загрузка...

Адаптационный потенциал личности

В последние годы психологами активно разрабатывается и под­робно освещается в литературе понятие «адаптационный потенци­ал личности» (Коновалова Н. Л., 2000; Посохова С. Т., 2008; Доб­ряк С. Ю., 2004; Богомолов А. М., 2008). Изучение адаптационного потенциала индивидуума предусматривает анализ психических, пси­хологических и социальных свойств индивидуальности, отражаю­щих основные уровни психической организации. Именно в этом на­правлении видится особый смысл, который может объяснить многие феномены человеческой природы, его физического и психического состояния, его здоровья (Ярзуткин С. В., 2001).

Согласно концепции А. М. Богомолова, личностный адапта­ционный потенциал (синоним — адаптивный потенциал) — это способность личности к структурным и уровневым изменениям сво­их качеств и свойств, что повышает ее организованность и устойчи­вость. Адаптационный потенциал является интегральным понятием, включающим специфические адаптационные ресурсы: внутренние — личностные и внешние — средовые.

Автор выделяет следующие уровни личностных адаптационных ресурсов: индивидный, субъектно-деятельностный, личностный.

Индивидный уровень определяют энергетический (психофизи­ологические характеристики) и когнитивный (познавательные про­цессы) компоненты.

Субъектно-деятельностный уровень характеризуется инструмен­тальными и творческими способностями.

Личностный уровень определяют мотивационные и коммуника­тивные ресурсы.

При этом автор рассматривает механизмы совладания (копинг) и механизмы психологической защиты как способы регуляции адап­тационных ресурсов и одновременно как способ их организации в структуре адаптационного ответа. Мы полагаем, что в случае раз­вития заболевания к этому следует добавить механизмы внутренней картины болезни как проявления психологической защиты. В целом понятие об адаптационном потенциале личности является необходи­мой и существенной основой для понимания психологических меха­низмов развития психических расстройств.

Изучение адаптационного потенциала личности предусматри­вает анализ характеристик, представляющих структуру личности, особенностей их соотношения как между собой, так и с внешними факторами, а также, с нашей точки зрения, — их роль в формирова­нии «структурного дефицита» и/или интрапсихического конфликта и личностных защитных образований.

Этим вопросам уделяется много внимания различными психо­логическими школами, из числа которых психодинамические и ког­нитивно-поведенческие являются наиболее продуктивными в сов­ременном понимании биопсихосоциальной природы психических расстройств и методов их коррекции.

В рамках психодинамического подхода тщательному исследованию подвергают­ся сложные и противоречивые внутренние переживания индивида, преимущественно неосознаваемые внутренние конфликты и мотивы поведения, вытесняемые чувства и желания, которые во многом определяют реальное поведение и взаимоотношения индивида в жизни, а также — соучаствуют в симптомообразовании. Термин «психоди­намический» указывает на постоянную борьбу между различными противоречивыми аспектами личности.

Основой психодинамического подхода является психоаналитическая теория

3. Фрейда, объединяющая в себе теорию личности, методологию исследования лич­ности и метод лечения широкого круга нервно-психических расстройств.

3. Фрейд выделял в психической жизни сознательное, предсознательное и бессозна­тельное (топографическая модель психики). В дальнейшем 3. Фрейдом была разработана структурная модель личности, он выделил три инстанции — «Эго», «Ид» и «Супер-Эго» (Фрейд 3., 1990). «Ид» — самая глубинная подструктура личности, содержание которой полностью бессознательно; содержит в себе сексуальные и агрессивные влечения, подчи­няется принципу удовольствия, конфликтует с «Эго» и «Супер-Эго». Высшая инстанция в структуре личности — «Супер-Эго» — также относится к области бессознательного. Она является носителем совести, выступает в роли внутреннего цензора и представляет собой систему моральных и культурных норм, сформированную в процессе развития личности под влиянием родителей и требований социума. «Эго» — посредник между «Ид» и «Су­пер-Эго», между индивидуумом и внешним миром. «Эго» выполняет функцию воспри­ятия, осознания внешнего мира и приспособления к нему, подчиняется принципу реаль­ности, одновременно вынужденно взаимодействуя с «Ид» и «Супер-Эго».

Между этими подструктурами личности, с точки зрения 3. Фрейда, существуют противоречия, интрапсихические конфликты, которые являются центральным поня­тием теории влечений и определяются постоянным противостоянием желаний (им­пульсов влечения «Ид») интроецированным нормам (требованиям «Супер-Эго»), посредником между которыми является «Эго». С целью уменьшения напряжения и тревоги, сохранения целостности личности «Эго» вырабатывает психологические защитные механизмы.

Возникающая при недостаточно продуктивной «переработке» интрапсихических конфликтов тревога обусловливает развитие психопатологической симптоматики.

Таким образом, классический психоанализ в основе патологии рассматривает ин- трапсихический конфликт между основными структурными образованиями личности («Ид», «Эго», «Супер-Эго»). Конфликт между влечениями и запретами и неудавшиеся защитные операции порождают различные патопсихологические феномены, которые на клиническом уровне соответствуют симптомам психического заболевания.

Общеизвестно, что 3. Фрейд за долгие годы исследовательской деятельности и врачебной практики разработал три психоаналитические модели шизофрении.

На первом этапе он принципиально не разделял неврозы и психозы, интерпре­тируя психопатологическую симптоматику как следствие защитных личностных ре­акций на попытку активации вытесненных переживаний, полагая, что при неврозах действует защита в виде вытеснения, а при психозах — в виде проекции.

На втором этапе 3. Фрейд сделал вывод о неспособности больных шизофренией к переносу, и вследствие этого их непригодности для психоаналитического лечения.

На третьем этапе он обосновал различие интрапсихических конфликтов при не­врозах и психозах: в первом случае конфликт происходит между различными струк­турами — «Ид», «Эго», «Супер-Эго», а во втором — между «Эго» и внешним миром. В последнем случае, согласно концепции 3. Фрейда, суть конфликта заключается в психотическом расщеплении, в результате которого происходит доминирование внутренней психической реальности над внешним миром, а психоз подменяет отверг­нутую реальность (Шварц Ф., 2001).

Р. Реёегп (1952) выступал против фрейдовского доминирующего понимания ли- бидинозного перегруза «Я» при формировании психопатологии и описывал, скорее, некий дефицитарный процесс; т. е. он считал, что разрушение защитных механизмов «Я» происходит по причине недостаточной либидинозной нагрузки. За счет этого ста­новятся более лабильными и проницаемыми границы «Я» больного шизофренией, вследствие этого неосознаваемые элементы могут беспрепятственно проникать в со­знание. Исходя из этой логики Р. Рейегп полагал, что больные шизофренией должны заново учиться использовать свои защитные механизмы, особенно — возможность вытеснять психотравмирующие переживания, чтобы быть в состоянии устанавливать границу между «Я» и бессознательным.

Развитием психоаналитического направления в психиатрии можно считать пред­ставления, существующие в рамках Эго-психологии. Термин «Эго-психология» был введен X. Хартманном (Найшапп Н, 1964), а основоположниками Эго-психологии принято считать X. Хартманна и А. Фрейд.

X. Хартманн большое значение придавал разграничению понятий: «Эго» как час­ти психического аппарата и «самости» как личности в целом.

