МЕНЯЕТСЯ ЛИ С ВОЗРАСТОМ ЧАСТОТА ЛЖИ?

Этот вопрос поднимался во многих исследованиях. Ответы разделились. В некоторых работах никаких вменений зафиксировать не удалось, тогда как другие продемонстрировали снижение лжи по мере взросления детей.

Во всех работах отмечалось, что среди детей любого возраста лжецы составляют меньшинство. Наиболее интересным представляется установленный факт, что среди детей любого возраста — от самого младшего до подросткового — количество тех, кто лжет часто, остается неизменным. Их число невелико — около 5%[57]. Как можно заключить из предыдущей главы, это именно те дети, которые составляют группу риска и имеют высокую вероятность столкнуться с серьезными трудностями в последующие годы.

Особого внимания заслуживают две проблемы, связанные с этими исследованиями. Первая: поскольку информация исходила от родителей и учителей, постольку она могла быть не совсем точной вследствие уже упомянутого эффекта ореола. Как мы увидим, дети, взрослея, становятся более искушенными лжецами. Иными словами, с возрастом дети могут лгать больше, но, поскольку их ложь становится все труднее разоблачить, учителя и родители могут считать, что дети лгут даже меньше, чем прежде.

Вторая проблема связана с тем, каким образом следует интерпретировать выявленный факт, что процент детей, лгущих очень часто, остается неизменным. Существуют два варианта объяснения[58]. С одной стороны, возможно, что тот, кто уже в 5 — 6 лет зарекомендовал себя хроническим лжецом, продолжает оставаться таковым и впредь. С другой стороны, не исключено, что ярко выраженная лживость представляет собой временную, преходящую особенность возрастного развития, которую некоторые дети преодолевают в разные, индивидуально обусловленные сроки. Следуя этой логике, можно предположить, что закоренелый семилетний обманщик перестанет быть таковым годам к 12. Единственный способ проверить данное допущение — проследить развитие одних и тех же детей на протяжении нескольких лет. Однако подобное лонгитюдное исследование еще не проводилось. Все, чем мы располагаем, — это результаты сопоставления групп детей разного возраста.

Вероятной представляется справедливость обоих допущений. Для некоторых детей хроническая ложь выступает как преходящее явление, которое устраняется педагогическим воздействием или смягчением родительских требований. Иные же могут продолжать лгать, поскольку для них ложь уже закрепилась как стереотипная реакция на внешний мир.

Если ваш ребенок приобретает черты хронического лжеца, нельзя с уверенностью сказать, находится ли он в особой фазе своего развития либо избрал ложь в качестве долговременной жизненной стратегии. Хроническая ложь требует повышенного внимания; не следует ждать, что она пройдет как временное явление. Постарайтесь выяснить, почему ваш ребенок лжет. Проанализируйте свое собственное поведение. Не делаете ли вы чего-то такого, что вынуждает ребенка лгать или даже поощряет ложь? Не является ли детская ложь реакцией на какие-то иные семейные проблемы? Не порождена ли она влиянием друзей, о возможности чего уже было упомянуто? В любом случае вы должны объяснить ребенку, какой вред приносит ложь. Если ваши усилия покажутся вам безуспешными, обратитесь за помощью в психологическую консультацию. СТАНОВЯТСЯ ЛИ ДЕТИ С ВОЗРАСТОМ БОЛЕЕ ИСКУШЕННЫМИ ЛЖЕЦАМИ?

Маленькие дети верят во всемогущество взрослых. Одна пятилетняя девочка выразилась так: «Обманывать нельзя. Взрослые такие умные, что все равно догадаются!»[59]

Однако гораздо раньше, чем полагают большинство родителей, дети осознают, что, по крайней мере, иногда солгать удается безнаказанно. К началу подросткового возраста, а то и раньше — годам к 10, большинство детей способны на тонкую ложь. Их уже не выдают дрожь в голосе, выражение лица, несовпадение аргументов. По мере того как дети обретают способность вводить взрослых в заблуждение, последние начинают терять прежнюю уверенность. Взрослые могут уличить ребенка — ведь дети даже старшего возраста, как и взрослые, допускают просчеты, а иной раз обман раскрывается просто случайно. Но родители уже не могут быть уверены, будто наверняка знают, что делают, думают, чувствуют, планируют их дети, если те сами об этом не рассказывают.

Две трети опрошенных нами третьеклассников утверждали, что родители всегда могут распознать, когда они лгут; но среди семиклассников так считали меньше половины. Не удивительно, что большинство учащихся XI класса заявили: они учились классе в VI или VII, когда им впервые удалось солгать и не попасться.

Ни для детей, ни для взрослых нет особых внешних признаков вроде удлиняющегося носа Пиноккио подергиваний мышц, особенностей интонации, жестов, которые бы явно свидетельствовали о том, что человек говорит неправду. Существуют, однако некоторые специфические особенности поведения. Иногда ключ к разгадке лежит непосредственно в том, что говорится. При этом бросаются в глаза преувеличения, непоследовательность, явное несоответствие фактам. Нередко важно не то, что говорится, а как. Выражение лица, движения рук порой говорят больше слов. Лжеца можно распознать по виноватому, испуганному виду или по чрезмерному возбуждению.

По мере того как дети становятся старше, они не только приобретают навыки более успешно обманывать других, но и учатся лучше распознавать, когда обманывают их самих[60]. Вымышленная причина, по которой мама не может прийти на школьный праздник, уверения отца, что он вовсе не кричал, а просто хотел, чтоб его расслышали при громко работавшем телевизоре, — все это уже не так легко принимается на веру. Дело не в том, что дети совершенствуются в распознавании лжи; просто они вначале делают это так плохо, что любой прогресс весьма ощутим. Многие исследования, в том числе и мои собственные, показали, что большинство людей чаще всего попадаются на удочку, когда их обманывают[61]. С годами совершенствуется умение не столько распознавать ложь, сколько произносить ее. Я отыскал лишь 6 научных публикаций, посвященных усовершенствованию детской лжи с возрастом. Полученный результат представляет собой факт, и без того известный родителям любого подростка: чем старше ребенок, тем искуснее он лжет. Впрочем, взрослея, дети совершенствуются во всем, так что новизна этих исследований невелика.

