее: первый дошед­ший до нас отчет относится к 1746 г. Эта речная система (как и система Токантинса) никогда не играла заметной роли в торговле, а большие участки ее были совершенно не обследованы.

Открытие пути из Мату-Гросу по рекам системы Мадейры при­писывается бандейранту — «чужаку», неудачливому золотоискателю Мануэлу Фелишу Лиме. В поисках золота он продвинулся в 1742 г. на запад от верховьев Парагвая близ 15° ю. ш. и пришел к р. Гуапо- ре, которая спокойно текла на северо-запад. Принимая ряд прито­ков, становясь все более полноводной, Гуапоре у 12° ю. ш. впада­ла в мощную р. Маморе, которая текла прямо на север и, сливаясь с не менее мощной р. Бени, превращалась в громадную Мадейру, пролагающую себе путь через сельву на северо-восток. (Фактиче­ски он повторил маршрут великого бандейранта Антониу Рапозу Тавариша, о котором мы писали в т. 2).

Когда М. Лима спустился по Амазонке до Пара, купцы в Бе­лене, правда не сразу, оценили выгодность непрерывного, хоть и очень далекого, пути между их городом и районом Мату-Гросу. В 1749 г. первая известная нам торговая экспедиция Франсиску Лемипроделала обратный маршрут, наладив таким образом вели­чайшую по торговому значению бразильскую внутреннюю водную «дорогу». Она была гораздо длиннее пути по рекам системы Тапа­жоса, но значительно легче и удобнее: здесь судоходство, и притом для крупных речных судов, возможно почти на всех участках.

Итак, поиски золота привели бандейрантов-паулистов к вер­ховьям громадных южных притоков Амазонки и в самый центр материка. Паулисты продвинули границу португальской колонии через Бразильское нагорье до его крайнего западного выступа, за

Серра-дус-Паресис. А «чужаки» связали Центральную Бразилию с Амазонской низменностью, организовали торговые и перевалочные пункты на Амазонке. Они подготовили почву для экспансии в за­падную часть Амазонской низменности, экспансии, раздвинувшей в XIX в. границы Бразилии до восточных склонов Анд.

В середине XVIII в. Бразилия давала более половины учтенной добычи золота всего мира, а к началу XIX в. — уже вдвое меньше, чем Испанская Америка. Старые речные пути забрасывались, многие реки системы Амазонки, известные бандейрантам XVIII в., приходилось открывать заново.

Бассейн Ла-Платы

В 1680 г. паулисты основали на северном берегу Ла-Платы, близ устья Уругвая, торговую колонию Сакраменто. Она стала предме­том ожесточенного спора между Испанией и Португалией, так как, несомненно, находилась к западу от демаркационной линии 1494 г. Пытаясь связать Сакраменто внутренним водным путем с колонией, основанной у лагуны Патус, отряд паулистов в 1715 г. вышел оттуда на запад. Но навстречу к Риу-Гранди-ду-Сул шли отряды ин­дейцев-христиан, возглавляемые иезуитами. До войны здесь не дошло, бандейранты отступили, Лиссабон послал протест в Мадрид, и ие­зуиты отошли назад к левому берегу среднего Уругвая. Бассейн Рио-Негро — географическая ось нынешней Республики Уруг­вай — и приморская полоса между Ла-Платой и Риу-Гранди-ду- Сул остались фактически «бесхозной» территорией, хотя бразиль­цы продолжали претендовать на нее и в 1724 г. к востоку от Сак­раменто начали строить г. Монтевидео. Испанцы из Буэнос-Айре­са выгнали их оттуда и закончили постройку Монтевидео в 1726 г., окончательно отрезав Сакраменто от Риу-Гранди-ду-Сул.