А. Фрейд (1993) опиралась на классическую фрейдовскую концепцию влечений, но предложила перенести центр внимания в психоанализе с инстинктов на конкрет­ный защитный механизм, т. е. с «Ид» на «Эго».

В рамках концепции «Эго» как части психического аппарата этот феномен рас­сматривается с двух позиций. Первая из них касается анализа «Эго» как существенной части структуры личности, а вторая заключается в изучении определенных функций «Эго».

«Эго» как существенная часть структуры личности является носителем инстинк­тов самосохранения (так называемых «эго»-инстинктов).

При рассмотрении же «Эго», как психической инстанции с определенными функ­циями, различают два направления.

Первое из них фактически подчеркивает адаптационную сущность «Эго» с при­влечением эго-функций, направленных на совладание со стрессовыми переживания­ми. Это осуществляется с помощью общих регуляторных механизмов: когнитивных (восприятие, мышление, память), аффективных и поведенческих.

Такое понимание роли общих регуляторных функций в личностной адаптации близко к взглядам представителей когнитивно-бихевиорального направления (ЕШз А., 1989; Веек А. [е1 а1.], 1979), которыми было выдвинуто представление о значительно большей роли сознания в развитии и функционировании человека, чем это постули­ровала концепция психоанализа. Наибольшее сходство этих двух направлений обна­руживается в понимании процесса личностных адаптационных механизмов, причем обнаруживаемые при этом различные точки зрения подчас являются взаимодополня­ющими, а не исключающими друг друга.

Так, в рамках психодинамического подхода обосновывается, что первоначально алгоритм стереотипа реального поведения проигрывается на неосознаваемом уровне: угрожающий бессознательный внутренний импульс, исходящий от «Ид» (агрессивный или либидонозный), посылает сигналы, вызывающие запрет и/или излишне жесткую критику со стороны «Супер-Эго» за свою неприемлемость, порождая тревогу у «Эго» и мобилизацию той или иной формы психологической защиты: например, ощущения вины, в результате чего и вырабатывается определенная форма поведения.

С другой стороны, в рамках когнитивно-поведенческого направления А. Е1И$ диф­ференцировал дескриптивные когниции (в виде «чистой информации о реальности») и оценочные когниции (в виде обобщенной оценки, отношения к этой реальности), постулируя их обязательную взаимосвязь. Согласно точке зрения А. Е1И$, расстройства в эмоциональной сфере являются следствием не объективных событий, а внутреннего отношения к ним, их оценки.

А. Бандура (2000) придавал большое значение способности человека опериро­вать символами, поскольку это позволяет формировать образы желаемых будущих результатов и выливается в поведенческие стратегии, направленные на достижение цели. Способность оперировать символами позволяет человеку решать проблемы, не обращаясь к опыту проб и ошибок, а предвидеть вероятные последствия различных действий и соответствующим образом изменять поведение.

Он выдвинул представление о самоэффективности, считая, что человек способен научиться контролировать события, влияющие на его жизнь, через предвидение пос­ледствий (феномены совладания). Согласно точке зрения А. Бандуры, все феномены научения, приобретаемые в результате прямого опыта, могут формироваться и кос­венно, через наблюдение за поведением других. Во время показа образца обучаемые приобретают в основном символические образы моделируемой деятельности, которая служит прототипом для соответствующего и несоответствующего поведения. В обу­чении на модели А. Бандура придавал особое значение вниманию и мотивации. Он также разработал положение о возможности выстраивания нового поведения путем самоподкрепления и самоконтроля.

В рамках концепции когнитивного научения А. Бандура смог прояснить такие сложные психологические феномены, как повышенная требовательность к себе, от­каз от самовознаграждения или потребность в самонаказании у человека. Он считал, что в процессе жизни у индивида может закрепиться следующий алгоритм действий: проступок — внутренний дискомфорт — наказание — облегчение. То есть действие, противоречащее внутренним нормам и общепризнанным моральным стандартам по­ведения, вызывает тревогу и самоосуждение, что может быть снято только через нака­зание (Хьелл Л., Зиглер Д., 1997).

Второе направление изучения «Эго», как психической инстанции с определенны­ми функциями, связано с изучением влияния психологических защитных механизмов. Как известно, А. Фрейд (1993) впервые описала девять основных форм или механиз­мов психологической защиты, направленных на уменьшение выраженности интрапси- хической проблематики.

В развитии этих взглядов Г. В. Старшенбаум (2003), рассматривая психодинами­ку при шизофрении, ведущее значение придавал проницаемости границ между «Ид», «Эго» и «Супер-Эго», которое приводит к включению примитивных защитных меха­низмов, препятствующих нормальному восприятию реальности.

Автор выделяет:

а) психотическую проекцию — приписывание собственной агрессии, сексуально­сти, хаоса, спутанности внешнему миру; неспособность осознавать эти ощущения, как собственные, размытость границ между внутренними и внешними переживаниями;

б) формирование реакции — изменение вызывающих беспокойство мыслей или побуждений на прямо противоположные;

в) психотическое отрицание — трансформация стимулов, вызывающих психоло­гические проблемы, в бред и галлюцинации.

М. Йерон (2001) рассматривал психическую патологию в рамках Эго-психологии следующим образом:

1) психосоматические расстройства — как нарушение способности «Эго» к симво­лической переработке и регуляции аффектов;

2) расстройства характера и личности — как структурные недостатки «Эго»;

3) неврозы — как неудачные попытки «Эго» разрешения конфликта;

4) психозы — как крушение мышления и раздробление «Эго».

Введение в литературу и практику термина самости («зеф») принадлежит

Н. НаЛшапп (1964). Первоначально это понятие обозначало совокупность представле­ния и отношения к себе (нарциссизм), т. е. образ самого себя. В дальнейшем это понятие описывалось как личность в целом, в ее неразрывном психосоматическом единстве.

Более подробное рассмотрение категории «самости» получило в «психологии $е1/» (теории самости X. Кохута, 2002), согласно которой центральное влияние на субъект оказывает наличие и функция вступающего с ним во взаимодействие объекта.

Основное внимание X. Кохута (2002) сосредоточено на нарциссических аспектах пси­хического развития субъекта, которому объект своим эмпатическим присутствием дает нарциссическое подтверждение (Залуцкая Н. М., Вукс А. Я., Вид В Д., 2003) и ощущение безопасности. По мнению X. Кохута, эмпатическое отношение объекта к субъекту — это новая мотивационная сила в развитии индивида (в отличие от примата влечений в теории 3. Фрейда). Концепция дефицита по X. Кохуту предполагает в качестве ведущей причины его формирования нарушения в организации заботы, эмоционального взаимодействия, удовлетворения насущных потребностей развития ребенка. Близкую позицию занимает Джозеф Сандлер [и др.] (1993): субъекту нужен объект в связи с потребностью в безопас­ности, ибо личная (так называемая базисная) безопасность, необходимая для нормальной психической деятельности, может быть выстроена только через другой объект.

Нарушение целостности «Я» возникает также при расстройстве механизмов внут­ренней регуляции личности (в результате нарциссической травмы, приводящей к па­дению самоуважения с последующей фрагментарностью, раздробленностью «Я»), что также реализуется в форме возникновения психопатологической симптоматики. При данном типе конфликта возможны два патологических решения (Менцос С., 2001): пер­вое — абсолютное господство архаичного всемогущего «Супер-Эго» (депрессия), вто­рое — «выбрасывание за борт» «Супер-Эго» и господство «большой самости» (мания).