Важная причина, которая не позволяет сделать из этих исследований серьезные выводы, состоит в том, что сравнение возрастных групп следовало бы проводить на примере какого-то определенного вида лжи. Это само по себе крайне затруднительно, поскольку шестилетний малыш и шестнадцатилетний юноша играют в разные игры и смотрят разные телепрограммы.

Кроме того, для корректного сравнения обман должен иметь смысл и быть интересен на любом отрезке возрастного диапазона, а мотивы лжи в любом возрасте должны быть аналогичны. К тому же исследователю необходимо позаботиться об этической стороне дела: не научить детей ненароком технике лжи и не привить им убеждение в ее допустимости.

В двух экспериментах детей просили солгать относительно того, нравится ли им виноградный сок. В одном эксперименте детям 5 — 12 лет, а также студентам колледжа предлагали два стакана напитка В одном был подслащенный сок, в другом — сок без сахара. Детей просили сказать двадцатичетырехлетней женщине, которая будет их спрашивать, что им независимо от того, как было на самом деле, понравились оба напитка. В другом эксперименте детей просили сказать, будто сладкий сок им не понравился. Психологи Роберт Фелдман, Ларри Дженкинс и Оледья Попула говорили детям, что «цель эксперимента — выяснить, насколько они способны ввести человека в заблуждение. В качестве примера того, что от них ожидалось, детям демонстрировали хорошо известные рекламные ролики»[62].

В еще одном исследовании учащимся I — V классов показывали слайды с приятными и неприятными картинками. В половине случаев детей просили продемонстрировать чувства, противоположные тем, которые они на самом деле испытывали. При предъявлении некоторых неприятных картинок их просили вести себя так, как если б они испытывали нечто приятное, и наоборот[63]. В другом эксперименте мальчиков и девочек 6 — 12 лет просили изображать актеров, которых расспрашивали об их симпатиях и антипатиях. От детей требовалось как можно лучше продемонстрировать нейтральное или восторженное отношение к тому, что им на самом деле не нравилось, а также нейтральное или неодобрительное отношение к тому, что им нравилось[64].

Все эти исследования позволили сделать вывод что первоклассники (5 — 6 лет) — менее искушенные обманщики (т. е. их обман легче распознать), чем дети 10 лет и старше. Осталось, правда, невыясненным, превосходили ли девочки мальчиков, а также легче ли было выявить ложь при попытке скрыть положительные или отрицательные чувства. ПОЧЕМУ ИНОЙ РАЗ ТРУДНО СОЛГАТЬ

Обманывать легче, когда лжешь о чем-то вещественном — фактах, планах, действиях, нежели когда пытаешься отрицать свои чувства — гнев, страх или любое иное переживание. Гораздо легче солгать, что ты не испытывал гнева вчера, чем отрицать, что испытываешь гнев в данный момент. Легче скрыть слабое раздражение, чем сильную ярость. Но даже когда ложь не касается эмоций, они окрашивают ложь: страх разоблачения, чувство вины и стыда, возбуждение и чувство риска. Все это мешает тому, чтобы обман удался.

Однажды мне рассказали историю, наглядно иллюстрирующую, насколько легче солгать, когда не задействованы чувства. Посещение стоматолога обычно вызывает сильные эмоции (как правило, страх) и у детей, и у взрослых. У тринадцатилетнего Арона было не все в порядке с зубами. Дядя как-то спросил его, когда он последний раз был у врача. «На прошлой неделе», — ответил Арон. «Ну и как, больно было?» — поинтересовался дядя. «Ни капельки, все было отлично», — не колеблясь ни секунды, бодро ответил Арон. Впоследствии дядя узнал, что мальчик несколько месяцев не показывался у стоматолога, опасаясь болезненных процедур.

Еще несколько месяцев спустя дядя снова спросил, был ли Арон у врача. В этот раз он заметил, что мальчик потупился, замолк на какое-то время, потом быстро пробурчал: «Нет» — и тут же начал рассказывать о том, какой фильм он смотрел прошлым вечером. Как выяснилось, Арон ходил к стоматологу на прошлой неделе, ему удалили два больных зуба и он очень плакал.

Эмоции, особенно сильные, порождают непроизвольные изменения в поведении, которые трудно скрыть. Эти изменения могут быть отмечены во всем: позе, жестах, мимике, интонации. Чтобы преуспеть, лжецу надо подавить все эмоциональные проявления, противоречащие тому, о чем он лжет. Лжец должен уметь управлять своим поведением, контролировать себя. Это нелегко и взрослому, не говоря уж о маленьких детях. Яркие эмоции и усилия, направленные на их подавление, отнимают столько энергии, что лжец утрачивает способность четко мыслить и убедительно говорить. ЧУВСТВО ВИНЫ

В экспериментах, в которых изучались возрастные особенности детской лжи, был упущен важный фактор — чувство вины. Детей просили солгать, ложь была освящена авторитетом экспериментатора предлагалось и приемлемое ее обоснование. Когда же ребенок подделывает отметку в своем дневнике или пробует спиртное, никто не поощряет его ко лжи. Он сам делает этот выбор, противоречащий желаниям старших. И когда ложь никем не одобряется, у ребенка может появиться чувство вины, из-за которого лгать становится труднее. Чувство вины — тяжелый крест для лжеца; из-за него и ложь порой не удается.