Столкновения из-за Банда-Ориенталь («Восточный берег») про­должались, и в 1737 г. обе стороны решили временно сохранить существующее положение, формально оно урегулировано Мадрид­ским договором 13 января 1750 г. Испано-португальская демарка­ция 1494 г. была отменена. Вместо «папского меридиана» установ­лены естественные границы, за которые принимались «истоки и русла рек и значительные горы»; Португалия отказалась от берега Ла-Платы. Описание границ в договоре свидетельствует об удов­летворительном знании в 1750 г. систем Параны и Уругвая, а так­же водоразделов между ними и бразильскими реками приморской полосы.

Правобережье Парагвая, кроме его верховьев, бесспорно, при­надлежало Испании, и бандейранты туда не заходили. Сам Параг­вай с середины XVI в. стал хорошо освоенным водным путем, но из его правых притоков известны были только Пилькомайо и Рио- Бермехо. Из правых притоков нижней Параны испанцы в XVII в. разведали р. Рио-Саладо, по долине которой шел путь к Чили.

Иезуиты на правобережье Парагвая, в Гран-Чако, появились в 90-х гг. XVII в. Они основали там к 20-м гг. XVIII в. ряд миссий

между 16—19° ю. ш., где жили индейцы чикито. Умиротворив их, иезуиты обеспечили торговый путь между перуанскими и ла-плат- скими миссиями. Южнее они подчинили абипонов (1747) и сосре­доточили их в нескольких миссиях в низовьях р. Рио-Бермехо. Описание абипонов, которое составил живший среди них австрий­ский иезуит Мартин Добрицхоффер, является важнейшим пер­воисточником для изучения быта индейцев Гран-Чако в последний век колониального периода, когда они стали уже конным народом.

Вожаки бандейрантов были, в лучшем случае, полуграмотными людьми. Интересы иезуитов, даже самых образованных, лежали обычно в стороне от естественных наук. Занимаясь поисками золо­та и серебра, изумрудов и алмазов, охотой за рабами и «ловлей душ», паулисты и иезуиты, как мы видели, довольно основательно узнали речную сеть и рельеф бассейна Ла-Платы, но и только.

Первым географом-исследователем бассейна Ла-Платы, поло­жившим начало его всестороннему научному исследованию, был испанский офицер Фелис Асара. В 1781 г. в 35-летнем возрасте в чине подполковника он направился в Южную Америку в качестве члена комиссии с испанской стороны по демаркации испанских и португальских владений и проработал в различных ла-платских районах до конца 1801 г. Он не был собирателем карт и архивных материалов по топографии и речной сети страны, хотя и в этом от­ношении проделал огромную работу. Он руководил топографиче­скими съемками на левобережье нижней Параны и на правобе­режье Парагвая — Параны. Большую часть своего 20-летнего пребы­вания в стране, выполняя задания и собирая по собственному влечению естественнонаучные материалы, Асара провел в седле. Он путешествовал по Междуречью и Ла-Платской низменности и составил комплексные описания Влажной и Сухой Пампы, а также Южного Чако. Его четырехтомный, ставший классическим труд «Путешествие по Южной Америке» опубликован (с атласом) в Па­риже в 1809 г. Из-за препятствий, чинимых на его пути начальст­вом, лишь часть многотомных результатов исследований Ф. Аса- ры увидела свет при жизни автора. По крайней мере одна его важ­ная работа оставалась в рукописи до 1912 г. Вице-король, завидуя научным успехам Ф. Асары, сделал попытку (неудачную) при­своить его записки по естественной истории. Авторитет Ф. Асары был так целик, что король Испании Карл IV предложил ему пост вице-короля Новой Испании, но Дот отказался.

Маскарди, Фолкнер и братья Вьедма в Патагонии

Северные районы Патагонии, расположенные в бассейне Рио- Негро, в середине XVII и в XVIII в. частично исследовались со стороны Южного Чили и Ла-Платы испанскими колонистами и иезуитами, которые основали там несколько миссий. Так, в конце 1650 г. иезуит-миссионер Диего Росалес дважды пересек Патагон­

ские Анды близ 42° ю. ш. и на берегах горного озера Науэль-Уапи[105]умиротворял и просвещал индейцев. В 1670 г. там появился другой иезуит-итальянец Николо Маскарди, продолживший дело распро­странения «святой веры» среди окрестных жителей. В следующем году он отправился на юг вдоль восточных склонов Анд в поисках «города Цезарей», легенда о котором будоражила умы конкистадо­ров и служителей церкви. Н. Маскарди форсировал верховья р. Чу- бут и добрался до 44° ю. ш. Не найдя там никаких намеков на город, он двинулся на юго-восток через полупустынное плато и вы­шел на довольно крупное озеро — Мустере, или Колуэ-Уапи у 45°30' ю. ш., система р. Чубут).