В связи с исследованием новых мотивационных сил в развитии психики было сформулировано современное представление о клиенте психотерапевта. На смену погрязшему в эдиповых конфликтах «человеку виновному» пришел «человек траги­ческий», столкнувшийся с проблемами в ходе нарциссического развития, в большей степени озабоченный вопросами самоуважения.

С понятиями психологии Эго тесно связана теория объектных отношений, кото­рая включает широкий круг различных школ и направлений (Кернберг О., 1998; Вин- никотт Д. В., 1998; и др.).

Основное положение данной теории заключается в признании в качестве цент­рального фактора в развитии ребенка отношений его «Я» с объектом и, соответствен­но, главной роли в психической жизни человека - его межличностных отношений, приводящих к интрапсихическому конфликту или структурному дефициту, на базе которых и формируется психопатологическая симптоматика.

Термин «объект» чаще всего обозначает человека, а первыми объектными отно­шениями в жизни человека являются отношения матери и ребенка. Д. В. Винникотт (1998) в качестве необходимого условия развития ребенка называл заботу матери, которая точно соответствует основным потребностям младенца («холдинг» — по тер­минологии автора). Если мать способна обеспечить маленькому ребенку «холдинг», это дает ему уверенность в благожелательности мира и позволяет очень быстро эмо­ционально развиваться. Плохой «холдинг» означает постоянное прерывание процесса развития ребенка из-за его реакций на неудовлетворительное отношение окружающих к его потребностям.

Можно выделить два полюса в формировании теории объектных отношений: на первом преобладает понимание объектных отношений как дальнейшее развитие тео­рии влечений 3. Фрейда, а на втором — как новый взгляд на движущие силы в развитии индивида (Винникотт Д. В., 1998; Кернберг О., 1998). Между этими полюсами сущест­вует множество промежуточных вариантов (Кляйн М., 1997).

Развитие взаимоотношений объектов с «Я» индивида проходит три фазы: интро- екция, идентификация и отождествление «Я», в каждой из которых, согласно О. Керн- бергу (1998), участвуют три аспекта:

1) определенный образ объекта (представление об объекте);

2) определенный образ себя (представление о себе);

3) определенные эмоции (аффект или аспект чувств).

Интроекция — это первый примитивный процесс усвоения опыта взаимоотноше­ний с окружающими. Он состоит из формирования:

1) образа другого объекта;

2) образа себя в отношении этого другого;

3) эмоционального отношения к этому опыту.

Опыт, связанный с инстинктом удовлетворения, дает позитивную эмоциональную окраску. Если подобный опыт повторяется, то переживания как бы конденсируются и формируют «хороший внутренний объект». Но ребенок приобретает также и опыт фрустрации с негативными ощущениями. Такой опыт также конденсируется и форми­рует «плохой внутренний объект». Таким образом, речь идет о сплаве трех аспектов: образа себя и образа объекта, связанных с положительными ощущениями, с одной стороны, и образа себя и образа объекта, связанных с отрицательными ощущениями, с другой стороны (Оудсхоорн Д. Н., 1993).

Идентификация — это процесс усвоения ребенком определенных ролей, при этом, как и при интроекции, выделяют три аспекта:

1) образ кого-либо, кто играет определенную роль или выполняет определенную функцию в отношении тебя;

2) образ самого себя, большей частью — в дополняющей роли (этот образ самого себя лучше дифференцируется от объекта, чем в первой стадии интроекции);

3) дальнейшая дифференциация собственных эмоциональных ощущений.

Аспекты идентификации обычно конденсируются и сливаются воедино, как и при

интроекции. Идентификация означает постижение ролей, что выражается в ролевом поведении. Этот процесс затрагивает обе роли взаимодействующих лиц: ребенок про­игрывает не только свою, детскую роль, но также и роль матери. В результате можно наблюдать, как ребенок имитирует (копирует) свою мать или отца, а впоследствии — и объекты своего восхищения.

Отождествление (идентификация) «Я». Слияние процессов интроекции и иден­тификации, с точки зрения Р. Эриксона (Епсзоп К., 1981), формирует «идентифика­цию Я». Она включает:

1) ощущение континуума в отношении себя (которое является следствием всех представлений о самом себе);

2) последовательный образ мира предметов (складывающихся из собственных представлений об объектах);

3) осознание того, что существует определенная последовательность и взаимо­связь собственного поведения и взаимодействия с окружением (миром объектов) и что эта последовательность и взаимообусловленность присуща именно тебе. Окру­жающие видят это и принимают, а индивидуум таким образом получает признание со стороны окружения.

В последующих разработках (Лэнг Р. Д., 1995) критерии идентификации «Я» были сформулированы более лаконично:

1) ощущение тождественности личности;

2) ощущение непрерывности личности;

3) ощущение границ личности (границы «Я» и «не Я»).

0. Кернберг (1976) выделяет несколько стадий идентификации «Я»: (по Оудсхо- орн Д. Н., 1993).

1. Стадия «недифференцированного образа себя и объекта» (симбиоза) — меж­ду 2-м и 8-м месяцами жизни. В этой стадии имеет место «хорошее» единство «себя» и «объекта», что является предшественником идентификации «Я». Такое «хорошее» единство является результатом приятных удовлетворяющих переживаний, которые имеются между матерью и младенцем. Одновременно в этой же стадии ребенок при­обретает опыт фрустрации и боли, а это ведет, в свою очередь, к «плохому» единс­тву «себя» и «объекта». Таким образом, у ребенка имеет место «хорошее» и «плохое» единство с объектом, которые развиваются независимо друг от друга, имеют разное происхождение, различную аффективную окраску, и при этом каждое из них зани­мает свое место в эмоциональной памяти, а именно — положительные интроекции соотносятся с удовлетворением влечения либидо, отрицательные интроекции связа­ны с агрессивностью. Однако ситуация полного разделения «хорошего» и «плохого» единства с объектом в стадии «недифференцированного образа себя и объекта» не способствует интегрированию ребенком разнообразного опыта.

Вместе с тем впоследствии такое разделение «хорошего» и «плохого» единства «себя» и «объекта» играет положительную роль: чувства гнева и тревоги, которые связаны всегда с отрицательными интроекциями, именно в силу вызываемых ими от­рицательных переживаний, могут быть ограничены, в то время как положительные интроекции могут беспрепятственно слиться воедино с ядром «Я», в результате чего:

- «Я» становится «хорошим внутренним объектом»;

- существует позитивная внешняя реальность, и к этой части внешней реальности, ассоциированной с положительными интроекциями, ребенок привязан;

- существует также «негативная реальность», мир «плохих внешних объектов», т. е. имеются реальные угрожающие или приводящие к фрустрации объекты, ассоции­рованные с отрицательными интроекциями.