Иной раз чувство вины заставляет лжеца в конце концов сознаться, настолько оно мучительно. Десятилетний Тим говорит об этом так: «Когда соврешь насчет чего-то серьезного, то совесть мучает и просто необходимо кому-то признаться. Иногда бывает очень тяжело и нет сил носить это в себе»[65]. Даже если лжец проявляет упорство, виноватый вид может его выдать.

Конечно, не все дети испытывают чувство вины, когда лгут. Маленькие дети практически без исключения уверены, что обман — всегда плохо. К подростковому возрасту дети уже не столь убеждены, что всякая ложь — это плохо. По мнению опрошенных мною родителей, хорошо воспитанные дети всегда ощущают вину, случись им солгать. Это мнение, однако, не подтверждено научными исследованиями. Изучая поведение взрослых, я пришел к выводу, что человек не испытывает вины, когда лжет тому, кого не уважает и с кем не разделяет убеждений. Я полагаю, что дети в меньшей степени чувствуют себя виноватыми, когда лгут родителям, которых считают излишне строгими, суровыми и придирчивыми, подобно тому как взрослый без всяких переживаний обманывает своего начальника, поскольку считает его несправедливым. Чувство вины сильно проявляется тогда, когда лгать приходится человеку, с которым разделяешь многие взгляды и опираешься на общие ценности.

Рашель — отличница, и она очень горда своими школьными успехами. Ее родители (оба — преподаватели колледжа) также гордятся ею и не упускают случая подчеркнуть, как важно хорошо учиться. Однажды девочка не справилась с контрольной работой, к которой не подготовилась. Родителям она сказала, что выполнила работу на «отлично». Правда, родители обратили внимание, что вести себя после этого она стала по-другому и выглядела какой-то потерянной. Когда в дом пришли гости и поинтересовались ее успехами, она в замешательстве скрылась. На следующий день она не могла больше таиться и призналась родителям, что обманула их.

Ребенку легко оправдать себя, когда он лжет родителям, будто он не делал чего-то такого, что ему запрещено, но что сами родители себе позволяют. Если вы злоупотребляете спиртным, подросток сочтет несправедливым, когда его накажут за выпивку. Многие взрослые не испытывают вины, когда их ложь адресована незнакомым людям или обезличенным официальным структурам. Пожалуй, именно поэтому мне не удалось убедить Тома, что нельзя скрывать свой возраст для того, чтобы получить детскую скидку на транспорте или в кино. Он знает, что многие взрослые легко идут на подобный обман, и не понимает, почему этого никогда не делаю я. Ему также трудно понять, почему мы хотим привить ему жизненные ценности, которые многие игнорируют.

Лжец может не испытывать чувства вины, если он уверен, что все вокруг лгут. А этой точки зрения придерживаются многие подростки. И хотя сказанному нет научного подтверждения, по-моему, именно здесь кроется причина того, что подростки — более искушенные лжецы. Они просто не испытывают сильного чувства вины, когда обманывают учителей или родителей. Отвергать ценности родителей типично для подростка. А для кого-то ложь может служить средством самоутверждения и достижения независимости, что также характерно для этого возраста.

Лишь очень немногие дети и взрослые переживают свою вину в связи с мелкой обыденной ложью. Когда лжец уверен, что никому не приносит вреда, чувство вины у него не возникает. Но даже когда последствия обмана могут быть очень серьезными, вина не пробуждается, если человек чувствует свое законное право на ложь. Шпион, лгущий постоянно, не испытывает никаких терзаний, потому что такое право дала ему держава, пославшая его на задание.

Если некто, пользующийся авторитетом, велит ребенку солгать, то маловероятно, чтобы ребенок почувствовал себя виноватым. А без переживания вины лгать легче. Во всех описанных мной экспериментах (за исключением работы Хартшорна и Мэя, а также экспериментов, описанных в начале этой главы) ложь не порождала у детей чувства вины, поскольку была санкционирована исследователями. Поэтому полученные данные несут мало информации о наиболее распространенных видах детской лжи. СТРАХ РАЗОБЛАЧЕНИЯ

Я считаю, что в экспериментальной ситуации у детей не было оснований бояться разоблачения и полагать, что за обман они будут наказаны. Однако в большинстве случаев, когда ребенок обманывает родителей или учителей, разоблачение грозит ему неприятностями. И это существенный момент: лжец обычно потому испытывает страх, что опасается наказания.

Мелкую и серьезную ложь можно различать и на таком основании: последует ли за разоблачением наказание? Какова цена разоблачения? Ведь часто наказание бывает двойным — и за ложь, и за тот поступок, который ложью пытались скрыть.

Как и чувство вины, страх разоблачения делает ложь затруднительной. Из-за него человек сам может пойти на признание, либо его выдадут жесты, мимика, голос. Страх может обернуться пыткой, и человек будет стремиться сознаться, дабы прекратить ее. Страх мешает лжецу быть твердым и последовательным. Он порождает изменения в речи и выражении лица, которые противоречат бодрым заявлениям и заставляют усомниться в их искренности.

Десятилетняя Шарлотта — настоящий сорванец — очень довольна, что мать купила ей модные джинсы. Мать объяснила ей, что обновка стоила немалых денег, и попросила отнестись к вещи бережно. Шарлотта стала надевать джинсы каждый день. Однажды во время игры девочка сильно разорвала их. Прибежав домой, она поспешила спрятать джинсы, пока мать их не увидела. Неделю спустя мать посоветовала ей надеть с джинсами новую блузку. Шарлотта, вопреки своим вкусам, ответила, что лучше наденет юбку. У матери зародилось подозрение. Она попросила показать ей джинсы, на что Шарлотта ответила, что оставила их у своей подруги, у которой на самом деле давно не была.

Не каждый лжец боится разоблачения. Опасения сильны тогда, когда последствия обещают быть очень неприятными. Но и при этом некоторые не поддаются страху. Репутация того, кому лгут, также влияет на возникновение этого чувства. Маленькие дети, убежденные, что всевидящие и всезнающие взрослые способны разоблачить любую ложь, боятся больше, чем подростки, которые успели усвоить, что иной раз можно солгать безнаказанно.