Н. Маскарди не оставил надежды найти мифический город, нуждавшийся, как он считал, в святых отцах. В 1672 г. он отпра­вился от о. Чилоэ в сопровождении четырех индейцев, перевалил Анды близ 44° ю. ш. и вновь достиг озера Мустере. Далее его путь проходил по плато на юго-восток — он вышел к побережью Атлантики недалеко от устья р. Рио-Десеадо (у 48° ю. ш.) или у р. Рио-Чико (близ 50° ю. ш.), выполнив пересечение Южно-Амери­канского континента. Одержимый идеей найти «город Цезарей», он проследовал вдоль берега океана к югу до входа в Магелланов пролив. Но и там никаких следов города-призрака не оказалось. Поздней весной 1673 г. в сопровождении нескольких индейцев фа­натичный миссионер в третий раз отправился на поиски фантома и у 47° ю. ш., к югу от среднего течения р. Рио-Десеадо, был убит’ со всеми спутниками.

Среди иезуитов XVIII в. выделился ирландец Томас Фолкнер (Фальконер), по специальности медик. В 40-х гг. XVIII в. он слу­жил судовым врачом на английском корабле, заболел и был остав­лен на излечение в Буэнос-Айресе, а выздоровев, вступил в орден. С 1750 г. он много лет просвещал патагонцев, которые к тому времени стали конным народом и кочевали от Лимая-Рио-Негро до Магелланова пролива. Фолкнер изъездил с ними Северную Патагонию во всех направлениях. Вероятно, одним из первых он предложил создать в ее речных долинах плантации для выращи­вания яблок, персиков, слив и вишен — все они произрастают там и ныне. Он первый схематически нанес на карту все течение Рио- Негро и Лимая до озера Науэль-Уапи у 41° ю. ш. (более 1 тыс. км), где была организована миссия, связанная с Чили. Составленное им «Описание Патагонии» (1774) представляет интерес для этно­графов, натуралистов и географов.

После изгнания иезуитов, когда «миряне» получили право про­никать в глубинные территории, к «диким», исследованием Юж­ной Патагонии выделились братья Антонио и Франсиско Вьедма. В 1779 г. они основали в низовье Рио-Негро поселок Кармен-де- Патагонес, на пять лет (до 1784 г.) ставший базой их дальнейших

путешествий. Они обошли из залива в залив побережье Патагонии, в ноябре 1782 г. поднялись по р. Санта-Крус до верховьев и близ 50° ю. ш. открыли озеро Лаго-Архентино (1400 км[106][107]), а север­нее (у 49°30' ю. ш.) другое — Вьедма (1100 км2), соединенное с первым протокой. Повернув оттуда на восток, братья добрались до южного притока р. Рио-Чико и 23 ноября вышли к побережью Ат­лантического океана. Представленный ими в 1787 г. «Общий отчет о провинции Санта-Крус», как и ряд других отчетов, был извле­чен из архивов и на братьев Вьедма обратили внимание. В 1837 г. в Буэнос-Айресе увидела свет книга Антонио Вьедмы «Дневник путешествия по берегам Патагонии».

После путешествий Фолкнера и братьев Вьедма к началу XIX в. только бассейн р. Чубут (Центральная Патагония) оставался сплош­ным «белым пятном».