2. Стадия дифференциации представлений о себе и об объекте. Естественное созре­вание центральной нервной системы, развитие таких функций, как наблюдение и па­мять, приводит к соединению положительных и отрицательных представлений о себе, а также положительных и отрицательных представлений об объекте. Теперь ребенок до­стигает стадии, на которой мать становится объектом-константой (хорошая мать и сер­дитая мать — это одно и то же). Отрицательные и положительные ощущения также сходятся воедино, хотя, конечно, это непростой процесс. Между противоположными представлениями о себе возникает напряжение, которое приводит к тревоге и чувству вины. При этом если на более ранней стадии агрессивные переживания были связаны исключительно с отрицательными внешними объектами, то при переходе на стадию дифференциации представлений о себе и об объекте мир усложнился, и агрессия ока­зывается направленной не на себя в целом или целостный объект, а лишь на некоторые отрицательные аспекты представлений о себе и об объекте, соответственно вызывая чувства вины и тревоги по отношению к этим отдельным аспектам.

Одновременно развивается «идеальное Я», которое направлено на восстановление идеальных, позитивных взаимоотношений с внешними объектами. Представление об идеальном объекте включает понятие безусловной любви и безусловного прощения.

3. Стадия формирования границ «Я» и «не Я». Этот процесс контролируется через наблюдение и произвольную двигательную активность.

Приведенное подробное описание процесса формирования нарциссических пред­ставлений о себе и представлений об объекте, начиная с самых начальных стадий раз­вития индивида, отражает устойчивость саморепрезентаций и репрезентаций объекта (бессознательных, предсознательных и сознательных интрапсихических представлений об объекте), а также представлений о взаимодействии между ними. В случае формиро­вания устойчивых представлений о преследующем или отвергающем объекте, а также устойчивых негативных эмоций (тревоги, страха, ненависти, чувства вины), определя­ющих реальное поведение индивида, создается хроническая фрустрирующая ситуация, неадаптивное разрешение которой реализуется в форме психического заболевания.

Логичным развитием теории объектных отношений стали развивавшиеся Г. Ам­моном (1995) представления о динамической психиатрии. Центральным моментом динамической психиатрии является концепция идентичности личности.

Взгляды Г. Аммона были адаптированы в России его последователями М. Аммон и И. Бурбиль совместно с сотрудниками института им. В. М. Бехтерева В. Д. Видом, О. В. Гусевой, Н. М. Залуцкой и Н. Б. Лутовой (2004). С их точки зрения, под идентич­ностью «Я» подразумевается то представление, которое человек имеет о своей личнос­ти как в целом, так и в отдельных аспектах ее взаимодействия с окружающей средой. Это — стабильное осознание индивидуумом того, кем он является и к чему стремится в гармоничном согласии с общественными нормами. Здоровая идентичность предпо­лагает, во-первых, что побуждения и потребности человека должны быть истинными, т.е. созвучными его «Я», а не навязанными извне, а во-вторых, что их реализация про­исходит в гармоничном согласии с нормами и требованиями общества.

При нормальном развитии в раннем детском возрасте в ходе взаимодействия ре­бенка с лицами, играющими наиболее существенную роль в его воспитании, форми­руется личностная структура, обеспечивающая гармонию между индивидуальными потребностями ребенка и нормальными требованиями его социальной среды. Это позволяет ребенку правильно опознавать свои потребности и находить приемлемые формы их удовлетворения или подавления, что является необходимой предпосылкой зрелого, автономного социального функционирования.

Ошибки обращения с ребенком могут выражаться в невнимании к его потреб­ностям, запрете их выражения, навязывании несозвучных ему потребностей или не­адекватных форм их удовлетворения. Все это мешает установлению гармонии между потребностями растущего ребенка и нормами социального поведения. Результатом является утрата конструктивности в формировании идентичности «Я». Человек оказывается не в ладу с самим собой, отождествляет себя не со своими истинными потребностями и оказывается не в состоянии гармонично взаимодействовать с ок­ружающими.

Нарушенная идентичность приводит к ее структурным изменениям и формиро­ванию патологических форм. Она может стать диффузной, когда человек толком не знает, кем он хочет быть, чего он хочет на этом свете, каковы требования окружения, или приобрести деструктивный характер, когда человек считает лично для себя позво­лительным диссоциальные формы удовлетворения своих потребностей.

Нарушенная идентичность может также стать дефицитарной, когда неразвитость конструктивных навыков приспособительного поведения не позволяет индивиду вый­ти из симбиотических отношений с родителем, заставляет считать себя принципиаль­но неспособным к зрелому, самостоятельному существованию и сопровождается пос­тоянным страхом утраты своей социальной опоры.

Нарушения идентичности «Я» закладывают слабость личности и предопределяют не только общую неуспешность социального функционирования, но и кризисы иден­тичности, когда человек испытывает ощущение краха, будучи не в состоянии соответ­ствовать повышению требований изменившейся социальной ситуации.

При наличии биологических детерминант психической патологии возникнове­ние кризиса нарушенной идентичности может образовать критическую массу, сделав комбинацию патогенетических факторов достаточной для манифестации или рециди- вирования заболевания. Нарушения идентичности играют существенную роль в пато­генезе широкого круга психической патологии: шизофрении, аффективных и личност­ных расстройств, наркомании, психосоматических заболеваний.

Итак, мы рассмотрели представления различных школ современной психологии о личностных механизмах развития психической дезадаптации. Так же разнообразны и точки зрения приверженцев различных направлений психологии на развитие психи­ческих заболеваний.

Принципиальным положением, объединяющим представителей разных школ, является признание различий психологических механизмов, приводящих к развитию неврозов или психозов.

Традиционно выделяют два наиболее важных подхода: конфликт-ориентирован- ную модель развития заболевания и модель структурного дефицита.

А. О. Кпз (1977,1984) разделяет конфликты, лежащие в основе психопатологии, на эдиповы (конвергентные) и доэдиповы (дивергентные).

Для конвергентных конфликтов характерны переживания эдипова характера, т. е. либидинозные и агрессивные импульсы «Ид» в возрасте трех-шести лет.

Для эндогенных психических расстройств существенное значение придается рассмотрению доэдиповых, или дивергентных конфликтов, возникающих на ранних этапах развития индивида (до двух лет) и составляющих причину возникновения за­болеваний психотического уровня в будущей взрослой жизни. Для дивергентных кон­фликтов большое значение имеют нарушения реальных потребностей ребенка, необ­ходимых для его нормального развития, и в первую очередь — эмоциональной связи с матерью. Данный тип конфликта представляет собой категоричную дилемму и вы­ражается на уровне переживаний в виде резкого противопоставления двух импульсов.

Примером подобной дилеммы могут служить следующие представления: «либо я буду независимым, либо меня поработят»; «либо я буду превыше всего, либо меня удостоят презрения»; «либо я сближаюсь с людьми и теряю свою индивидуальность, либо со­храняю свою автономность, но остаюсь тотально одиноким» (Холь И., 2001).

Таким образом, дивергентный конфликт представляет собой дивергенцию эмоци­ональных состояний.

5. Меп1205 (2000) подчеркивал, что при эндогенных психозах речь идет не о конфликте между сформированными инстанциями («Ид», «Эго», «Супер-Эго»), т е. противоречии импульсов влечений и противостоящих запретов «Супер-Эго», а об элементарных констелляциях, кажущихся нерешаемыми. Они возникают из нормальных, универсальных биполярностей, которые, однако, из-за определенных неблагоприятных условий (острая или хроническая травматизация в ранние детские годы) потеряли свою гибкую динамику и развились в ригидный конфликт.