В большинстве исследований, посвященных лжи, экспериментально моделировались примеры такого обмана, который не грозил серьезными последствиями. Если же ложь не освящена авторитетом и карту поставлено доверие, дело обстоит иначе. В рассмотренных нами экспериментах дети не опасались породить недоверие, потому что рассчитывали никогда больше не встретить тех людей, которым лгали. УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ОБМАНА

Существует еще одно чувство, которое может выдать лжеца. Я называю его «восторгом от обмана». Это — приподнятое настроение, вызванное тем, что удалось кого-то одурачить и тем самым как бы возвыситься над ним. К этому чувству примешиваются ощущения удовлетворения от достигнутой цели и собственной силы. Так чувствует себя неверный муж, обманывающий жену, или ребенок, которому удалось перехитрить родителей. Думаю, в подростковом возрасте подобного рода проверка своих возможностей выступает одним из важных мотивов лжи. Даже дети более младшего возраста могут расценивать обман как забавный трюк. И действительно, многие игры (как детские, так и взрослые) предусматривают возможность обмана. Великолепный пример — покер. Похожие игры есть и у детей. Играя в них, человек оттачивает искусство обмана[66].

Восторг от обмана может толкнуть человека и на признание, если он рассчитывает таким образом заслужить симпатию. Преступники часто попадаются потому, что не могут отказать себе в удовольствии похвастаться своей ловкостью. Ребенок иногда хватается приятелям, как легко он перехитрил маму или папу. В меньшей степени ребенок испытывает это чувство, когда обманывает родителей, нежели когда удается провести неуклюжего приятеля на глазах у веселящихся товарищей.

Четвероклассники Стефани и Джесон любят дразнить других ребят, особенно Стивена — «новенького». Однажды они сказали ему, будто они брат и сестра; их родители развелись, дочь стала жить с матерью, а сын — с отцом. По ходу рассказа вокруг собралась компания ребят, знавших, что Стефани и Джесон вовсе не родственники, и искренне развлекавшихся неожиданным представлением. В довершение легенды Джесон заявил, что его отец снова женился и в жены взял директора школы. На этой детали насмешники уже не могли удержаться от хохота. ПОДГОТОВКА К ОБМАНУ

Лжеца могут выдать не только проявления чувств вины, страха или восторга. Лжец часто терпит крах потому что заранее не подготовился.

Солгать гораздо легче, если знаешь наперед, при каких обстоятельствах это придется сделать. Запас времени позволяет лжецу изобрести правдоподобную версию, обосновать ее, подготовиться к возможным вопросам. Предположим, девушка собирается пойти на свидание с парнем, с которым родители запретили ей встречаться. Чтобы не попасться, необходимо время на сочинение «легенды», например, о том, что ночь она проведет в гостях у подруги. Надо подготовиться и к тому, чтобы аргументированно оправдаться, если отец скажет, что пытались найти ее у подруги, но к телефону никто не подходил. Когда ответ приходится давать экспромтом, обман легче разоблачить. Обращают на себя внимание паузы, отведенный взгляд, приглушенный голос. Это признаки не лжи, а симптомы напряженного обдумывания. Если вы спросите подростка: «Как ты считаешь — удержится ли у власти Горбачев?» — то, по всей вероятности, сможете наблюдать его замешательство, поскольку о таких вещах большинство подростков не задумываются. Но если спросить: «Где ты была вчера вечером, когда я звонил Салли? Никто не подошел к телефону», — тогда раздумье, скорее всего, свидетельствует о нечестности, поскольку для того, чтобы сказать правду, времени на размышления не требуется.

Лжец совершенствуется с опытом: чем чаще он лжет, тем лучше у него получается. Отчасти это происходит потому, что рассеивается страх разоблачения. Если ребенок поймет, что какого-то рода обман мама не распознает, он перестанет бояться. Постоянная ложь также притупляет чувство вины. Вопросом, хорошо или плохо лгать, задаются обычно в первый раз, и это осложняет положение обманщика — возникающее чувство вины может спутать все карты. Но по мере того как обман раз за разом удается, лгать становится легче. Когда ложь произносится второй-третий раз, моральные соображения отступают на задний план.

Иногда человек сам начинает верить в свою ложь, если произносит ее достаточно часто. Мальчишка, делающий укрепить свою репутацию выдумкой о том, как он справился со здоровенным хулиганом, забывает, что ничего подобного на самом деле не было, после того, как три-четыре раза расскажет эту историю. Точно так же рыболов начинает верить в свою удачу после того, как несколько раз похвастается вымышленными размерами улова. И хвастливый мальчишка, и склонный к преувеличениям рыболов, если припереть их к стенке, вспомнят, как обстояли дела в действительности, но на это потребуются определенные усилия. Способность обманывать самого себя дает лжецу некоторое преимущество: когда человек верит своим словам, он, скорее всего, не запутается. В известном смысле, по крайней мере по их собственному мнению, такие люди говорят правду. Хотя я не располагаю соответствующими научными данными, я думаю, что подобный эффект весьма характерен для детей самого младшего возраста.

В приводимой ниже таблице отражены те факторы, которые облегчают или затрудняют ложь.

Таблица 2
ФАКТОРЫ ЗАТРУДНЯЮТ ЛОЖЬ ОБЛЕГЧАЮТ ЛОЖЬ
Последствия лжи Серьезны Невелики
Последует ли наказание за ложь, если она будет раскрыта? Да Нет
Последует ли наказание за то, что человек пытается скрыть, если ложь будет раскрыта? Да Нет
Случалось ли раньше подобным образом безнаказанно солгать? Нет Да
Доверчив ли тот, кому лгут? Нет Да
Пользуется ли уважением тот, кому лгут? Да Нет
Разделяют ли обманщик и обманываемый общие взгляды и ценности? Да Нет
Ложь санкционирована чьим-то авторитетом Нет Да
Тот, кому лгут, суров, нечестен и несправедлив Нет Да
Существует ли азарт ввести другого человека в заблуждение? Да Нет
Есть ли свидетели лжи? Да Нет
Предвидел ли лжец необходимость солгать? Нет Да

СПОСОБНОСТИ КО ЛЖИ

С возрастом у человека формируются разнообразные способности, необходимые для повышения самостоятельности и ответственности.