Изучение Магеллании во второй половине XVII века

В 1669 г. английский капитан Джон Нарборо направился к бе­регам Испанской Америки для каперской операции и в конце октября 1670 г. вступил в Магелланов пролив. Он значительно улучшил карту пролива, особенно его западного участка длиной около 300 км. Таким безотрадным и пустынным казался этот край, что Нарборо назвал его «Южным Запустением»1. Выйдя в океан, английский капер2 прошел на север вдоль Южного Чили, довольно верно определив общее направление и очертания берегов страны. По словам Л. Бугенвиля, Д. Нарборо обследовал «все небольшие бухты и извилины побережья вплоть до реки Вальдивии (у 40° ю. ш.), в которую он и вошел»[108].

Впрочем, Л. Бугенвиль чрезмерно преувеличил детальность опи­си, произведенной капером: для сколько-нибудь подробного иссле­дования всего Чилийского архипелага и противолежащего матери­кового берега, одного из самых расчлененных в мире, требуются годы, а Д. Нарборо находился там считанные месяцы. Не выпол­нив задания по причинам, которые один из его спутников назвал «позорными», он вернулся в Англию в 1671 г. Да и не было у Л. Бугенвиля материалов для такого суждения, на что он сам указывает, резко осуждая авторов, обработавших отчеты Д. Нар-

боро и Жака Гуэна де Бошена, о котором речь будет ниже: «Мы много раз сожалели, что в нашем распоряжении нет [их] полных путевых журналов и что мы должны довольствоваться лишь иска­женными выдержками...» Л. Бугенвиль не совсем прав: все-таки эти авторы написали книги, оказавшиеся полезными и для него, и для позднейших исследований. А описание первой встречи Д. Нарборо с пингвинами («можно подумать, что маршируют ре­бята в белых передниках») стало классическим.

В 1689 г. из Лондонского порта в Южную Атлантику по зада­нию казначея британского флота лорда Люциуса Кейри Фолкленда направился капитан Джон Стронг. В начале 1690 г. он оказался у северного берега «Земли Девы», в те времена иногда все еще рас­сматривавшейся как выступ Южного материка. Обходя «Землю Девы», Д. Стронг обнаружил усеянный островками пролив, про­стирающийся в юго-западном направлении и делящий «землю» на два крупных острова. Д. Стронг прошел его весь и назвал Фол­клендским проливом, а в XVIII в. англичане перенесли это имя и на разделяемые им большие острова: Восточный Фолкленд и За­падный Фолкленд.

Исследование Магеллании в XVIII веке

На рубеже XVII—XVIII вв. в водах Магеллании появились и французские мореходы-малуины, т. е. выходцы из портового города Сен-Мало, «родины французских корсаров»[109]. Первым к берегам Перу 17 декабря 1698 г. отправился капитан Жак Гуэн де Бошен, командовавший флотилией из четырех кораблей; вскоре она сокра­тилась до двух судов, достигших Магелланова пролива в июне

1699 г., в середине зимы южного полушария. Лишь 21 января

1700 г., проведя полгода в проливе и очень страдая от холода, французы выбрались в Тихий океан и быстро проследовали в Кальяо. Участник плавания инженер Дюплесси составил несколь­ко довольно точных карт малоизвестных частей пролива. Несмот ря на запрет испанских властей, они провели здесь успешные тор­говые операции и перешли на север, в Гуаякиль, где повторили свой успех.

Возвращаясь во Францию через пролив Дрейка в январе 1701 г., Ж. Гуэн установил, что из-за ошибочных определений голландских мореходов мыс Горн помещался на картах гораздо южнее своего действительного положения. Не найдя затем пролива Ле-Мер, также неверно нанесенного на карты, Ж. Гуэн продвинулся к вос­току примерно до 60° з. д. и, повернув на север, открыл у 53° с. ш. небольшой остров (о. Бошен). Продолжая идти в том же направ­лении, он бросил якорь у самого восточного из «Себалдовых о-вов»

(Восточный Фолкленд). Моряки произвели высадку и вскоре по­пали в безлесную местность с пре­сноводными озерами, изобилую­щими дичью. После Ж. Гузна ар­хипелаг многократно посещали малуинские моряки, и поэтому французы стали называть его Ма- луинскими о-вами — в русской географической литературе часто употреблялась, а ныне общепри­нята форма Мальвинские о-ва, а точнее, двойное название Фолк­лендские (Мальвинские) о-ва.