Согласно представлению 5. Меп*205, ригидный конфликт у больных шизофрени­ей, возникающий в результате определенных условий развития индивида и проявляю­щийся биполяризацией между тенденциями, направленными на себя и на объект, дела­ет возможным для них только два патологических решения: первое — экстремальный нарциссический ход назад, второе — уничтожение границ «Я» и слияние с объектом.

Следует, однако, подчеркнуть, что конфликты первого и второго типа (конверген­тные и дивергентные) могут сосуществовать у одного больного, дополняя друг друга и требуя соответствующей тактики терапии (Менцос С., 2001).

Г. Аммон (1995) рассматривал в качестве основы шизофрении формирующийся при нарушении процесса интегрирования неразрешенный симбиотический конфликт: «С одной стороны, каждый шаг к собственной идентичности как индивидуума связан для пациента со страхом разрушить этим существование матери, семьи и окружения. С другой стороны, он живет в постоянном страхе утраты собственного существования. Этот конфликт находит свое выражение в патологическом симбиозе пациента с ма­терью или группой, за благополучие которой больной чувствует себя ответственным, платя за это своим собственным эмоциональным и физическим существованием. Он одновременно и растворяется в этих симбиотических отношениях, и опасается именно этого как потери собственной идентичности, в результате он не может организовать собственную эмоциональную жизнь и находится поэтому в состоянии интенсивной и экстремальной изоляции».

Вторым направлением в понимании формирования эндогенных психозов являет­ся модель структурного дефицита, получившая наибольшее развитие в работах X. Ко- хута (2002).

Центральное значение он придает наличию и функциям объекта, который своим эмпатическим присутствием дает нарциссическое подтверждение и ощущение безо­пасности субъекту. По мнению X. Кохута, эмпатическое отношение к объекту — это новая мотивационная сила в человеческой психике, которая способствует интеграции психики как в аспекте психического развития, так и в психоаналитической психотера­пии. При этом источником психопатологии является не интрапсихический конфликт, а дефицит психической функции, дефицит в психической структуре «Эго».

Так, например, нарушение целостности «Я» (дефицит в психической структуре «Эго») возникает при потере (реальной или воображаемой) внешней поддержки со стороны значимого объекта, в результате чего возникает внутренняя агрессия к поте­рянному объекту при одновременной невозможности ее выразить, так как проявление этой агрессии может привести к обесцениванию значимого лица, что не допускается; в результате формируется защитный механизм «интроекция», перенаправляющий аг­рессию со значимого объекта вовнутрь себя, на самого индивида, что на клиническом уровне проявляется депрессией (Кохут X., 2002).

Многие авторы не разделяют жесткого разделения причин возникновения психи­ческой патологии на обусловленную либо интрапсихическим конфликтом, либо струк­турным дефицитом.

Д. Н. Оудсхоорн (1993) при анализе шизофренических психозов у подростков отмечает, что эмоциональный предмет конфликта является специфичным для их жизненной фазы и не отличается принципиально от такового у невротиков. Однако у психотических подростков предмет конфликта лежит «на поверхности», а у невро­тических пациентов раскрывается с трудом. Второе различие заключается в форме переживаний: в то время как невротичный подросток, например, может испытывать в значительно выраженной степени амбивалентность к своим родителям (или дру­гим), «психотический подросток переживает этот конфликт как борьбу между Богом и Дьяволом в нем самом».

В. Тэхкэ (2001) подвергает критике тенденцию разделения психических рас­стройств на обусловленные интрапсихическими конфликтами (неврозы) и бази­рующиеся на эволюционной задержке структурного развития идентификации «Я» (психозы и пограничные состояния) и считает, что конфликты, переживаемые как интрапсихические, имманентно присущи любой психопатологии. Вместе с тем при неврозах (как и в норме) они обусловлены влиянием, которое оказывается на «Я» со стороны внутренних и внешних факторов, при пограничной патологии — отражают задержанную структурализацию, а при психотической (шизофрении в частности) — обусловлены эволюционной задержкой в виде полной или частичной утраты диффе- ренцированности между «Я» и объектом.

В рамках когнитивно-поведенческого направления большое значение в развитии психической патологии придается зафиксированным ошибочным (дисфункциональ­ным) представлениям индивида о себе и мире (неадаптивные глубинные убеждения, закрепленные в виде когнитивных схем).

Дисфункциональные убеждения обладают стабильностью и прочностью и, по мнению А. Т. Веек, А.}. Ки$Ь, В. Р. 5Ьаш [е1 а1.] (1979), находятся в латентном состоя­нии до тех пор, пока не произойдет активирующее воздействие со стороны стрессора. Под его влиянием происходит резкое усиление искажений в переработке текущей ин­формации, появление жестких дисфункциональных схем мышления (типичных авто­матических мыслей), определяющих межличностные проблемы.

Это, с одной стороны, зависит от индивидуальной «когнитивной уязвимости» к стрессу. С другой стороны, немаловажное значение придается влиянию внешнего окружения. Взаимодействие этих факторов приводит к нарушению в эмоциональной и поведенческой сферах. В результате, по мнению А. Т. Веек, А.КизЬ, В. Р, 5Ьаш [е!: а1.] (1979), попытки индивида адаптироваться к реальности сопровождаются компенсаторными установками, выработкой компенсаторной стратегии поведения, что на клиническом уровне соответствует появлению психопатологической симпто­матики.

Формирование такого рода когнитивной сенситивности (Гаранян Н. Г., 2009) при депрессии, делающей индивида чувствительным к более поздним отрицательным воз­действиям (повседневным стрессам), А. Т. Веек, А.). КизЬ, В. Р. 5Ьаш [е1 а1.] (1979) связывают с их негативным влиянием в течение жизни на два уровня когнитивных процессов — поверхностный (переработка текущей информации с явлениями «систе­матического негативного отклонения») и глубинный, понимаемый авторами как вы­работанная индивидом в процессе его жизни «система заряженных дисфункциональ­ных убеждений». При этом наиболее важными дисфункциональными убеждениями, формирующимися под влиянием стрессов раннего периода жизни, являются «тема беспомощности» и «тема невозможности быть любимым». Именно эти глубинные ус­тановки по отношению к реальности задают основу для переработки текущей инфор­мации и стратегии решения проблем.

Когнитивные расстройства, ассоциированные с развитием шизофрении, выража­ются в нарушении переработки информации, селективной ее фильтрации, нарушении целенаправленного использования опыта. Ошибочная переработка информации при­водит к выбору неадекватных вариантов реагирования на нее, ведет к нарастающему рассогласованию поведения индивида с реальностью (В. Д. Вид, 2008), искажению процессов межличностного взаимодействия и социальной адаптации в целом.

Таким образом, можно отметить сближение позиций когнитивной и психодина­мической моделей развития психических расстройств.

Удачно синтезирует различные взгляды на возникновение психических рас­стройств циркулярная модель развития эндогенных психозов (НаЛшсЬ Р., СгиЬе М., 2003), которая соответствует гетерогенной клинической картине шизофрении, с ее различными степенями выраженности психопатологии и многочисленными вариан­тами течения. В этой модели учитывается роль отдельных компонентов регуляции «Я» как на текущий момент, так и в течение всего процесса развития - от детства, через пубертат, до зрелости.