Но эти же способности позволяют ребенку совершенствоваться как лжецу. Авраам Линкольн говорил, что не обладает достаточно хорошей памятью, чтобы лгать. Но не для всякой лжи необходима хорошая память. Сокрытие правды, когда не требуется говорить ничего, не соответствующего истине, не связано с памятью. Вот характерный пример. Когда мать поинтересовалась у Джонни, как дела в школе, он ничего не сказал о том, что после уроков имел неприятную беседу с директором по поводу его плохого поведения. Он не произнес ни слова неправды, не стал придумывать никаких отговорок.

Но предположим, мать заметила, что Джонни после уроков задержался, и спросила почему. Если мальчик намерен утаить правду, прикрывшись историей о том, что зашел в гости к своему другу Джо и там они играли в пинг-понг, то ему следует запомнить эту версию и придерживаться ее в дальнейшем. И когда на другой день мать спросит, приехала ли сестра Джо из колледжа на каникулы, Джонни уже не сможет ответить: «Откуда я знаю?» Он должен помнить, что, по его словам, он вчера был у Джо. С годами память развивается, и у подростков она уже ничуть не хуже, чем у взрослых.

Чтобы удачно солгать, надо предвидеть свое поведение на несколько шагов вперед. Сокрытие правды, по меньшей мере, требует подобной предусмотрительности. В этом случае надо лишь знать возможный ответ, если тебя прямо спросят о том, что ты намерен скрыть.

Сочинение вымышленной истории требует от лжеца способности мыслить стратегически. Джонни необходимо учесть массу подробностей, чтобы его рассказ о визите к другу и игре в пинг-понг звучал правдоподобно. Надо, чтобы пинг-понгом он и вправду увлекался, иначе мать не поверит, что он действительно отправился поиграть. Важно также, чтобы Джо был именно тем человеком, к кому он время от времени заходит в гости. А какова вероятность того, что мать сама когда-нибудь заглянет к Джо? Может ли она позвонить матери Джо? В своей истории ему лучше упомянуть того приятеля, с чьими родителями его собственные не знакомы. Если это исключено, надо подготовить ответ на возможный вопрос: «Я беседовала с мамой Джо, она не помнит, чтоб ты к ним заходил». Ответ может быть таким: «А мы устали играть и вышли купить журналы в киоске!» Способность к столь изощренному планированию совершенствуется с возрастом. Некоторым так никогда и не удается в этом преуспеть, тогда как другие достигают способностей гроссмейстера уже к 6 годам. Впрочем, у большинства детей эти способности формируются к более старшему возрасту.

Чтобы удачно солгать, необходимо учитывать психологию того, кому лжешь. Умение встать на позицию другого человека, оценить, что покажется ему правдоподобным, а что — подозрительным, позволяет лжецу соответствующим образом построить и скорректировать свое поведение. Джонни должен понимать: скажи он, что зашел в библиотеку, матери это покажется подозрительным: она ведь знает, что в библиотеку он ходит нечасто. От этой версии лучше отказаться еще и потому, что маму книги очень интересуют и она может попросить показать, какие именно книги Джонни взял в этот раз. Дошкольникам учесть все это трудно, потому что они плохо представляют иную точку зрения, кроме своей собственной. Им кажется, что все думают так же, как они. По мере приближения к подростковому возрасту ребенок научается смотреть на ситуацию глазами другого.

Чтобы успешно лгать, ребенку необходимо также освоить речевые навыки. Он должен уметь описать словами то, чего на самом деле не было. Ему следует научиться разнообразить свою речь словесно и интонационно в соответствии с обстоятельствами. Подобные речевые навыки формируются довольно рано, иногда уже к 4 годам, хотя в этом возрасте они еще далеки от совершенства[67].

Умелый лжец — бойкий рассказчик, способный быстро соображать и придумывать подходящие аргументы, когда он попадается на неточностях. Даже если Джонни не предвидел вопросов матери, он должен уметь быстро ответить экспромтом. Многие люди отличаются живым умом и способностью легко давать правдоподобные ответы; маленьким детям это, однако, нелегко. Впрочем, с возрастом и здесь намечается прогресс.

Ложь требует также самообладания. Умелый лжец способен изобразить те чувства, которых он не испытывает, в состоянии говорить и выглядеть спокойно, удовлетворенно, заинтересованно. Столь же важно умение скрывать те чувства, которые могут его выдать. Джонни может быть рассержен на директора, считая его претензии несправедливыми. Он может опасаться разоблачения, так как знает, что родители не придут в восторг от его поведения и попытки скрыть конфликт с педагогом. Возможно, он переживает свою вину перед родителями либо возбужден представившейся возможностью обвести их вокруг пальца. Все эти эмоции Джонни должен подавить и вести себя в соответствии с выдвинутой им версией. В ходе исследований я установил, что, подобно большинству прочих способностей, способность к эмоциональному самоконтролю совершенствуется с возрастом, достигая у подростков того же уровня, который характерен для взрослых[68].

Все эти способности — запоминать, планировать, становиться на позицию другого, быстро соображать и говорить, владеть своими чувствами — необходимы ребенку в его становлении как личности. Как это не анекдотично, именно те способности, которые вызывают гордость и удовлетворение родителей, впоследствии могут сыграть свою роль в возникновении досадных и огорчительных проблем с их ребенком.