Л. Бугенвиль

Изучение Магеллании продол­жил в 1713 г. французский капи­тан Маркан, командир корабля «Барбара». Он проследовал на за­пад через Магелланов пролив и углубился в «бухту» к югу от п-ова Брансуик, но она оказалась устьем усеянного островками про лива-«канала» Барбары, который вывел французов в открытый океан к юго-западному побережью архипелага Огненная Земля. Испанцы позднее назвали островом Санта-Инес длинный участок суши, отделенный «каналом» от другого, восточного участка, кото­рый тогда весь считался полуостровом Огненной Земли. Географи­ческое открытие Маркана было важно в навигационном отноше­нии: ««канал» Барбары давал капитанам судов возможность выбора пути в непогоду и значительно сокращал время прохода через Ма­гелланов пролив.

В 1763 г. французское правительство разрешило полковнику Луи Антуану Бугенвилю основать на его личные средства колонию на Мальвинских о-вах. В феврале 1764 г. он прошел на восток вдоль всего северного побережья двух больших островов и избрал для поселения берег открытой им на северо-востоке бухты, названной им Франсуаз (теперь залив Беркли). Там он высадил 27 человек франко-канадцев, оставивших родину после завоевания ее англича­нами. В 1765 — 1766 гг. из Сен-Мало прибыли еще две группы по­селенцев и общая численность колонистов достигла приблизительно 150 человек. Живший некоторое время в колонии Антуан-Жозеф Пернети составил первое описание природы архипелага. Спут­ники Л. Бугенвиля нанесли Мальвинские о-ва на карту, которую он самокритично считал не очень точной («над ней следовало бы еще много поработать») — на о. Восточном французы разведали все берега, на о. Западном — только северное и восточное побе­режья.

Завершить опись архипелага французам помешали англичане. В январе 1765 г. Джон Байрон, дед великого английского поэта,

Фолклендские о-ва (1 — по Л. Бугенвилю, XVIII в.; 2 но картам второй половины XX в.)

высадился па о. Восточном1, объявил весь архипелаг английским владением и отправился дальше через Магелланов пролив в круго­светное плавание. В 1766 г. на о. Восточном англичане построили форт1 [110]. Так как и Испания претендовала на архипелаг, французы уступили ей, по выражению Л. Бугенвиля, «наше право на распо­ряжение островами, которое нам бесспорно давало первое их засе­ление». 1 апреля 1767 г. Л. Бугенвиль формально передал колонию испанцам. Немногие колонисты согласились остаться, остальных испанцы доставили на родину. Испанская колония просущество­вала недолго — и острова вновь стали необитаемыми. Рассматри­вая архипелаг в качестве своего владения, англичане произвели опись о Западного и «отчленили» от него ряд небольших остро­вов.

Французы в Южной Атлантике

На многих картах начала XVIII в. в Южной Атлантике пока­зывалась часть огромного мифического Южного материка. Капи­тан французского судна «Св. Луи», направлявшийся в Индию пос­ле довольно удачно проведенных в испанских владениях торговых операций, в январе 1708 г. обогнул мыс Горн и двинулся к К)жной Африке в востоко-северо-восточном направлении, держась в поло­се 35—40° ю. ш., т. е. несколько севернее той части Атлантики, ко­торая позднее получила суровое название «Ревущие сороковые»[111].

19 марта корабль прибыл к мысу Доброй Надежды, пройдя в не­известных водах более 10 тыс. км и не обнаружив ни клочка суши. Благодаря этому плаванию картографы вынуждены были отодви­нуть Южный материк в атлантическом секторе далеко к югу.

[1] Первыми животными, с которыми люди Капрона столкнулись при высадке, была волнообразная лисица, и они решили,что это волк. Смелость и любопытство лис матросы приняли за свирепость и бросились от них в воду.