Генетические и средовые факторы дополняют друг друга: если существует гене­тическая предрасположенность, то неблагоприятные средовые факторы могут уси­лить предрасположенность и запустить психотическую симптоматику. Согласно Р. НаЛшсЬ, М. СгиЬе (2003), генетически предопределяется лишь характерный тип сенситивности, который влияет на среду (например, поведение матери как реакция на сенситивного ребенка). Факторы среды, в свою очередь, имеют предопределяющее влияние на генетические факторы.

Запуск психотической декомпенсации рассматривается со следующих позиций: на определенном этапе развития человека (например, пубертатный период) из-за усиле­ния относительно малых или более значимых причин наступает замкнутый круг вза- имоусиления сенситивности, который приобретает, образно говоря, форму спирали. После какого-либо толчка «спираль» получает ускорение и ведет к процессу дезин­теграции. Таким образом, циркулярная модель представлена следующими процессами или этапами:

1) Замкнутый круг взаимоусиления сенситивности через взаимодействие всех факторов влияния.

2) Переход в «спираль» с самоускоряющейся динамикой и колебаниями «спирали».

3) «Срыв с колеи» и переход в процессы дезинтеграции и фрагментации (НаЛшсЬ Р., СгиЬе М., 2003).

С нашей точки зрения, личностный адаптационный потенци­ал определяется несколькими слагаемыми:

1) особенностями структуры личности;

2) наличием конфликта;

3) особенностями форм психологической защиты;

4) особенностями механизмов совладания (копинга).

1. Особенности структуры личности. Первоначальные психо­аналитические представления об «Эго» как инстанции, особенности которой определяются ее посреднической ролью между «Ид» (сек­суальными и агрессивными влечениями) и «Супер-Эго» (внутрен­ним цензором, сформированным под влиянием требований соци­ума), были в последующем дополнены признанием существенного значения «Эго» (или, по терминологии некоторых научных направ­лений, «Я») в личностной адаптации индивида.

Так, в Эго-психологии фактически подчеркивается адаптаци­онная сущность «Эго», заключающаяся в устранении интрапсихи- ческих конфликтов или нарушения «самости» за счет привлечения эго-функций: усиления общих регуляторных механизмов (включая когнитивные), направленных на совладание со стрессовыми пере­живаниями. Такое понимание роли когнитивных особенностей «Я» в психологической адаптации близко взглядам представителей ког- нитивно-бихевиорального направления, различающих «дескриптив­ные когниции» (в виде «чистой информации» о реальности) и «оце­ночные когниции» (в виде обобщенной оценки этой реальности).

Современная психодинамическая теория во многом претерпе­ла изменения: запрещенные или отвергаемые личностью влечения (обусловленные влиянием бессознательного «Ид») не рассматрива­ются в качестве единственного источника нарушений; более серьез­ное значение придается неудачному, травматичному опыту социали­зации индивида в детстве, искаженным отношениям в так называемой первичной группе, приводящим к нарушениям «Я».

Дальнейшее изучение структуры личности способствовало разви­тию представлений о влиянии внешних факторов на особенности ее формирования.

Так, приверженцы психологии $е1/, анализируя личность в системе неразрывного психосоматического единства («самости»), рассматри­вают эмпатическое отношение объекта к субъекту как новую мотива­ционную силу для «Я» личности, в структуре которой решающее значе­ние принадлежит нарциссизму — представлению о себе и отношению к себе. Нарушение внутренней регуляции «самости» в результате нар- циссической травмы ведет к падению самоуважения с последующей фрагментарностью, раздробленностью «Я». Это способствует биполя­ризации самооценки и оценки объекта внутри «Я», а также нарушению его границ с другими структурными инстанциями личности, с одной стороны, и духовной и телесной «самости» — с другой. В результате ав­томатизируется и получает архаическое господство «Супер-Эго» или «Эго», что приводит к появлению различной психопатологической симптоматики.

В теории объектных отношений внешним влияниям на форми­рование «Я» придается еще большее значение. Они понимаются как определяющие движущие силы в развитии индивида, который про­ходит последовательно этапы интроекции (усвоение опыта) и иден­тификации (усвоение определенных образцов ролевого поведения), постепенно формируя целостное нарциссическое восприятие образа себя («Я»), предметов и существующей между этими категориями границы и одновременно взаимосвязи. Нарушение гармоничного развития такого рода процессов является основой для возникнове­ния психопатологической симптоматики.

В динамической психиатрии нормативные требования, исходя­щие из социальной среды, рассматриваются в качестве обязательного условия для формирования личностной структуры, обеспечивающего гармонизацию социальных влияний с индивидуальными потребнос­тями индивидуума, что в конечном счете формирует конструктивную идентичность личности. Нарушение идентичности «Я» приводит к ее структурным изменениям, в результате чего она может стать «диф­фузной (нечеткое понимание своих потребностей и требований окру­жения), «деструктивной» (использование диссоциальных форм удов­летворения своих потребностей) или «дефицитарной» (неразвитость конструктивных навыков приспособительного поведения и в силу этого — симбиотические отношения с родителями). Все это может приводить к кризисам идентичности (ощущения несоответствия тре­бованиям изменившейся социальной ситуации) и, при наличии био­логических детерминант психической патологии, — к появлению пси­хопатологической симптоматики.

2. Интраперсональные конфликты. Каждому человеку прису­щи в той или иной степени выраженные психологические конфлик­ты. В психологии конфликты рассматриваются исходя из того пони­мания личности, которое сложилось в рамках определенной научной парадигмы (психологической школы). Особенности зон конфликт­ных переживаний и фрустрационных факторов являются безусловно важной характеристикой психологических адаптационно-компенса­торных возможностей пациента (Щелкова О. Ю., 2007).

Конфликты подразделяются на функциональные и дисфункци­ональные; последние у психически больных случаются чаще в силу недостаточности их адаптационных возможностей. Кроме того, раз­личают внутриличностные (интраперсональные) и межличностные (интерперсональные) конфликты, которые часто являются отраже­нием (продолжением) внутриличностных конфликтов. (Интерпер­сональные конфликты представлены в социальном блоке функцио­нального диагноза).

Ниже будут рассмотрены концепции внутриличностного конфлик­та в соответствии с ведущими теоретическими школами психологии.

В динамическом направлении интрапсихическому конфликту первоначально придавалось решающее значение. При этом причина конфликта определялась наличием у индивида постоянного внут­реннего противостояния, существующего между нормами социума (требованиями «Супер-Эго») и желаниями человека (импульсами, влечениями «Ид»), вытесняемыми в сферу бессознательного и ре­ализуемыми в одних случаях как конфликт между различными не­совместимыми силами или структурами внутри личности (при не­врозах), а в других — как нарушение границ между «Эго» и «Ид» или — между «Эго» и внешним миром (при психозах) (Фрейд 3., 1990), между чувством неполноценности и стремлением его преодо­леть (АсИег А., 1927), между личным «Я» и архетипом (Юнг К., 1996), между противоречивыми «невротическими потребностями» и как столкновение стремлений к удовлетворению желаний и безопасности (Хорни К., 1997).

В экзистенциальной психологии внутриличностный конфликт рассматривается как результат фрустрации стремления личности к саморазвитию, самоактуализации и осуществлению определенной жизненной цели или к реальным результатам (Мазкж А. Н., 1967). Сущностью интраперсонального конфликта, по мнению основателя логотерапии В. Франкла (1990), является потеря личностью смыс­ла жизни. В основе конфликта, по К. Роджерсу (Ко§ег$ С. К., 1961), лежит противоречие, возникающее у личности между осознанными, но ложными самооценками, которые человек приобретает в течение жизни, и самооценкой на неосознаваемом уровне (расхождение иде­ального и реального «Я»).