Взросление и достижение независимости означают, что ребенок приобретает способность самостоятельно и ответственно сделать выбор между честностью и нечестностью. Когда ребенок уверен, что его наверняка уличат, выбора у него практически нет. Выбор возникает тогда, когда ребенок осознает, что мог бы солгать успешно.

Независимость предполагает, что вы по своему усмотрению готовы в определенной степени открыться другому человеку. Это означает, что вы сами решаете, кому и что следует о вас знать. А для этого лгать не обязательно. Родители часто говорят детям: «Не спрашивай меня об этом, это не твое дело». Ребенку следовало бы иной раз воспользоваться правом ответить так же[69].

Наблюдения за неискренним поведением подростка согласуются с психоаналитической трактовкой лжи. Психоаналитики подчеркивают роль лжи в попытках обрести независимость от семьи, они считают ложь не привилегией подросткового возраста, а типичной чертой на протяжении всего детства. Майкл Ф. Хойт пишет: «...первая удачная ложь развеивает миф о всесилии родителей, и ребенок начинает ощущать собственную самоценность»[70]. Ребенок секретничает, утаивает правду, по мнению доктора Хойта, и это «играет важную роль в развитии его самосознания... Обладание секретом порождает ощущение того, что у тебя есть нечто подлинно собственное, а следовательно, и ты сам уникален»[71].

Помимо развития определенных способностей происходит и смена личностных установок, что тоже облегчает ложь по мере взросления ребенка. Социальные нормы, раньше казавшиеся непререкаемыми, подростком воспринимаются как весьма относительные. Подросток уже не принимает, по крайней мере не принимает безусловно, справедливость многих социальных норм и правил[72].

Психоаналитик Анна Фрейд — дочь Зигмунда Фрейда — в своих работах отразила наиболее яркие черты подобных перемен в психологии подростка. В книге «Я и механизмы защиты» она пишет:

«Подростки чрезвычайно эгоистичны, они считают себя центром Вселенной и единственным достойным внимания объектом. В то же время никогда впоследствии они не будут столь самоотверженны и преданны, как в эти годы. У них складываются и разрушаются глубокие любовные взаимоотношения. С одной стороны, они жаждут общества, с другой — стремятся к одиночеству. В них уживается слепая преданность выбранному ими лидеру и неистовый бунт против любых авторитетов. Они корыстны, но в то же время преисполнены идеализма. Стремление к красоте у них перемежается со всплесками грубых примитивных реакций. Часто их отношение к другим людям оставляет желать лучшего, сами же они необычайно ранимы. Их настроение колеблется от восторженного оптимизма до мрачнейшего пессимизма»[73].

Согласно этой точке зрения, вашему ребенку когда он находится в определенном настроена можно полностью доверять, но уже нельзя поле житься на него на следующий день, когда настроение изменилось.

Подростки вполне осознают за собой способность перехитрить родителей и меньше опасаются разоблачения. Как я уже отмечал, почти все опрошены мною дети признали, что им впервые удалось безнаказанно солгать в возрасте 5 — 7 лет. И хотя не каждый обман сходил с рук, им уже становился ясно, что такое возможно. Если дети продолжал лгать, то обнаруживали, что их возможности возрастают год от года. А когда пропадает страх разоблачения, устраняется и одно из препятствий для лжи.

Подростковый возраст — это переходный период для ребенка, и для родителей, когда правила, обязательства, права и привилегии изменяются, причем раз и навсегда, а раз от разу все более, по мере того как подросток обретает большую независимость Параллельно возникает противоречие между стремлением родителей привить ребенку больше ответственности и желанием сохранить свое влияние к него. Я полагаю, что на этом этапе чувство вины меньше беспокоит подростка отчасти потому, что он уже не считает родителей всесильными, а также потому, что стремится обособиться от родителей и к ценностей.

Отрицание родительских ценностей выступав частью стремления к независимости. Решающее значение приобретает мнение друзей, а не родителей. Вне зависимости от того, велик ли разрыв между поколениями, многие подростки не хотят следовать желаниям своих родителей. Подросток живет в двух независимых мирах — сверстников и взрослых. Обнадеживает то, что далеко не все подростки противопоставляют себя старшим. Вспомним хотя бы результаты опроса, согласно которым мальчики, сохранившие уважение к своим отцам, менее склонны следовать дурному примеру друзей. Но даже продолжающие дорожить мнением родителей чувствуют себя вправе и нуждаются в том, чтобы пожить своей собственной жизнью, и ради этого порой прибегают ко лжи. Имея такое оправдание, подросток чувствует себя менее виноватым, когда лжет. Моральные и социальные суждения

Многие психологи полагают, что формирование способности ребенка к моральным суждениям проходит несколько этапов. Хотя эти ученые не занимались специальными исследованиями лжи, полученные ими данные могут помочь родителям понять, что дети думают о лжи.

Наиболее крупное исследование было выполнено Лоренсом Кольбергом[74], который следовал идеям швейцарского психолога Жана Пиаже. Кольберг ставил перед детьми моральные дилеммы, в которых следование принятым нормам вступало в противоречие с интересами других людей. Вот пример дилеммы Кольберга:

Женщина тяжело больна и может умереть. Однако существует лекарство, которое может ее спасти. Оно изобретено местным фармацевтом. Изготовить его стоило недешево, но фармацевт просит за него цену, в десять раз превышающую затраты. На все компоненты он потратил 200 долларов, а за маленькую порцию лекарства просит 2000 долларов. Хайнц, муж больной женщины, занял денег у кого только мог, но набрал всего 1000 долларов — половину нужной суммы. Он обратился к фармацевту с просьбой продать лекарство для умирающей женщины по более низкой цене и обещал позднее уплатить недостающую сумму. Но фармацевт ответил: «Нет. Это лекарство — мое изобретение, и я собираюсь делать на нем деньги». Тогда отчаявшийся Хайнц взломал его аптеку и похитил лекарство для своей жены.