«Земля Буве»

Французская Ост-Индская компания, монополизировавшая с 1719 г. торговлю Франции с заокеанскими странами, отправила в 1738 г. два корабля под начальством Жана Батиста Буве де Лозье на поиски Южного материка. Вечером 1 января 1739 г. он открыл в Атлантическом океане за 54° ю. ш. и, по его определе­нию, на 11°30' в. д. высокий мыс какой-то земли и назвал его «мы­сом Обрезания» (1 января — христианский праздник, день «обреза­ния господня»). Буве не мог подойти близко к берегу из-за тяже­лых льдов, не решился также следовать дальше к югу и пытаться обойти кромку льда. В отчете он жаловался, что его люди невыно­симо страдали от холода, так как привыкли к теплому климату и недостаточно были снабжены теплой одеждой. И Буве повернул к мысу Доброй Надежды, куда прибыл в конце февраля. Во Фран­ции он объяснил явную неудачу экспедиции, кроме непривычки к холоду и плохого снабжения, дурной погодой: «70 дней почти бес­прерывно стояли туманы, почти ежедневно шел град или снег...»

Теперь мы знаем, что «мыс Обрезания» является выступом оди­нокого высокого вулканического о. Буве площадью всего лишь 68 км2, вершина которого (до 939 м) покрыта вечным снегом, а ледники спускаются к морю. Буве неверно определил долготу мыса, с ошибкой приблизительно на 6°30', что на 54 й параллели составит более 400 км. Мнения географов того времени о «Земле Буве» разделились: одни считали ее частью Южного материка, другие — ледяным островом. Во второй половине XVIII в. и фран­цузы и англичане искали «Землю Буве» на 50-х широтах. Поиски ее и других мифических земель привели к открытию о-вов Керге­лен и Южной Георгии и к правильному представлению, что на 50-х широтах, кроме Южной Георгии, Фолклендских (Мальвин­ских) о-вов и Огненной Земли, нет значительных островов.

<< | >>
Источник: Магидович И.П., Магидович В.И.. Очерки по истории географических открытий. В 5-ти т. /Редколлегия: В. С. Преображенский и др. Т. 3. Геогра­фические открытия и исследования нового времени (середи­на XVII—XVIII в.).—3-є изд., перераб. и доп,—М.: Про­свещение,1984.—319 с., ил., карт.. 1984

Еще по теме Глава 19 ИССЛЕДОВАНИЕ ИСПАНСКОЙ АМЕРИКИ, БРАЗИЛИИ И ЮЖНОЙ АТЛАНТИКИ:

  1. ГЛАВА 3. ЧИСЛЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  2. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФЕНОМЕНА МЕДИАНОМИНАЦИИ
  3. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО
  4. ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ МЕТОДОВ ИССЛЕДОВАНИЙ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ ЗДАНИЙ
  5. ГЛАВА 2. МЕТОДЫ СОЗДАНИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ НАНОСТРУК- ТУРИРОВАННЫХ ЭЛЕМЕНТОВ И ТОКОНЕСУЩИХ МАСС
  6. Глава 5. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ОГРАЖДАЮЩИХ КОНСТРУКЦИЙ ИЗ МАТЕРИАЛОВ С ВЫСОКИМИ ОТРАЖАТЕЛЬНЫМИ СВОЙСТВАМИ
  7. Методики исследования
  8. ГЛАВА 1. ОБЗОР СУЩЕСТВУЮЩЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  9. ГЛАВА 3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ МЕДИАНОМИНАЦИИ
  10. ГЛАВА 4. ТВЕРДОФАЗНЫЙ ИСТОЧНИК ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ
  11. Общая характеристика исследования
  12. Основные результаты и выводы исследования
  13. ГЛАВА 2. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТИПЫ И ФУНКЦИИ СЛАВЯНИЗМОВ В ПОЭЗИИ П.А. ВЯЗЕМСКОГО