В ролевых теориях конфликт понимается как ситуация несов­местимости ожиданий или требований, с которыми сталкивается личность, выполняя ту или иную роль или несколько ролей (Андре­ева Г. М., Богомолова Н. Н., Петровская Л. А., 1978). Ролевой кон­фликт выражается в переживаниях, связанных с невозможностью одновременно реализовать несколько ролей (межролевой внутри­личностный конфликт), а также в связи с различным пониманием требований, предъявляемых самой личностью к выполнению одной роли (внутриролевой конфликт).

К. Левин (Ьеут К., 1951) подходит к анализу конфликтов с точ­ки зрения топологической и векторной психологии, объединенных в теорию поля. Согласно этой теории все окружающие нас объекты обладают определенной валентностью, т. е. способностью привле­кать или отталкивать человека. Субъект с его внутренне заряжен­ными потребностями и окружающая ситуация («психологическое поле») составляют единое целое — жизненное пространство. Кон­фликт рассматривается К. Левиным как ситуация, обусловленная необходимостью выбора между силами равной величины, действу­ющими на личность, когда субъект вынужден делать выбор: между положительной и отрицательной тенденциями, между положитель­ной и положительной тенденциями, между отрицательной и отрица­тельной тенденциями.

В понимании приверженцев когнитивной психологии интраин- дивидуальный конфликт описывается как относительная противо­речивость мыслей, мнений, установок, отношений в пределах ког­нитивного поля. В теории когнитивного диссонанса, разработанной Л. Фестингером (Ре$йп§ег Ь., 1957), конфликт (диссонанс) есть не­гативное побудительное состояние, возникающее в ситуации несоот­ветствия знания и поведения или несовпадения двух «знаний» (мне­ний, понятий) об одном объекте.

В рамках бихевиоризма внутриличностный конфликт трактуется как плохая привычка, совокупность реакций, являющихся результа­том ошибочного воспитания (Зктпег В. Р., 1953). В работах необихе- виористов (МШег N. Е., БоИагй 1941) конфликт определяется как фрустрация, т. е. реакция на препятствие.

Основатель концепции психосинтеза Р. Ассаджиоли (1998) видит сущность внутриличностного конфликта в наличии острых противо­речий внутри личности, снижающих цельность «Я».

Проблема внутриличностного конфликта затрагивается во мно­гих работах отечественных авторов, занимающихся исследованием психологии личности (Рубинштейн С. Л., 1946; Лурия Р., 1930; Ана­ньев Б. Г., 1996; и др.). В теории деятельности конфликт интерпре­тируется с помощью структурных компонентов деятельности (мо­тив, отношение, цели), являющихся основаниями для конфликта, и с позиции деятельности как условия возникновения конфликта (Леонтьев А. Н., 1981). По В. С. Мерлину (1996), внутриличност­ный конфликт — это «результат острого неудовлетворения глубоких и актуальных мотивов и отношений личности». В рамках теории развития личности конфликт описывают как психологическое яв­ление, сопровождающее процесс развития личности и проявляю­щееся в ситуациях, когда человек переживает возрастные кризисы (Выготский Л. С., 1960; Божович Л. И., 1995). Ф. Е. Василюк (1995) рассматривает внутренний конфликт как один из видов критических жизненных ситуаций (наряду со стрессом, фрустрацией и кризисом), В. В. Столин (1983) — как условие развития самосознания.

Итак, в самом общем виде внутриличностный конфликт мож­но характеризовать как противоречие, борьбу (лат. «соп^гкШ» — «столкновение») между внутренними тенденциями личности и воз­можностями их удовлетворения. Интегральными показателями внутреннего конфликта являются нарушение нормального механиз­ма личностной адаптации и усиление психологического стресса, что вызывает острые негативные переживания и задерживает принятие решения.

Д. В. Грешнев (2002) подчеркивает: «Рассмотрение внутриличнос­тного конфликта в контексте адаптации дает представление о функ­циональных аспектах данного явления в деятельности человека».

Н. В. Крогиус (1976) отмечает, что психологический конфликт приво­дит к нарушению прежней приспособленности к деятельности. Оче­видно, что затянувшийся психологический конфликт препятствует социально-психологической адаптации субъекта, находя выражение в снижении его приспособительных функций. Таким образом, можно заключить, что внутриличностный конфликт — одна из форм личнос­тной дезадаптации.

3. Особенности различных форм психологической защиты.

Понятие «психологическая защита» впервые было введено 3. Фрей­дом (1990). Концепция психологической защиты основана на пред­ставлении о роли «Я», осуществляющего руководство над процесса­ми бессознательного реагирования, в тех случаях, когда внутренние опасности достигают порога сознания и тем самым могут вызвать конфликт. В рамках этой концепции неудачная, неэффективная мо­билизация защиты рассматривается в качестве причины для возник­новения различных форм психической патологии, в особенности — неврозов.

Разработка понятия психологической защиты (в рамках Эго-пси­хологии) принадлежит Анне Фрейд (1993); ею дано четкое опреде­ление механизмов психологической защиты: это «бессознательные стратегии психического, которые в процессе личностного развития формируются, закрепляются и, наконец, превращаются в индивиду­альный репертуар взрослого, реализуемый им при взаимодействии с неприятным и угрожающим опытом». При этом психологическая защита направлена на уменьшение выраженности интрапсихической проблематики. В 5е^Г-психологии психологическая защита рассмат­ривается не как реакция на интрапсихический конфликт, а как реак­ция на структурный дефицит «Я».

Механизмы психологической защиты характеризуются сле­дующими общими чертами (Воловик В. М., Вид В. Д., 1976; Шты- пель А. М., 1986; Вид В. Д., 2008; Червинская К. Р., Щелкова О. Ю., 2000):

1) действуют в подсознании;

2) отрицают, искажают или фальсифицируют действительность;

3) действуют в ситуации конфликта, фрустрации, психотравмы, стресса.

Их цель — снижение эмоциональной напряженности и предо­твращение дезорганизации поведения, сознания и психики в целом; они редуцируют тревогу и эмоциональный дискомфорт. Психологи­ческая защита действует автоматически, снимает тревогу, напряже­ние и частично улучшает самочувствие, но не способна разрешить стоящие перед личностью затруднения и проблемы. Особенно важно учитывать, что «воздействие защиты, маскирующей препятствия, тем сильнее, чем меньше их обладателю известно об их взаимодействии, разнообразии, особенностях» (Грановская Р. М., Никольская И. М., 1999).

Известны многие классификации механизмов психологической защиты. В качестве критериев классификации наиболее часто вы­ступают: степень эффективности психологической защиты, зрелость механизмов психологической защиты, локализация основного конф­ликта. В связи с этим после впервые описанных А. Фрейд (1993) де­вяти механизмов психологической защиты (на основании клинико­психотерапевтического анализа детей и подростков) общее их число в последующем значительно возросло.