Кольберг рассказывал эту историю детям разного возраста и интересовался, хорошим или плохим считают они поступок Хайнца. Но главный смысл беседы был не в том, чтобы узнать, что дети считают правильным, а в том, чтобы понять логику их рассуждений о добре и зле, те основания и аргументы, которые они используют в подобных случаях. Поэтому главным в беседе с детьми был следующий вопрос: «Почему ты одобряешь (не одобряешь) поступок Хайнца?» На основании подобных исследований Кольберг пришел к выводу, что становление моральных суждений у детей проходит несколько этапов (см. таблицу).

таблица №3
УРОВЕНЬ ВОЗРАСТ, ЛЕТ ЧТО ЗНАЧИТ ВЕСТИ СЕБЯ ПРАВИЛЬНО ПОЧЕМУ НАДО ВЕСТИ СЕБЯ ПРАВИЛЬНО
0 4 Вести себя как хочется Справедливо то, что я делаю Чтобы получать награды и избегать наказаний
1 5-6 Делать что велят взрослые Чтобы избегать неприятностей
2 6-8 Вести себя с другими соответственно тому, как они относятся ко мне Чтобы не упускать своего
3 8-12 Отвечать ожиданиям других; доставлять другим радость Чтобы другие хорошо обо мне думали и сам я о себе хорошо думал
4 12+ Удовлетворять общественным требованиям Чтобы способствовать стабильности общества, быть хорошим гражданином

Если Кольберг прав, а многие психологи согласные его точкой зрения, родителям следует разобраться, что это за этапы и на каком из них находится их ребенок. Используя рассуждения, соответствующие уровню развития ребенка, можно с большим успехом разъяснить ему, почему лгать плохо.

Кольберг выделил также два последующих уровня развития в дополнение к тем, что представлены в таблице. Содержание этих уровней составляет личная убежденность в правильности этических принципов. Человек в этом случае уже не следует слепо общественным установлениям. Он принимает решение о том, что правильно, на основании взаимное согласия и осознанного выбора. Этого уровня редко достигают подростки, да, впрочем, и многие взрослые.

Возрастные рамки каждого этапа, указанные в таблице, довольно приблизительны. Не каждый достигает 4-го уровня. Многие взрослые никогда не поднимаются выше 3-го. Даже поднявшись до уровня 3-го или 4-го, взрослый или ребенок не всегда руководствуется его критериями. Возможен возврат на более низкий уровень под влиянием сильных переживаний.

Давайте рассмотрим отношение детей ко лжи на каждом уровне, и это поможет нам обсуждать проблему честности с нашими детьми[75].

На нулевом уровне дошкольников волнуют главным образом их собственные желания. Ложь для них вовсе не дурна, если позволяет добиться цели. Ребенку, находящемуся на этом уровне, следует сказать, что вам приятно, когда он говорит правду, и вы не хотите, чтобы он лгал. Впрочем, не обольщайтесь: ребенок едва ли вполне осознает, что ложь — это плохо.

Дети, находящиеся на 1-м уровне, подчиняются власти взрослых. С ними легче поладить, но их послушание основано не на сознательности, а на готовности подчиняться. Дети на этом уровне уверены, что вы способны разоблачить любую ложь. Дайте ребенку понять, что ложь огорчает вас. В своих требованиях опирайтесь на критерии следующего уровня. Объясните, что лгать — нечестно по отношению к тому, кого обманывают. Спросите, как почувствовал бы себя ребенок, если б кто-то обманул его самого.

На 2-м уровне ребенок уже не считает, что взрослые всегда правы. Его критерий справедливости — око за око, зуб за зуб. Ребенку трудно осознать, что ложь наносит вред всем и всегда. Постарайтесь, опираясь на его представление о справедливости, объяснить, что случилось бы с ним, его семьей и друзьями, если бы все вокруг лгали. Начинайте использовать аргументы следующего уровня; дайте ему понять, как вас огорчила бы его ложь.

На 3-м уровне ребенок стремится отвечать ожиданиям других. Это этап конформности, отмеченный моралью «хорошего мальчика» или «хорошей девочки». Находящиеся на 3-м уровне подростки настолько озабочены одобрением сверстников, что все иные моральные соображения, если они противоречат мнению друзей, отступают на второй план. У ребенка происходит становление самосознания: он уже не столько опасается наказания, сколько стремится жить в соответствии со своими представлениями о самом себе. Ребенок может солгать, чтобы не огорчать родителей или заслужить одобрение друзей. На этом этапе внимание ребенка следует привлечь к тому, как важно иметь хорошую репутацию и как ей может повредить лживость. Вполне уместны и допустимы аргументы и 4-го уровня: иллюстрация того, какими общественными потрясениями чревата всеобщая нечестность.

Подростки, которые достигают 4-го уровня (а это, по мнению Кольберга, доступно не всем), заинтересованы в том, чтобы стать достойными членами общества. Для них уже возможен конфликт между симпатиями к другу, совершившему правонарушение, и обязательствами перед обществом, против которого направлено это действие. На данном этапе вы можете обратить внимание подростка на опасность утраты доверия между людьми. Это, конечно, надо объяснять и младшим детям, не рассчитывайте только, что они вас легко поймут.

Хотя я считаю полезным для родителей ознакомиться с вышеприведенными идеями, должен заметить, что гипотеза Кольберга о поэтапном формировании моральных суждений подвергается критике с самых разных позиций. Первое возражение связано с тем, что автор исследовал только психологию детей, принадлежавших к западной культуре. В экспериментах участвовали преимущественно мальчики. Кроме того, достижение высших уровней прямо связано с получением высшего образования. К тому же позиция Кольберга пронизана идеологией либерализма и отвергает иные подходы. Критики отмечают, Что Кольберг представляет развитие как более четкий и упорядоченный процесс, чем есть на самом деле[76]. Другие указывают, что, даже если полученные данные верны, они свидетельствуют лишь о том, что дети говорят, а не как они себя ведут[77]. Дети, возможно, не в большей степени, чем взрослые, подчиняют свое поведение усвоенным принципам. Впрочем, психолог Августо Блэйси подверг критическому пересмотру данные многих исследований и пришел к выводу о четкой взаимосвязи между уровнем моральных суждений и реальным нравственным поведением[78].