Так, Н. Мак-Вильямс (1998) разделяет защиты на две группы:

1) защиты низшего порядка (или первичные), которые возника­ют на границе между «Я» и внешним миром;

2) защиты высшего порядка (или вторичные), которые возника­ют на границе внутренних структурных инстанций личности (между «Ид», «Эго» и «Супер-Эго») или внутри «Эго», между наблюдающей и переживающей его частями.

Примитивные (первичные) защиты, с точки зрения автора, дейст­вуют общим, недифференцированным образом во всем сенсорном пространстве индивида, сплавляя между собой когнитивные, аффек­тивные и поведенческие параметры, в то же время более развитые защиты осуществляют определенные трансформации чего-то ино­го — мыслей, чувств, ощущений, поведения или некоторой их ком­бинации.

К первичным защитам Н. Мак-Вильямс относит изоляцию, от­рицание, всемогущественный контроль, примитивную идеализацию и обесценивание, примитивные формы проекции и интроекции, а также диссоциацию и расщепление. К вторичным защитам — мо­рализацию, аннулирование, обращение против себя, смещение, реак­тивное формирование, реверсию, идентификацию, отреагирование, сексуализацию и сублимацию.

Таким образом, психологическая защита — бессознательный процесс, регулирующий уровень эмоционального напряжения, тре­воги. Бессознательность психологической защиты есть признак, кардинально отличающий ее от копинга, который включает дейст­вия осознанные и целенаправленные. С некоторой натяжкой, неиз­бежной при переходе от строгих определений к лапидарным афо­ристическим формулам, можно было бы сказать, что копинг есть осознанная психологическая защита, а психологическая защита — неосознанный копинг. Результатом относительно зрелой психоло­гической защиты является устранение или сведение к минимуму им­пульсов, провоцирующих чувство тревоги и отрицательные эмоции и возникающих при критическом рассогласовании картины мира с новой информацией, но при этом не происходит разрешения кон­фликта (Вид В. Д., 2008).

С точки зрения Н. Мак-Вильямс (1998), различие функциониро­вания механизмов психологической защиты у здоровых и больных может быть рассмотрено по следующим параметрам:

1) объем и разнообразие репертуара защитных механизмов при столкновении со стрессовыми, фрустрирующими ситуациями;

2) их подвижность, эффективность.

У больных с расстройствами непсихотического уровня преобла­дают, по определению автора, вторичные защиты (или защиты вы­сшего порядка), у больных эндогенными психозами преобладают первичные (или примитивные) защиты.

К первичным защитам, вытесняющим потребность, В. Д. Вид (2008) относит искажение восприятия себя, окружающих, идеаль­ных представлений и инфантильные проекции. При угрозе безо­пасности функционирования первичной психологической защиты непроизвольно используется вторичная: невосприятие собственной роли в формировании дезадаптации, истинного уровня дезадапта­ции, субъективных выгод дезадаптивной защиты; манипулятивный уход от психосоциального стрессора, приемы косвенного контроля окружающих.

В условиях развившегося заболевания важнейшим психологиче­ским защитным элементом является внутренняя картина болезни, которая рассматривается В. Д. Видом как вторичная психологичес­кая защита.

4. Особенности механизма совладания (копинга). По мне­нию ряда исследователей (Критская В. П., Мелешко Т. К., 1985), ко- пинг является важным фактором, влияющим на уровень социальной адаптации, прогноз заболевания и предотвращение рецидивов.

Термином «копинг» обозначаются как минимум три связанных друг с другом понятия, которые отражают единый феномен с разных сторон:

1) механизм совладания, благодаря которому человек осваивает­ся с обстоятельствами, обучается управляться с ними — копинг-ме- ханизм;

2) процесс действия этого механизма — копинг-стратегии или ко- пинг-стили;

3) результат действия этого механизма или (что равносильно) ре­зультат процесса — копинг-поведение.

Механизм совладания — копинг-механизм — отражает осознан­ное и целенаправленное стремление индивида к совладанию с эмоци­ональным напряжением, предпринимаемое им в ситуации решения конкретной проблемы (Чехлатый Е. И., 1994).

Процесс копинга — копинг-стратегии или копинг-стили —

включает «постоянно меняющиеся когнитивные и поведенческие усилия для управления специфическими внешними и/или внутрен­ними требованиями, которые оцениваются как напрягающие или превышающие ресурсы личности» (Ьагагиз К. 5., Ро1ктап 5., 1984), предпринимаемые индивидом при психологической угрозе (в част­ности, в условиях приспособления к болезни как угрозе физическому, личностному и социальному благополучию).

Результат этих усилий — копинг-поведение — проявляется в когнитивной, эмоциональной и поведенческой сферах функциони­рования личности (Нет Е., 1988).

Итак, для понимания личностных механизмов, способствующих развитию психических расстройств и участвующих в процессах вос­становления, необходимо учитывать определенные аспекты психо­динамических, когнитивно-поведенческих и других современных направлений психологии, которые синтезированы в понятии «адап­тационный потенциал личности».

Это обусловливает использование в комплексе проводимого лече­ния интегративной психотерапевтической работы, направленной на:

- коррекцию искажений и архаических взглядов, неадекватных представлений по поводу психических заболеваний и способов ле­чения;

- усиление когнитивных (дескриптивных и оценочных) возмож­ностей пациента;

- гармонизацию структуры «Я»;

- разрешение интрапсихических конфликтов.

Все эти виды коррекции осуществляются за счет улучшения об­щих регуляторных механизмов больного, направленных на совла- дание со стрессовыми переживаниями, а также оптимизации форм психологической защиты (включая внутреннюю картину болезни) и благодаря этому — повышения его социальной компетентности.

3.2.

<< | >>
Источник: Функциональный диагноз в психиатрии. 2013

Еще по теме Адаптационный потенциал личности:

  1. Глава 3. Личность и ее потенциал в системе управления
  2. Потенциал ионного равновесия, ионная проводимость и мембранный потенциал
  3. Электрогенез в клетках.Потенциал покоя, потенциал действия
  4. Адаптационная модель К. Рой
  5. 14.4. Обобщенная модель нервнойрегуляции адаптационных процессов
  6. Конфликт адаптационный
  7. Изучение свойств потенциала действия в эксперименте
  8. Глава третья Адаптационная неврология
  9. Статистическая микроструктура потенциала концевой пластинки
  10. Постсинаптический процесс: природа потенциала концевой пластинки
  11. Количественная реконструкция потенциала действия и механизма его проведения
  12. ДИНАМИКА ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ,АДАПТАЦИОННЫХ И СЕМЕЙНЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ В ОСНОВНОЙ ГРУППЕ
  13. ДИНАМИКА ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ, АДАПТАЦИОННЫХ И СЕМЕЙНЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ГРУППЕ
  14. НАЧАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ И АДАПТАЦИОННЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ПАЦИЕНТОВ ИЗУЧАЕМОЙ ВЫБОРКИ
  15. 2. МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СТРУКТУРЫ АДАПТАЦИОННЫХ МЕХАНИЗМОВ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ И МИКРОСОЦИАЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВ СЕМЕЙНОЙ СИСТЕМЫ
  16. Хачатрян В.. Биоинформационные возможности микроорганизмов. Потенциал клеточных механизмов управления процессами обновления человеческого организма на биоинформационном уровне.— СПб.: «Издательство «ДИЛЯ»,2013.-256 с., 2013
  17. Глава 1Понятие личности и структура личности
  18. Понятие личности, структура личности