Кольберг, однако, никогда не утверждал, что принадлежность к тому или иному уровню развития моральных суждений является единственной причиной лживости. Человек может знать, как правильно себя вести, но в то же время поступать иначе вследствие многих причин. Было проведено исследование, продемонстрировавшее, сколь многие факторы влияют на ложь и стремление словчить[79]. Карл Малиновский и Чарлз Смит смоделировали ситуацию, похожую на ту, что использовалась в ранее описанном опыте Хартшорна и Мэя. Испытуемым (студентам колледжа) давали палочку, которую требовалось держать так, чтобы она была освещена спорадически двигающимся лучом света. Чем дольше по времени удавалось совмещать палочку с движущимся лучом, тем выше были соответствующие баллы. Испытуемым сообщали, что таким образом измеряется их способность к концентрации внимания (качество, безусловно, важное во многих видах деятельности). Им также говорили, каких результатов обычно достигают студенты, причем показатели были намеренно завышены. Несколько пробных опытов — и испытуемый со всей очевидностью сознавал, что его результаты удручающе низки. Тогда экспериментатор создавал возможность подтасовать результат. Испытуемого оставляли одного и просили фиксировать свои результаты. Ему не было известно, что подлинный результат фиксировался экспериментатором в соседней комнате.

Большинство студентов (77%) сжульничали, по крайней мере, один раз, но те, кто находился на более высоком уровне нравственного развития, прибегали к обману реже и не сразу. Все те, кто вел себя честно, за исключением одного, находились на высоком уровне. Из тех, кто относился к самому низкому уровню, жульничали 96%.

Не менее важным фактором, определявшим честность или нечестность поведения, являлось то, насколько успешно испытуемый справлялся с заданием. Те, кому удавалось добиться более высоких результатов, вели себя честнее. Это согласуется с данными Хартшорна и Мэя, согласно которым более способные дети меньше плутовали при тестировании.

Предсказать, кто поведет себя нечестно, оказалось возможно и по результатам ответа на один из предварительно задававшихся вопросов. Те, кто признавал, что чувствует себя виноватым, когда делает что-то дурное, вели себя честнее. Но ответ на этот вопрос выступал менее значимым фактором, чем уровень развития моральных суждений или успешность в выполнении задания. Те, кто не очень тревожился о своих результатах, а также те, кого меньше заботило одобрение окружающих, вели себя честнее. Но и эти факторы не сопоставимы по значимости с уровнем нравственного развития и успешностью в решении задач.

Данное исследование показывает: чтобы понять, почему человек ведет себя нечестно, необходимо учесть несколько факторов. Один из них (но не единственный) — уровень развития моральных суждений.

Не менее важны и те факторы, которые специфичны для конкретной ситуации, например: насколько способности позволяют преуспеть, не прибегая к обману. Существует четкая взаимосвязь между уровнем развития моральных суждений и нравственным поведением, однако прочие факторы также играют роль.

Родители должны знать, что их отношение ко лжи и иным моральным проблемам не совпадает со взглядами детей. Отношение детей к моральным проблемам с возрастом изменяется, но не обязательно в строго восходящей последовательности, как считает Кольберг. Очень важно понять, как ваш ребенок думает о лжи. А для этого надо уметь его слушать. Постарайтесь понять систему рассуждений ребенка. Если вы будете действовать с учетом его системы, то с большей вероятностью сумеете повлиять на своего ребенка.

Почти все, что касается детской лжи, претерпевает возрастные изменения, за исключением, пожалуй, частоты лжи. Осознание детьми понятия лжи, к отношение ко лжи как к злу, умение безнаказанно солгать, способность выносить моральные суждения — все это изменяется по мере взросления детей

Особое значение имеют два возрастных этапа. В возрасте 3 — 4 лет ребенок обретает способность пойти на обман. Именно тогда родителям следует применить некоторые воспитательные меры, касающиеся лжи. Как мы уже знаем, в этом возрасте ребенок способен многое понять, хотя и не так глубоко, как в более старшем возрасте.

Другой критический этап — подростковый возраст. Согласно многим научным данным, неискренность и подверженность влиянию друзей в этот период достигают своего пика, а впоследствии снижаются. Многое зависит от того, насколько родители подростка считаются с его стремлением к личной независимости и способны позволить ему расширить сферу своей ответственности в новых условиях жизни.

<< | >>
Источник: В. С. Магун. Почему дети лгут?. 1993

Еще по теме МЕНЯЕТСЯ ЛИ С ВОЗРАСТОМ ЧАСТОТА ЛЖИ?:

  1. РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ЧАСТОТЕ ПРОВЕДЕННЯ ОБСЛЕДОВАНИЙ ЖЕНЩИН РАЗН0Г0 ВОЗРАСТА В РАМКАХ СКРИНИНГА РАКА ШЕЙКИ МАТКИ
  2. 2. Все всегда меняется
  3. Детектор лжи
  4. МОТИВЫ ЛЖИ
  5. На лжи далеко не уедешь.
  6. Факторы, оказывающие влияние на способность к распознаванию лжи
  7. Невербальное поведение во время лжи
  8. Три способа выявления лжи
  9. Различные типы лжи
  10. Обучение распознаванию лжи
  11. Логическая сложность лжи
  12. Сочетание различных техник обнаружения лжи
  13. Глава 9 Взгляд подростка на проблему лжи